Глава 18

Лика

– Лика, может, ты хоть чаю выпьешь?

Чувствую, как Настя присаживается на мою кровать и осторожно кладёт ладонь мне на плечо.

– Не хочу, – я лишь сильнее сворачиваюсь в позу эмбриона.

А скорее не могу. Любая мимолетная мысль о приёме пищи – и я тут же лечу обнимать белый фаянс.

С того момента, как стало понятно, что месячные всё-таки не придут, прошло примерно недели две. Или около того, потому что я потерялась во времени.

Я даже успела побывать в стадии отрицания, делая вид, что ничего такого и не случилось. Ходила на пары, активно проявляла себя на лекциях, семинарах под обеспокоенные взгляды Насти. Я старалась делать всё, чтобы не думать о двух полосках. Мне так было проще. И даже умудрилась за неделю ни разу не пересечься в университете с Громовым… А может, его и никогда не было в моей жизни? В какое-то мгновение мне стало казаться, что всё это было дурным сном.

Пока в одно прекрасное утро меня не накрыла такая суровая токсикозная реальность, что я целый день не могла отползти от белого друга. И это продолжается уже больше недели. Запахи, вкусы, звуки… Тошнит меня от всего. Даже от собственного дыхания. Находиться в университете стало невозможным, потому что большую часть пар я провожу, закрывшись в кабинке туалета. Мне хватает косых взглядов уже из-за того, что когда-то доверилась не тому человеку. А терпеть перешёптывания ещё и потому, что могу прямо посреди пары без разрешения вылететь за дверь, – это перебор для меня.

Поэтому уже несколько дней я просто лежу в комнате общаги, стараясь даже не двигаться.

– Лика, ты когда ела в последний раз? – строго интересуется Настя, сжимая моё плечо.

Облизываю сухие губы, стараясь не представлять образы еды перед собой.

– Вчера… вроде, – бормочу я.

И, кажется, это было несчастное яблоко и пара кусочков булочки, которые простились с моим желудком почти сразу же.

– Так нельзя.

– Настя, отстань от меня, пожалуйста.

Пытаюсь нацедить во рту хоть немного слюны, чтобы не так сильно саднило сухое горло. Но становится лишь ещё противнее.

– Может, тебе лучше взять больничный и вернуться домой? – соседка продолжает камнями накидывать мне свои вопросы. – Ты родителям хоть сказала?

Я прерывисто вздыхаю и лишь сильнее прижимаю лицо к подушке. Мысль о том, что мне нужно рассказать это родителям, наводит ещё больший страх, чем принятие того, что причина моей круглосуточной тошноты совсем не шаурма.

– Куда вернуться? – шепчу я с нарастающим чувством тревоги. – В трёшку, в которой живут шесть человек? Мама, папа, младший брат и сестра после развода с двумя детьми? Да я прямо с выпускного бежала оттуда, так что пятки сверкали. И что мне сказать? Здрасте, я круглая идиотка, а скоро стану ещё круглее, потому что беременна?

– Лика, если не собираешься делать аборт, то и молчать дальше – бред. И вообще! Ты когда оповестишь о своём положении Громова, а?

Меня отпружинивает от подушки, стоит только Насте заикнуться об этом. Одно его имя… Фамилия… Мой самый адский триггер. Сажусь на постели и уверенно смотрю подруге в глаза.

– Никогда! Не хочу и не буду! – через стиснутые зубы и с болью в груди цежу каждую букву. – Мне ничего от него не нужно.

А Настя лишь с укором качает головой. В её глазах целая бездна осуждения:

– Это тебе не нужно. А вашему ребёнку? – она опускает взгляд на мой живот, а я инстинктивно прикладываю к нему ладонь, сминая пальцами ткань футболки.

Под ней ещё абсолютно плоско, но сердце уже взвивается от одной только мысли, что я ведь теперь не одна…

– Моему ребёнку. Ясно? Марк выбор свой обозначил тогда, предложив вызвать мне такси.

– Лика, а вдруг он решит помочь материально или ещё чем? – не унимается Настя, разглядывая меня уже как великомученицу.

– Пусть поперхнётся своими деньгами или засунет себе в зад. А ещё лучше – отдаст на очередной ботокс своей кукле, – бросаю это с такой злостью, заполняющей душу, что в прямом смысле становится тошно. – Я как-нибудь сама разберусь.

Откидываюсь обратно на кровать и демонстративно поворачиваюсь к Насте спиной. Не хочу говорить об этом. Ничего не хочу… Разве что во мне греется желание послать всех и вся к чёрту! Я даже не понимаю: эта злость на себя или уже на всех на свете? Меня ничто и никто не заставит подойти к Громову. Девочки чуть ли не каждый день толкуют об этом. Только ни единая живая душа и знать не знает, как болит и жжёт у меня внутри.

– Классно ты разбираешься, находясь целыми днями здесь! – Настя уже сама повышает на меня голос. – Скоро пузо на нос полезет, а ты всё лежишь. Сходи на приём в женскую консультацию хотя бы. Тебя же тошнит сутками, Лика!

– Да хватит! Отстань! – сама не понимаю, как перехожу на крик, а тело сильнее группируется, сворачиваясь клубком на кровати. Подтягиваю согнутые колени к груди и прижимаюсь к ним лбом. – Я не хочу разговаривать. Ничего не хочу! Я не понимаю, что делать дальше. Ни черта не понимаю, что вообще сейчас происходит. Вы можете отвалить и не лезть с вопросами? Мне просто страшно. И плохо. Очень плохо. Я…

Боже… Горло опять берёт в тиски нестерпимая тошнота. Глубокий вдох и выдох уже не помогают. Резко выпрямляюсь и, зажав рот ладонью, отталкиваю плечом сидящую рядом Настю и подрываюсь с кровати в сторону двери ванной. У меня еле находятся силы, чтобы успеть упасть на колени прямо на пол в объятия фаянсового друга.

Болезненные спазмы дерут изнутри до чёрных мушек перед глазами. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я пластилиновыми руками хватаюсь за стену и снова поднимаюсь на ноги.

Я дрожу до стука зубов. И, когда встречаюсь со своим отражением в зеркале, висящем над раковиной, отшатываюсь от себя же со слезами.

Всклокоченные волосы прилипли к щекам, которые уже каким-то образом успели стать впалыми. А тёмные круги под глазами вообще пугающе выделяются на фоне белых, потрескавшихся губ, которые просто сливаются с поганисто-бледным цветом лица.

И по мне ползёт такая жалость к самой себе, что душевая заполняется не только шумом воды из-под крана, но и моими всхлипами. Это вообще когда-нибудь кончится? Но как бы там ни было, Громов раз и навсегда вычеркнут из моей жизни. Даже несмотря на то, что теперь во мне есть крохотная часть и его самого. От этой мысли по коже прокатываются мурашки. Я всё ещё плохо верю в происходящее, хоть оно в прямом смысле выворачивает меня наизнанку.

Кое-как умываюсь и на ослабевших ногах плетусь обратно в комнату. Где-то в голове стучит мысль, что скоро пойдут вторые сутки, как я без еды. Всё съеденное мной долго во мне не сидит, но я должна поесть хоть что-то. А пока делаю всего пару шагов к Настасье, всё ещё сидящей на моей кровати. И застываю, потому что перед моими глазами становится две… а может, даже и целых три Насти…

– Лика, ты чего? – голос соседки глохнет у меня в ушах с каждой секундой.

А потом я даже не успеваю испугаться, когда всё меркнет передо мной как по щелчку.

Звуки.

Ощущения.

И свет…