Глава 19

Марк

– Марк, ты оглох, что ли? – Получаю размашистый удар по ноге под столом от Дениса, сидящего напротив.

Морщусь и наконец перестаю гипнотизировать огромное окно в столовой, за которым всё утро шпарит дождь. Октябрь, мать его.

– Ну чего? – недовольно поворачиваюсь к Поляку, который с упоением уминает какой-то салат и поглядывает на меня исподлобья.

– Я третий раз спрашиваю: какие планы на сегодняшний вечер? Хотел к тебе завалиться. В приставку погонять, там новая игруха вышла.

– Не кайф, – вздыхаю я. – Если честно, то думал просто зависнуть дома один.

– Один? – От приторного щебета за спиной аж вздрагиваю. – А как же я, Марик?

Не дав мне опомниться, Карина усаживается за столик рядом со мной. Её ладони с длинными острыми ногтями кроваво-красного оттенка – брр! – уже тянутся к моему лицу, обхватывают его и приближают к своим таким же алым – двойное брр! – губам. Едва успеваю увернуться и подставить под поцелуй щёку. Но даже этого хватает, чтобы в нос шарахнул этот ядовито-приторный аромат её парфюма.

Карина чмокает меня в скулу, а я, скривившись, отшатываюсь в сторону.

– Блин, Кара, поменяй духи, – шумно отфыркиваюсь от душного запаха, слипшегося с воздухом вокруг.

– Это ещё почему? – растерянно бормочет она, сложив руки на коленях как провинившаяся школьница.

– Потому что дышать рядом с тобой тяжело, – не задумываясь брякаю я прямо ей в глаза, вмиг ставшие обиженными.

И пусть звучит подобное как-то грубовато, но это лишь малая описательная часть наших недоотношений с Кариной. Недоотношений – потому что она наивно верит, что мы должны быть милой парочкой. Даже несмотря на то, что я сразу обозначил: мне интересны лишь встречи по требованию с доставкой её тела в мою постель.

Правда, последние несколько недель у меня больше не возникает желания позвонить Каре. Туплю вечерами с Поляком за приставкой или вообще в доме у отца, мучая шерстяного Плюша. И Карину это бесит до какого-то маниакального желания заполнить собой всё моё свободное пространство. И даже сегодня и сейчас. Я знаю, что у неё нет пар, но какого-то чёрта она сидит здесь и хлопает на меня своими искусственными ресницами.

– Ты последние дни чего такой дёрганый? – Получаю ещё один пинок под столом от Дэна. – Что ни спроси, ни скажи – сразу агришься.

– Бука! – скрестив перед собой руки, поддакивает Карина.

Насмешливо закатываю глаза и отмахиваюсь от обоих:

– Нормальный я. Хренью не страдайте, пытаясь найти дыры в моём настроении.

Откинувшись на спинку стула, запихиваю ладони в карманы толстовки и расслабленно вытягиваю ноги вперёд, задев кроссами жующего обед Поляка. А никаких дыр в моём настроении нет, потому что и настроения тоже нет. В последнее время меня порой до скрежета зубов раздражает всё. А сейчас конкретно: шум столовой вокруг; Карина, надувшая губы; хмуро смотрящий на меня Поляк и даже вон та рыжеволосая голова, мелькнувшая среди голодных студентов.

«Стоп. Рыжие волосы», – подтормаживаю поток бессвязных мыслей, цепляясь глазами за яркое пятно в толпе.

На секунду оно пропадает из вида, а потом появляется снова. Обладательница длинной оранжевой копны делает поворот головой, и меня накрывает разочарование вперемешку с каким-то отвратно-вязким чувством.

Блин! Это не она. А вообще, где Соболевская? Я не могу вспомнить, когда последний раз пересекался с огненной макушкой и ледяными глазами. Уже точно несколько недель вижу только её соседку по комнате, передвигающуюся по университету в гордом одиночестве. Подружки поругались? Хотя зачем мне эта информация?

Сильнее сжимаю кулаки, спрятанные в карманах, закрываю глаза и делаю несколько резких поворотов шеей, разминая мышцы. Может, хоть так скину какое-то дурацкое напряжение в голове, в теле и в мыслях.

– Громов! – раздаётся рядом незнакомый девичий голос.

Распахиваю глаза и моментально теряюсь. О-па-чки! Передо мной, у нашего столика, воинственно выставив подбородок вперёд, стоит та самая подружка – соседка Лики. А вот это уже интересно.

– И тебе прив-е-ет, – тяну слова и вопросительно смотрю на девчонку, медленно поднимая брови.

А заодно напрягаю извилины, пытаясь вспомнить имя. Вроде бы это Настя.

– Есть разговор, – смело заявляет она.

– Говори… – не двигаюсь и продолжаю играть с первокурсницей в гляделки, в то время как Дэн и Карина прям оживляются, наблюдая за нами.

Подруга Лики окидывает внимательным взглядом моих соседей по столику, а потом весьма жёстко выдаёт:

– Нам надо поговорить без лишних ушей, Марк. Я сейчас твой мир переверну с ног на голову за секунду.

Дэн едва не давится компотом, а в ошарашенном аханье Кары чётко проскальзывает мат. Мне совершенно не нравятся ни тон, ни намёки этой юной мадам. Всё ещё держа руки в карманах, я выпрямляюсь на стуле и, подаваясь к ней, цежу:

– Барышня, а я стесняюсь спросить: это что вообще за угрозы?

Но Настя не меняет своего каменного выражения лица:

– Нам просто нужно поговорить наедине. И я думаю, ты должен понять, о ком пойдёт речь.

Подружка Лики выглядит как танк, и после её слов мне становится совсем не спокойно. Я зачем-то опять перевожу взгляд на рыжеволосую незнакомку, всё ещё стоящую в очереди за едой. И дурное предчувствие внутри весело машет мне рукой. Чёрт!

– Я сейчас, – сухо бросаю Поляку и Карине через плечо, поднимаясь из-за стола.

Настя и я молча выходим из столовой инаходим более или менее укромное место за углом.

– Что за тайны, которые прямо сейчас поменяют мою жизнь? – подперев плечом стену, я раздражённо усмехаюсь.

Но вместо ответа получаю от Насти лишь свёрнутый в несколько слоёв листок бумаги.

– Это лекарства, которые нужны Лике. А ниже адрес, куда её положили.

Чувствую, как мои глаза, расширяясь, лезут на лоб. Лекарства? Лику куда-то положили? Внутри всё натягивается до неприятного першения в горле.

– Чего? – хриплю я, с откровенным недопониманием смотря то на сложенную бумажку у себя в руке, то на соседку Рыжика.

– Лика уже несколько дней как в больнице.

– Та-ак, понятно, – шумно выдыхаю, стараясь сохранять невозмутимость вопреки нарастающему гулу сердца. – А я здесь при чём?

– Она там из-за тебя, – глаза Насти холодно сверкают.

В моей голове проскальзывает одна сплошная нецензурщина. И если бы не мерзопакостный ком, придавивший мне язык, то девичьи уши рядом отсохли бы на хрен.

– Да твою ж… – Оттолкнувшись плечом от стены, нервно взъерошиваю ладонями волосы, качая головой. – Лика что-то пыталась с собой…

– Громов! – резко обрывает меня подружка Соболевской. И смотрит чуть ли не с отвращением. – Ну и самомнение у тебя, конечно, если ты считаешь, что кто-то из-за тебя с собой что-то делать будет! Адрес посмотри на листке.

Не пререкаясь, я тут же разворачиваю лист и вчитываюсь в буквы.

– В смысле первое отделение гинекологии? – возвращаю взгляд обратно на Настю.

Не понимаю… Гинекология, я и Лика… Где связь-то?

– Ты ещё и тупой, – вздыхает она и чуть тише добавляет: – Короче, она не собиралась тебе говорить, но сейчас, мне кажется, уже не до гордости. Лика беременна. От тебя беременна, Марк.

И, резко развернувшись на каблуках, Настя просто уходит, оставляя меня, неслышащего, недышащего, растерянного и окаменевшего, на месте. Стоя посреди шумного студенческого потока, я осознаю лишь одно…

Охренеть. Эта девчонка ведь реально оказалась права.

Она только что всего за секунду просто перевернула мой мир ко всем чертям.