Глава 7

Англия

Первая половина XIX века

Улыбка Хью была едкой и самодовольной. Голубые глаза сияли, а светлые жиденькие волосы, зачесанные назад, неприятно блестели. С такой непривычной прической он выглядел старше и сильнее, отчего страх Эмми мгновенно увеличился. Она сделала маленький шаг назад и замерла, убрав руки за спину. Теперь можно сжать кулаки – никто не увидит ее протеста… Просто так, чтобы чувствовать себя хотя бы чуть-чуть уверенней.

– Ну что… осталась без защиты? Ха! Наша горячо любимая бабушка отправилась на тот свет, и теперь мы тут хозяева. Я и моя мать. – Хью усмехнулся и подошел ближе. – И ты будешь делать все, что мы скажем, иначе… На твоем жалком теле будет слишком много синяков. А позже мы с удовольствием выдадим тебя замуж за какого-нибудь мерзкого старика, уж он придумает, что сделать с твоей частью наследства. Уверен, бабушка не очень-то любила тебя, раз не оставила завещания. К тому же она понимала, что основным наследником должен стать я – единственный мужчина рода Эддингтонов. Это правильно. Это по законам высшего общества. Что ты молчишь? Ты согласна со мной?

– Бабушка меня очень любила, – тихо произнесла Эмми, понимая, что любой другой ответ будет предательством.

Лицо Хью сразу же исказила гримаса бешенства. Он уже успел прочувствовать свою избранность и безнаказанность и ожидал совсем не такого ответа. Разве жалкая малявка, стоящая перед ним, не должна знать свое место? Разве у нее есть хоть какое-то право перечить ему?

– Я научу тебя послушанию… – прошипел Хью, сделал большой решительный шаг и ударил Эмми в плечо. Она вскрикнула, упала на пол, сжала губы и сделала попытку сдержать слезы обиды и боли. Но тщетно. – Запомни раз и навсегда, я здесь хозяин! Я! Как жаль, что мать вышвырнула из дома ту мерзкую девчонку, тайный грешок твоего отца, как бы я хотел, чтобы она оказалась в моих руках… как бы я хотел… – Взгляд Хью устремился к потолку, будто именно там сосредоточились все его желания. – С ней я мог бы делать все что угодно… И никто бы не стал мне мешать!

Слова Хью настолько шокировали Эмми, что она забыла и о дрожащем под ребрами страхе, и о ноющей боли в плече. Речь шла о Габи. Конечно же, о ней!

Или нет?

Да, да, о ней…

Но зачем же тете Маргарет поступать подобным образом, когда Габриэллу должна взять на воспитание семья Кларксонов. Какой в этом смысл?..

– Ты говоришь о девочке, которая жила в правом крыле дома? – дрогнувшим голосом спросила Эмми и поднялась с пола. Она бы ни за что не решилась задать вопрос при других обстоятельствах, но сейчас, когда сердце колотилось бешено и терять было уже нечего… Фраза сама слетела с языка и зазвенела в ушах.

Хью медленно перевел взгляд на Эмми, пригладил ладонью волосы, поморщился, точно перед ним находилась грязная лягушонка, и ответил с усмешкой:

– Надо же, как много ты знаешь… Пожалуй, нужно будет научить тебя хорошим манерам. Подслушивать весьма плохо. – Сказав это, Хью громко захохотал, будто отлично пошутил и от души порадовался собственному чувству юмора. – Как же удачно все сложилось. Как удачно! Как долго я мечтал о своем личном богатстве и власти. Бабушке следовало давным-давно отправиться на тот свет!

Не желая более разговаривать с Эмми, Хью развернулся и гордо вышел из комнаты. Сначала еще раздавались шаги и доносилось самодовольное посвистывание, а затем все звуки стихли.

С минуту Эмми стояла неподвижно, как замороженная или окаменевшая, а затем сорвалась с места и принялась метаться от окна к столу и обратно. Мысли путались, и нужно было срочно привести их в порядок.

«Тетя Маргарет не могла так поступить… нет, могла… Но она дала слово бабушке… зачем же его нарушать? Какой в этом смысл?.. Габи же ей совсем не нужна, а семья Кларксонов хотела ее принять… А если Хью врет? Просто врет и все?.. Я должна проверить… прямо сейчас… Габи, я иду к тебе… Мы же увидимся, правда?..»

Дрожа от волнения, Эмми устремилась на первый этаж, чтобы потом продолжить путь к дальним комнатам правого крыла, но уже около парадной лестницы пришлось притормозить. Там… внизу… рядом с высокими массивными дверями стояли незнакомый мужчина и секретарь тети Маргарет… Интуиция вспыхнула и подсказала, что незнакомец и есть Дмитрий Григорьевич Болдырев. Сердце забилось часто-часто.

Эмми представляла его именно таким: немолодым, статным, уверенным в себе и немного похожим на короля из сказки. Вот бы еще седую бороду… Но чего нет, того нет.

Граф. Никаких излишеств в одежде и с тростью. Сейчас Эмми не сомневалась, что она предполагала и трость, очень уж эта деталь гармонировала с Дмитрием Григорьевичем Болдыревым. Конечно, ему уже много лет, но выглядел он хорошо. Так и должен выглядеть человек, имеющий титул.

– …позвольте, я провожу вас… я рад, что повезло с погодой и дождь не омрачил ваш путь… – донеслись вежливые фразы секретаря.

– Благодарю, дождь не стал бы помехой… – последовал сухой и строгий ответ гостя.

Эмми хотела услышать гораздо больше, но из-за расстояния часть слов терялась. Желая остаться незамеченной, она быстро метнулась влево и скрылась за дверью синего зала, где раньше бабушка любила принимать подруг. Кабинет покойного дяди находился еще дальше, а последнее время тетя Маргарет проводила довольно много времени именно там. Обычно она разбирала бумаги, напевая при этом, и настроение у нее было замечательное…

Эмми замерла, прислушиваясь. Они точно пройдут мимо нее…

Шаги, голоса, тишина…

Потом опять шаги – мелкие и быстрые. Так ходит секретарь… Он ушел.

Осторожно покинув синий зал, Эмми птицей метнулась в сторону кабинета и, заслышав голоса, поняла, что не ошиблась в своих ожиданиях. Она прижалась к стене, поблагодарила небеса за то, что дверь немного приоткрыта, и сосредоточилась, стараясь воспроизвести внешний вид графа. Его присутствие давало ей силы и надежду.

– …вы так долго не позволяли мне приехать, а между тем у вас были договоренности с… – Акцент присутствовал, однако он не был слишком явным.

– Дмитрий Григорьевич, наше горе не знает границ и вряд ли… я очень рада вас видеть…

– …я здесь, чтобы исполнить свой долг…

– …думаю, я уже решила часть вопросов…

– …и я бы хотел повидаться с мисс Эмилией… думаю, будет лучше, если я отвезу мисс Габриэллу сегодня…

– Вы невнимательно меня слушаете… та девочка, о которой мы договаривались… вот и все… проблема решилась.

– Что?

До Эмми вновь долетали лишь обрывки фраз, но главное уже было понятно, да и интонации добавляли смысла. Тетя Маргарет нарушила слово, данное Шарлотте Эддингтон, и Габи уже точно нет в доме…

«Бабушка… бабушка… Ты полагала, что тетя Маргарет будет рада избавиться от Габи… Но она и избавилась… Вот только почему-то совсем не так, как ты ожидала…»

Рискуя быть обнаруженной, Эмми приблизилась к дверной щелке и заглянула в кабинет. Тетя Маргарет стояла около камина. Бордовое бархатное платье с черными кружевами подчеркивало белизну ее безупречных плеч и добавляло торжественности. А зло сейчас, бесспорно, торжествовало… На лице тети Маргарет застыла сдержанная улыбка, но вздернутый подбородок демонстрировал истинные чувства. Тетя была очень довольна собой, и ничто не указывало на то, что в ее душе присутствует хотя бы капля траура.

Теперь Эмми могла лучше разглядеть Дмитрия Григорьевича Болдырева. Он выглядел моложе бабушки, но седые волосы и явные глубокие морщины вокруг глаз говорили о том, что возраст графа давно перевалил за пятьдесят.

«Зато как он держится! Пожалуй, не хуже генерала королевской армии».

Эмми сразу поняла, что перед ней человек сильный и благородный, а это значит, что он не бросит их с Габи в трудной ситуации и исполнит обещанное. Не сию минуту, но непременно все выполнит.

– Миссис Эддингтон, я приехал для того, чтобы сопроводить мисс Габриэллу в дом семьи Кларксонов. Будьте добры, объясните, что произошло. Где сейчас находится девочка? Вы ее сами отвезли в эту семью? – в голосе графа Болдырева звенел металл, именно поэтому Эмми хорошо услышала каждое слово.

– Думаю, вы не станете сомневаться в том, что я в состоянии позаботиться о ребенке… Нет, девочка не у Кларксонов, я нашла для нее более подходящий вариант… Габриэлла будет жить именно там, куда я ее определила. Так лучше. Не хочу вас обижать, но отныне я в этом доме решаю, что и как делать, а все остальное… – Маргарет Эддингтон выдержала многозначительную паузу. – Прошлое меня не интересует, я начала новую жизнь.

– Вы не можете нарушить слово. Вы дали обещание Шарлотте Эддингтон! – Граф сделал решительный шаг вперед, Эмми отскочила от двери и закусила нижнюю губу. На несколько секунд ее тело онемело от страха и отчаяния, а мысли спутались.

– …я позволила вам прийти, и вы должны ценить это…

– …ответственность за судьбу девочки… я хочу исправить ту ошибку, которую вы совершили…

– …никаких ошибок… будем откровенны…

Увы, Эмми опять приходилось довольствоваться лишь частью разговора, и она приподнялась на цыпочках и вытянулась, стараясь услышать как можно больше. Душу переполняла горечь потери, но пока не было возможности обстоятельно подумать о случившемся и окунуться в эту боль с головой.

– …как можно не выполнить последнюю волю умирающей? Вы не желаете добра мисс Габриэлле?

– …незаконнорожденные дети обязаны знать свое место… предлагаю не возвращаться к данной теме…

– …я не ухожу… я полагал, что увижусь с мисс Эмилией…

«Он хочет увидеться со мной!»

– …Эмми не знакома с вами, так к чему будоражить и нервировать ее… нет, это совершенно лишнее…

– …предлагаю встретиться завтра и еще раз обсудить…

– …пожалуй, я напомню… в нашем доме траур… я пришлю приглашение, если…

– …то есть…

Эмми поняла, что встреча почти закончена. Ей хотелось задержаться еще, но риск был слишком велик. Быстро устремившись к парадной лестнице, она спустилась на первый этаж и спряталась под ступеньками, чтобы увидеть Дмитрия Григорьевича Болдырева перед расставанием. Наверняка долгим расставанием.

«Только не отказывайтесь от нас, не забывайте нас», – мысленно произнесла она и торопливо прочитала короткую молитву.

Раздались шаги графа, и они были настолько тяжелыми, что оставшиеся сомнения рассыпались в пыль. Тетя Маргарет отказала окончательно и бесповоротно, она не собирается рассказывать кому-либо, где находится Габи, и ни за что не позволит Эмми общаться с давним другом Шарлотты Эддингтон.

– Но почему?.. – слетел с губ тихий вопрос.

И ответ мог быть только один. «Я не ошибаюсь в людях, Маргарет – настоящее зло. Красивое и хитрое зло…» – вспомнились слова бабушки.

Эмми выглянула из-под лестницы, посмотрела на уходящего графа и почувствовала, как глаза наполняются слезами. Тетя Маргарет ненавидела и Шарлотту Эддингтон, и маленькую Габриэллу. И совершая этот поступок, она тем самым мстила им обеим. Мстила и получала от этого огромное удовольствие.

«Габи, где ты?..»

* * *

Дмитрий Григорьевич Болдырев отказался от экипажа и, широко шагая, направился к своему дому. Дорога предстояла долгая, но хотя бы полпути нужно преодолеть пешком, чтобы все взвесить и успокоиться. В душе графа бушевала буря, и мерный стук колес лишь добавил бы раздражения. Нет, надо идти, идти и идти… И думать, думать, думать… Необходимо сделать все, чтобы найти девочку!

Ему хотелось отшвырнуть трость в сторону, но потом он бы жалел об этом, потому что любил ее за постоянное напоминание о Петербурге.

– Дрянная женщина, – выругался Болдырев на Маргарет Эддингтон и ускорился.

На перекрестке под ребрами появилась ноющая и тянущая боль. Но разве сейчас до нее? Дмитрий Григорьевич перешел дорогу и поморщился. Да, он наймет сыщиков, и те перевернут Лондон и его окрестности. А если потребуется, то и всю Англию!

«Шарлотта, я дал тебе слово, и я его сдержу! Однажды Габриэлла Пилчер войдет в дом Эддингтонов хозяйкой и обретет свое настоящее имя. Она – Эддингтон! Эмилия… маленькая девочка… Эта гадкая женщина не позволила мне даже увидеться с ней… Шарлотта, как же ты была права во всем…»

Боль в груди усилилась, стали неметь кончики пальцев, и ближе к рынку граф все же взял экипаж. Слова Маргарет Эддингтон стрелами кололи душу, и дорога к дому показалась бесконечной.

Дмитрий Григорьевич шагнул на идеально ровную ступеньку, резко распахнул дверь и быстро прошел мимо дворецкого. Поднялся на второй этаж и почувствовал настойчивое головокружение.

Странно… не хватало воздуха… и пересохли губы…

Нервно расстегнув серебристые пуговицы фрака, сделав глубокий вдох, Дмитрий Григорьевич прижал ладонь к левой стороне груди, издал короткий стон и качнулся, с трудом удерживая равновесие. Но боль вспыхнула, в глазах потемнело, и граф рухнул на пол…