Глава 5

– То есть, вы утверждаете, что с покойным ранее не встречались, – то ли вопросительно, то ли утвердительно повторил старший лейтенант Козлов. – Верно, именно так, я с ним не встречалась до сегодняшнего вечера, – очень развернуто подтвердила я, уже порядком устав отвечать на одни и те же вопросы, сформулированные разными словами. – Тогда как вы можете объяснить то, что он оказался в вашем номере? Я сделала медленный глубокий вдох. Спокойно, Виталенька, спокойно. Нервничать нельзя. Какой-то дохлый мужик не стоит переживаний. И дотошный Козлов – тоже. Сейчас надо думать о себе и о ребенке. Малыш не должен страдать из-за этих… козлов. И Козловых. Полиция приехала, когда я уже погрузилась в беспокойный поверхностный сон. На новом месте мне было некомфортно, да и мысли о том, что у нас снова “труп, возможно – криминал” не добавляли позитива. Тем ценнее было то, что я все-таки умудрилась уснуть, но стражам порядка было совершенно наплевать. – СОГ приехала, – толкнула меня Маринка. – Какой сок? – пробурчала я. – Я ничего не хочу, отстань, пей сама! – Да не сок, а СОГ – следственно-оперативная группа. – Да что ж за день-то такой?! – рявкнула я. Глаза не хотели открываться. В них будто насыпали песка, а настроение упало ниже днища. Вот только деваться было некуда. Пришлось встать, поплескать в лицо прохладной водой и причесать растрепанные волосы. Следственно-оперативная группа состояла из четверых полицейских. Эксперт-криминалист – лейтенант Остапчук Роман Сергеевич понравился мне больше всех. Он меня вообще не трогал, сосредоточившись на покойнике и окружающей обстановке. Молча что-то щупал, нюхал, разглядывал и не лез с разговорами. А вот его коллега с крайне суровым лицом, который представился как старший оперуполномоченный отдела полиции Отрадного района капитан Шапошников Павел Викторович, показался мне весьма неприятным и грубым типом. – Это опер, – шепотом пояснила мне Маринка. – Ты не пугайся, у него работа такая. Я не поняла, чего мне пугаться, если я ничего плохого не сделала, но информацию в мозге сохранила. Работа такая – какая? Увидим. Главное не пугаться, да. Ну уж если труп на моей кровати меня не напугал, то живой, хоть и озлобленный мужик, точно может не стараться. Дознаватель Вишня Алексей Сергеевич выполнял в этой команде роль Капитана Очевидность. С совершенно серьезным лицом он посмотрел на Григория и сообщил для особо тупых: – Это убийство. – Вот зараза, – тихо шепнула я Маринке. – А я-то думала, Гриша решил красиво выпилиться и засандалил себе нож в спину сам. – Тихо ты, – шикнула Маринка. Впрочем, Вишня оказался не совсем бесполезен. Спустя минут десять он нашел паспорт Григория на имя Горлова Степана Владимировича. – Нет, это какая-то ошибка, – замотала головой Елена. – Номер забронирован на Евтифьева Григория Олеговича. – Никакой ошибки – вот фото, а вот и сам Степан Владимирович. Узнаете? Это мужчина назвался Евтифьевым? Администратор вгляделась. – Похож, вроде. – Вы проверяли паспорт при заселении? – осведомился Вишня. – Нет, зачем? – удивилась Елена. – Мы вообще не требуем никаких документов. Главное, чтобы оплата прошла, а бронировать можно хоть на Тимоти Шаламе и Марго Робби. – Это кто такие? – рявкнул опер. – Актеры, – растерялась администратор. – Красивые, иностранные. – А оплата у вас наличными или по терминалу? – задал вопрос по существу Алексей. Вишня был настолько молодым, что отчество Сергеевич к нему никак не клеилось. – Терминала нет, – пояснила Елена. – Оплата через форму на сайте при бронировании. Наличными можно оплатить, но без брони. То есть, гарантии, что будет свободный номер, не даем. Но если он есть, то заселим, конечно. – И как рассчитался Горлов? – Рассчитался Евтифьев, – поправила Елена. – Забронировал онлайн, провел оплату. Потом приехал этот и сказал, что он и есть Григорий Олегович. – И вы не проверили? – с нажимом повторил Шапошников. – Нет, – чуть не плача крикнула Лена. – Зачем? Он же оплатил! – Вот зачем, – махнул рукой куда-то в сторону опер. – Затем, что при опознании у нас тут путаница! У вас всегда так? – Да у нас никогда даже драк не бывало, – уже открыто заревела администратор. – Никогда! Тихая семейная база отдыха! Лошади! Природа! – Ну-ну, не плачьте, – мягко произнес Вишня. – Я прекрасно вас понимаю. Забот много – гостей встречай, номера убирай, когда тут проверять документы… – У нас тихое место для спокойного отдыха, – навзрыд зарыдала девушка. Кое-что прояснилось. Опер – “злой коп”, а дознаватель Лешка Вишня, стало быть, “добрый”. Вот только меня им не одурачить! Я в свое время увлекалась сериалами на подобную тематику, так что готова и к такому. Но первым со мной решил побеседовать следователь Иван Никитич Козлов. И, судя по тому, как все к нему прислушивались, включая старшего по званию и по возрасту Шапошникова, именно он был тут главным. И вот уже полчаса он меня терроризировал, выгнав из номера Эммы Маринку. Я порядком устала, но последний вопрос, который задал Иван Никитич, мне самой не давал покоя. Как Григорий, а вернее – Степан, очутился на моей кровати? Я прокашлялась и поделилась идеей: – Вы же видели, что наши номера расположены через стену. Расстояние между ними – пара метров. Банально – перепутал. В жизни каждого человека бывает момент, когда зашел не в ту дверь. Козлов не оценил моей шутки и продолжил свои расспросы. – Получается, что “не та дверь” была открыта? То есть, вы его ждали? – Разумеется, нет! Ваш эксперт лично осмотрел замок и убедился, что он был сломан. – И кто же его сломал? Терпение стало покидать меня. Парень реально дурак или прикидывается? – Не имею понятия. Мы заехали сегодня днем, расположились, обнаружили, что дверь не запирается, сообщили администратору о проблеме. Все! – Хорошо, – вдруг покладисто согласился Козлов. – Допустим, покойный действительно просто шел в свой номер, но случайно ошибся дверью. По странному совпадению, замок на двери был неисправен, поэтому он беспрепятственно проник в помещение. Если бы такое произошло с вами, то как бы вы поступили? Я пожала плечами и предположила: – Извинилась и вышла. Закрыла за собой дверь. – А что помешало ему это сделать? Козлов смотрел на меня умными глазами и даже не думал шутить. Тем не менее, абсурдность его вопросов очень походила на издевательство. По крайне мере, мне не хотелось верить в то, что этот приятный молодой человек – полный идиот. – Нож в спине ему помешал, – устало произнесла я. – Вот! – торжествующе провозгласил Иван Никитич. – А откуда он там взялся? Я выразительно развела руками. Козлов все так же внимательно смотрел на мое лицо, надеясь увидеть там ответ. Мне нечем было его порадовать. – Ладно, – сдался он. – Что вы сделали, когда увидели покойного? – Пошла к администратору “Бобриного утеса”. – С какой целью? – А вы как думаете? – не выдержала я. – Попросить ее убрать в номере. Где-то же мне нужно спать! Козлов, не мигая, смотрел мне прямо в глаза, и я тут же пожалела об этой вспышке эмоций. – Извините. Просто это показалось мне наиболее логичным. Персонал базы отдыха, по моему мнению, имеет инструкции на любой случай, даже на такой дикий. Они несут ответственность за происходящее. К тому же, Елена сама при заезде нам сказала обращаться по всем вопросам. – Вы, в отличие от нее, выглядите совершенно спокойной. Вас не напугал труп? – Я же указала место работы, – снова пожала я плечами. – Меня давно не пугают покойники. За неделю я вижу их больше, чем обычный человек за всю свою жизнь. Мужчины, женщины. Старики и совсем молодые. Погибшие от болезней или несчастных случаев, зверски убитые или тихо ушедшие во сне. Если бы на каждого я реагировала так, как наш администратор, то лишилась бы работы. Или рассудка. Честно скажу, не знаю, что хуже. Кажется, следователь остался вполне удовлетворен моим искренним ответом. Он и сам не выразил эмоций, когда увидел человека с ножом в спине. Не первый его труп, очевидно. Так и я давно не та наивная девочка с блеском в широко распахнутых глазах, которая и подумать не могла, чтобы гримировать усопших. – Значит, Степана Владимировича вы не знали? Кажется, вопросы пошли по кругу. То ли это была какая-то особая техника допроса, то ли Козлов не знал, о чем со мной разговаривать. – Нет, никогда не видела, – подтвердила я. – И никого из тех, кто на базе – тоже. Знакома только с Мариной, но это тоже логично – мы вместе приехали. – Почему вы решили отправиться именно сюда? – По дурости, – тихо буркнула я под нос и уже громче ответила. – Марина получила долгожданную должность в следственном отделе, прыгала от радости, решила отпраздновать это событие. Мы не пьем, поэтому вместо того, чтобы спокойно погудеть с парой бутылок, мы отправились за город. Здесь есть еда, лошади, природа – все, что надо для отдыха. Не слишком далеко от дома, доступная цена, свободные номера на выходные. Вот и все аргументы. – То есть, вы оказались здесь совершенно случайно? – Абсолютно! – подтвердила я. – А вы здесь бывали ранее? – Никогда! Следствие зашло в тупик. Козлов задавал совершенно бессмысленные, на мой взгляд, вопросы. Ужасно хотелось спать, есть. Хотелось просто домой, к Тарасу. Прижаться к нему, положить голову на плечо, признаться в том, что скоро нас станет трое, и будь, что будет. А вместо этого приходилось оправдываться за то, чего я не делала. Вот надо же было этому Григорию-Степану помереть именно в моем номере! Именно на моей кровати! Внезапная мысль пронзила меня насквозь, заставив покрыться холодным потом. – А если нож предназначался мне? – выпалила я. – Кто из присутствующих мог желать вам смерти? – прищурился Иван Никитич. – Никто, – помотала я головой. – Я не знаю этих людей. Никогда не видела их раньше. И по жизни я – человек мирный, ни с кем не ругаюсь, дорогу никому не перехожу. У меня нет врагов. Нахлынули воспоминания. Почти полгода назад мы так же допрашивали Тараса, а он был совершенно уверен в том, что мир полон розовых единорогов и добрых фей. Тем не менее, нашелся один упырь, который организовал покушение на убийство. И если бы он не был тупым, как пробка, то довел бы дело до конца. От одной только мысли о том, что в моей жизни не было бы Тараса, на глаза навернулись слезы. – Виталия Георгиевна? – встревожился Козлов. – Все хорошо? Я не думаю, что у вас есть основания беспокоиться за свою жизнь. Утром вы уедете с базы. Только вот до окончания следствия вам нельзя покидать город. – И не собиралась. Я промокнула слезы тыльной стороной ладони, но отчего-то захотелось плакать еще сильнее. Заботливый добрый Козлов, который разрешил мне уехать домой подальше от этого кошмара, казался мне ангелом, сошедшим с небес. Спокойный мягкий голос, участливое выражение лица, внимательные глаза. Внезапно захотелось уткнуться ему в грудь и разреветься от души, как в детстве, взахлеб, до икоты, чтобы потом, успокоившись, уснуть крепким сном и ни о чем не тревожиться. Каких усилий мне стоило взять себя в руки! Слезы упорно лились из глаз. От этого становилось так жалко себя, бедную-несчастную, вынужденную проходить через очередные круги ада! А ведь как славно все начиналось – свежий воздух, вкусный ужин, приятные собеседники! Снова охватила злость на Горлова – зачем его понесло в “Бобриный утес”? Ладно, Лев. Семейный человек! Жена, наверное, запилила своими требованиями вывезти дитятко на природу, вот и поперся. Но этот-то! Одинокий мужик! Сидел бы дома и пил перед телеком! Стоп! А как он вообще тут оказался под чужим именем? Почему номер был забронирован на другого человека? И где Евтифьев? Впрочем, он мог забронировать для друга, оплатить со своей карты – это не преступление. Документы тут не просят, поэтому Григорий или Степан – кому какое дело? Эмоции и мысли сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Наконец, я кое-как собрала свои истрепанные в хлам нервы в кучу и почти спокойно сказала: – Вы уж извините, но я действительно ничего не знаю. С удовольствием бы помогла, но, кажется, нечем. Не успела я отделаться от Козлова, как попала в лапы Шапошникова. Опер почти пинком загнал меня в каморку администратора, закрыл дверь, сел напротив и бесцеремонно рявкнул: – Ну, и за что ты его убила? Времени у меня мало, поэтому давай-ка ты быстро напишешь чистосердечное, а я постараюсь вывернуть все, как самооборону. Как первоходке дадут года три, а за хорошее поведение выйдешь по удо на годик пораньше. – Чего? – оторопела я. – Того, – заявил Павел Викторович. – Давай, как есть. Что он тебе сделал? Попытался изнасиловать? – Нет, – помотала я головой. – А за что ты его грохнула? Только не юли, теряешь свое драгоценное время. – Я его пальцем не трогала. Вот буквально! – Да? – не поверил Шапошников. – А вот мне сказали, что вы еще в столовой закусились. – Кто сказал? – возмутилась я. – Мы не закусывались. Просто он сидел напротив за соседним столом, смотрел на меня. А я не могу есть, когда на меня смотрят. Я его спросила, может что не так. Ну мало ли? А он расценил это как подкат. Но я не подкатывала! У меня есть парень! – И ты оскорбилась и решила его проучить? – Ничего я не решала! Я с ним после этого даже словом не обмолвилась! – А до этого? – Когда? – не поняла я. – До встречи в “Утесе”? В каких отношениях ты была со Степаном? Я нагнулась вперед и, глядя прямо ему в глаза, отчетливо произнесла: – Я. Никого. Не убивала. Я его сегодня впервые в жизни увидела. Никогда до этого с ним не пересекалась. И вообще, я думала, что его зовут Григорий. Он так представился в столовой. – Значит, ты за ним наблюдала? Чем он тебя так зацепил? Идиот Шапошников был сложным. Слишком сложным для меня. Он нарушал хрупкое равновесие моей нервной системы, которую мне следовало оберегать любой ценой. Надо представить, будто это все происходит не со мной. Просто глупое кино про идиота-опера и несчастную девицу. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я произнесла: – Я его не убивала. – Ты не ответила на мой вопрос. – Я не наблюдала за ним. Он сел за соседний столик и громко представился, подав руку Якову. Спросите у кого угодно – все это видели. После столовой я с ним не общалась. – А в номере была? – Была, – не стала отрицать я. – Но кроме нас с Мариной там никого не было на тот момент. Потом началась гроза, шарахнул гром, и сигналки заорали. Мы оделись и выбежили проверить, не упало ли дерево на парковке на наши машины. А, да! Еще свет вырубился, но пока мы бегали на стоянку, он уже включился. – Дальше, – скомандовал опер. – Дальше мы вернулись. Все уже собрались в гостиной и предложили поиграть в настолку. Мы согласились и в номер пошли только после того, как наигрались. – Горлов тоже с вами играл? – Нет конечно, – помотала я головой. – Почему? – Откуда я знаю? – пожала плечами я. – Может к этому времени уже был убит. Да, наверное так и было. Потому что в коридоре точно никого не могло быть, пока мы играли. – Почему? – Мы бы увидели. Гостиная как раз между коридорами, она же проходная. То есть, попасть в наш номер можно было бы, лишь пройдя через нас. А никто не проходил. – Кто-то еще отказался от участия в игре? – Да, – кивнула я. Страх перед опером уже отступил. Кажется, он перестал ломать комедию и играть в камеру пыток, и стал задавать вопросы по делу. – Кто? – Эмма, – начала перечислять я. – Она самая возрастная. Думаю, устала или постеснялась. Лев, Инна и их ребенок. Наверное, из-за малыша и не присоединились. Ну и администратор. Ей, видимо, не полагается играть с постояльцами. – Так, ну вот давай догадки и умозаключения буду строить я, – не выдержал моих рассуждений Павел Викторович. – Если хочешь написать чистосердечное – милости прошу, остальное – затолкай поглубже. – Я никого не убивала, – повторила я. – А кто тогда? – Не знаю. Правда. Из нашего коридора все были на виду. Первой ушла Аврора с детьми, потом Света, но они сразу пошли в свои номера. Никакого постороннего шума не было! Мы бы точно услышали, потому что разговаривали очень тихо, чтобы не беспокоить Эмму и семью с ребенком. Опер слушал меня внимательно. Наверное, не такой уж он и злой, просто вынужден играть эту роль, чтобы преступник побыстрее сознался. Видимо, это и имела в виду Маринка, когда сказала, что пугаться не надо. Мне не в чем было сознаваться, поэтому я не велась на провокации. Скорее всего, Шапошников понял, что от меня больше пользы как от свидетеля, чем как от подозреваемого. – Может, кто-то вел себя не так, как обычно? – Понятия не имею, – честно созналась я. – Я этих людей впервые увидела сегодня. То есть, получается – вчера. Как они себя ведут обычно, я не знаю. Но никаких странностей не заметила. Обычные люди, как люди. – Но кто-то из них – убийца. От этих слов мороз пробежал по моей коже. Он ведь прав! Кто-то из этих людей, с которыми мы спокойно ужинали, играли, шутили – убийца. И он все еще в доме. И кто знает, зачем и почему он убивает? Может, ему просто нравится процесс? Тогда мы все в опасности. – Могу точно сказать, что это не я и не Маринка. Мы вышли, когда выключился свет, а вернулись последними. Вон у Елены спросите, она видела, как мы зашли. – Спрошу, спрошу, – кивнул опер. – А на парковке он был? Я напряглась. Помню, Женя и Данил точно бежали рядом. И Яков, вроде. Лев, насколько я знаю, вообще самым первым несся с матами и проклятиями наперевес. Я не разглядывала окружающих – не до того было. – Не помню, – наконец ответила я. – Плохо, – сурово отрезал Шапошников. – Камеры! – осенило меня. – По камерам посмотрите! Они тут везде. – И что бы я делал без советов подозреваемых? – язвительно произнес опер. – Не работали камеры с момента, как выключился свет. – Но потом он включился, – напомнила я. – И кто-то, возможно – убийца, включил в нашем номере кондер. Значит, в момент убийства камеры точно писали! – Не писали, – рявкнул Шапошников. – Так, давай-ка по существу. Вопросы здесь задаю я! Я притихла. Манера общения опера мне уже осточертела. Не хочет моей помощи – да и ладно. Пусть разбирается сам. Главное – я ничего плохого не делала, мне нечего скрывать.