Глава 47

Лика

Всю дорогу до аэропорта меня не покидает чувство: что-то не так. Оно грызёт меня изнутри. Не даёт отвлечься. Мне даже дышать некомфортно. Пытаюсь уговорить себя, что я просто устала и не в состоянии думать, пытаться понять все свои ощущения. Уговариваю, что мне действительно нужен отдых, новая обстановка и другие люди вокруг. И чем больше твержу себе об этом, тем сильнее окутывает чувство, что никуда не хочу. Как и не хочу думать о Марке. Но запретить себе это сделать не могу…

Мама о чём-то воодушевленно щебечет, когда буквально тащит меня за собой в сторону стойки регистрации на рейс. А моё тело будто с каждым шагом наливается свинцом. И в голову, словно раскалённый кол, забивается один и тот же вопрос: почему не приехал Марк?

Неужели я опять станцевала на одних и тех же граблях? Доверилась и снова ошиблась. Это я настолько глупа? Или Марк – истинный подлец?

Досмотр и посадку на самолёт прохожу как в тумане. Но, когда оказываюсь на борту, меня охватывает леденящая паника. Я не могу выбросить из головы мысль, что всё заканчивается вот так… Нет уж. После того, что между нами было, я заслуживаю хотя бы галочки о прочитанном сообщении. Напишу всё, что думаю. Всё, что болит и стонет в груди. Без разбора и смысла. Даже ответа ждать не стану.

На автомате моя рука тянется в карман куртки за телефоном. Но находит лишь заколку и парочку монет. Нахмурившись, лезу к себе в сумочку, которую ещё не успела убрать вверх, на полку, но мобильного не нахожу. Странно, я вроде просила маму переложить его обратно к моим вещам. Поднимаю на неё взгляд, не переставая шарить ладонью по содержимому сумки.

– Мам, мой телефон… Ты не вернула его мне?

Она демонстративно закатывает глаза:

– Тебе это сейчас так важно? Мы едва не опоздали на рейс. Прилетим, отдам. Он в сумке, а она уже на полке.

– Значит, достану сама, – вздыхаю и собираюсь встать с кресла.

– Угомонись, Лика, – уже жёстче проговаривает моя мать, хватая меня за руку.

Её ледяные глаза искрятся раздражением.

– Мама, в чём проблема отдать мне мой телефон? Что за цирк?

– Проблема в том, что он тебе не нужен, – она угрожающе понижает голос. – Цирк здесь устраиваешь ты, Лика. Тебе талдычишь, как нужно поступать правильно, а ты всё пытаешься играть во взрослую. Думаешь, я не понимаю, зачем тебе телефон? Хочешь ему позвонить? Мало тебе унижений? Не нужна ты ему, заруби себе это на носу. Бросил он тебя в очередной раз. Ребёнка ты потеряла, а значит, Марку теперь не нужно играть с тобой в семью. И документами на развод он ясно дал это понять.

Меня словно опять ударили под дых. Дёргаюсь от мамы как от огня.

– Мне кажется или тебе даже нравится говорить мне всё это? Ты как будто удовольствие получаешь, разговаривая со мной так. Как будто специально хочешь…

Я замолкаю на полуслове. Смотрю на свою мать, медленно проваривая зашоренными мозгами последнюю фразу.

– Ты ведь действительно делаешь это специально, да? – цежу маме в лицо. – Говоришь о том, чего я боюсь. Давишь на это…

Её неожиданный приезд, медовые причитания о своей заботе, грязь в адрес Марка, внезапно откуда-то взявшиеся деньги на отдых… Всё становится прозрачным, а я – идиотка. Пойти на поводу у своих страхов и боли, вместо того чтобы послушать саму себя.

И сжатые в линию губы, и недовольно раздувающиеся ноздри матери лишь подтверждение этому. Ей нужно было, чтобы я во всё это поверила.

– Ты сейчас успокоишься и прекратишь нести чушь. Ты много чего не понимаешь, Лика. – Глаза мамы предостерегающе сверкают.

– Я даже не хочу знать, что тебе наобещали, чтобы навесить мне на уши лапшу, – выдёргиваю свою руку из рук мамы. – Но я никуда не полечу.

Подниму дебош на борту, но сойду с этого рейса. Что я теряю-то? Рывком поднимаюсь с кресла. Успеваю только двинуться с места, как меня снова грубо хватают за край куртки.

– Лика! – громко шипит мама. – Сядь.

И тут же рядом возникает обеспокоенная стюардесса:

– Девушка, прошу вас сесть на место.

– Я никуда не лечу. Выпустите меня. – Пытаюсь протиснуться мимо бортпроводницы.

– Успокойтесь, пожалуйста, – лепечет она, заботливо касаясь моей руки. – Самолёт уже выруливает на взлётную полосу. У вас паника? Вы боитесь летать?

– Да, паника. Я просто не хочу никуда лететь. Передумала.

– Лика, прекрати! – рявкает моя мать.

И мы уже привлекаем слишком много внимания. Другие пассажиры перешептываются и косятся на нас.

– Девушка, сядьте, пожалуйста! – уже настойчивее просит стюардесса.

– Вы не понимаете, я должна отсюда выйти, – смотрю ей в глаза, как будто она моя последняя надежда.

Понимаю, что если самолёт сейчас взлетит, то я просто окончательно сойду с ума. Стюардесса явно собирается петь мне и дальше, что я должна сесть и пристегнуться, но, вместо этого, нас обеих пошатывает. Самолёт, всё это время уверенно выруливавший на взлётную полосу, тормозит. Причём не очень плавно.

По салону тут же проносятся возгласы. Я бросаю взгляд в иллюминатор и чётко вижу, как замедляется движение асфальта за стеклом. Это замечает и стюардесса.

– Я очень вас прошу. Сядьте, – бросает она спешно и исчезает из виду.

А я так и стою в проходе, вцепившись пальцами в спинку кресла. Сердце в груди стучит настолько громко, что заглушает всё происходящее вокруг. Самолёт полностью останавливается под настороженный гул пассажиров. Бортпроводницы стараются держать лицо, но, видимо, сами не до конца понимают, что вообще происходит. Зато понимаю я, когда по салону раздаётся голос:

– Уважаемые пассажиры, с вами на связи командир экипажа. Наша авиакомпания приносит свои извинения за возникновение нештатной ситуации. Прошу вас проявить терпение, а гражданку Громову Анжелику Александровну покинуть борт. Вас ждёт муж.

Возмущения среди пассажиров лишь возрастают, а моё сердце летит куда-то вниз. Даже не взглянув на свою мать, я просто считаю шаги до выхода, с трудом передвигая ноги.

– Вы Громова? – та самая стюардесса, что пыталась усадить меня обратно в кресло, теперь удивлённо округляет глаза.

Я уверенно трясу головой. Громова. И никак иначе.

– Вот бы ради меня кто так заморочился. Самолёт остановил… – чуть ли не с завистью вздыхает стюардесса и тянется к рычагу на двери самолёта.

– Да… Он умеет удивлять, – нервно шепчу самой себе, когда меня обдаёт потоком холодного воздуха.

И это не отрезвляет. Пульс вибрирует по венам, заставляя меня дрожать. Ватными ногами делаю шаг на уже подъехавший трап, цепляясь пальцами за перила. Скольжу взглядом вниз по ступеням, задерживаясь на самой нижней. И потом, перестав дышать, перевожу его дальше.

Я знаю, что увижу. А точнее, кого… И в этот раз никаких ошибок. Я вообще не верю в происходящее. Так, наверное, не бывает. Но реальность говорит об обратном.

Вальяжно расстёгнутая куртка и руки, засунутые в карманы чёрных джинсов. Марк подпирает собой дверь перронного автобуса. Оттолкнувшись от своей опоры, Громов делает один шаг вперёд, осторожно сокращая разделяющее нас расстояние. И моё сердце, врезавшись в рёбра, толкает меня вперёд… К тому, кого люблю…

Я сбегаю с трапа, не ощущая земли под ногами. Начинаю дышать, лишь когда влетаю в объятия Марка. Прихожу в себя окончательно. Чувствую живой… нужной… и любимой, как только его сильные руки сжимают меня до самого правильного чувства в груди.

Теперь у нас всё точно будет хорошо.