Глава 20. Маски отрицательных персонажей
Я менялась с пугающей для меня же быстротой, поэтому оставалось удивляться, что Антон своим принципам никогда не изменял. Но только со временем я узнавала, что принципов у него гораздо больше, чем могло бы показаться на первый взгляд.
Сначала в наш город пожаловал Николай Васильевич — тот самый московский политик, с которым Антон заключил сделку века, и потому мой милейший и гостеприимнейший парень весь день, а потом и полночи, развлекал того, как умел. Я поначалу засомневалась, что рестораны и сауны с девочками — именно то, что нужно нашему дорогому гостю, но оказалось, что и этот солидный с виду мужчина не прочь позабыть на пару дней о своей солидности. Антон на мои сомнения вообще только смехом и отреагировал. Неужели я настолько наивна, что и под внушительной оболочкой представителя власти не смогла разглядеть обычного смертного?
Антон пришел уже заполночь — уставший, но провозглашающий свое привычное «все идет по плану». Пришлось обнять его, чтобы наконец-то притих и успокоился, хотя на тот момент я и не заподозрила, что он всерьез чем-то обеспокоен.
Волноваться я начала только после того, как утром домофон возвестил о каких-то незваных посетителях нашего неотремонтированного шалаша на двоих. Конечно, это могла быть и Ольга, которая так и не научилась предупреждать о своих визитах по телефону заранее. Но в такую рань ее можно было увидеть только в случае ядерного взрыва или ссоры с Русланом. Мог быть и Костик, который теперь с чего-то начал считать Антона своим лучшим другом. Я старалась не выдавать своего недовольства его участившимися визитами, но сам Антон, кажется, всегда был только рад его компании — ну еще бы! Два пацана примерно одинакового уровня развития всегда найдут, чем заняться.
Но по выражению лица Антона стало понятно, что пожаловал в наш милый дом не кто-то из перечисленных. В открывшуюся дверь чинно вошел Николай Васильевич. Я бегло оглядела квартиру, радуясь тому, что мы успели хотя бы диван убрать, поправила футболку и тоже вышла к нему, чтобы поздороваться. Второй этаж так и оставался необжитым — даже и не знаю, почему никто из нас этот вопрос не поднимал. Вполне вероятно, что нам обоим просто нравилось уживаться вот тут, в ограниченном пространстве, где друг от друга никуда невозможно деться.
Мужчина вошел, огляделся и с некоторым удивлением посмотрел на меня.
— Так вы и правда встречаетесь? А то я уж было подумал, что ты ее в Москву специально притащил, чтобы на меня впечатление произвести.
Я поежилась — хоть он и попал в точку, сказано это было с открытым пренебрежением. Антон вряд ли хотел это обсуждать, поэтому и сменил тему:
— Я уже вчера сказал — нет. Чего вы еще хотите?
Николай Васильевич прошел мимо него внутрь и уселся на диван, полностью игнорируя мое существование. Покосился с подозрением на лежавшего по соседству котяру, но у того был сончас, поэтому чудище только всхрапнуло и перевернулось на другой бок. Вот так, а я-то думала, что он и от грабителей способен квартиру защитить! Способен, конечно. Да только не в сончас. Я поспешила скрыться на кухне, чтобы не оказаться лишней, потому что на самом деле не понимала, что происходит.
— Антон, это вчера было «нет». Но я решил, что нужно разговорчик наш повторить. Ведь ты бизнесмен. Так что сначала выслушай.
Парень продолжал стоять перед ним, засунув руки в карманы спортивных штанов и хмуро глядя на мужчину, который еще совсем недавно производил на меня совсем другое впечатление. Антон молчал, предоставляя гостю право слова. Наверное, «бизнесмен» в его голове очень быстро приравнялось к «прибыль».
— Давай еще разочек, — мужчина расслабленно откинулся на спинку, показывая этим, что даже в этом доме чувствует себя хозяином положения. — Мы пересматриваем сумму контракта в твою пользу, а Руслан Владимиров в одном из интервью просто… ссылается на свои политические взгляды. Ты уже обсуждал это с ним самим? Может быть, он и не против того, чтобы выступить на нашей стороне?
Ситуация прояснялась. Николай Васильевич хочет, чтобы наш писатель выступил в его поддержку на ближайших выборах. По-моему, ничего особенно удивительного. Теперь, по крайней мере, понятно, зачем он так внезапно и отложив свои многочисленные дела, решил посетить наш город. Наверное, только теперь выяснил, что Антон связан с Русланом, а значит, может помочь ему не только с печатью листовок.
— Нет, не обсуждал, — ответил Антон спокойно. — Незачем. Владимиров считает, что искусство вне политики.
Мужчина гулко расхохотался, заглушая конец его фразы.
— Добро пожаловать в реальный мир, мальчики! Никто на его искусство и не претендует! Просто объясни ему, что искусством гораздо проще заниматься в столичном или европейском особняке, а не на этом… отшибе мире.
Я внимательно рассматривала профиль Антона, пытаясь угадать его мысли. Не знаю, в курсе ли сам Николай Васильевич, насколько эти двое близки, но у меня не было сомнений в том, что если бы Антон приложил все усилия, то он смог бы убедить Руслана. Нет, конечно, не за деньги, но он может привести кучу других доводов. Писатель наш всегда был от жизни далек, поэтому по привычке просто доверится ему. Но сейчас я ощущала твердую уверенность в том, что сам Антон не согласится — даже разговаривать с другом об этом не захочет. Не согласится, даже если Николай Васильевич ему мир в стоимостном эквиваленте в оплату предложит. Потому что… а в ответе на этот вопрос уверенности не было. Потому что Антон ценил талант Владимирова выше этой политической суеты? Потому что дружба для него важнее выгодного контракта? Или потому что сам Николай Васильевич вместе со всей своей политической партией не вызывал у него уважения, достойного вмешательства его лучшего автора? Но его ответ я предугадала точно:
— Нет.
Николай Васильевич резко поднялся на ноги, чем впервые выдал свое раздражение, но быстро совладал с собой, так как голос его оставался ровным:
— Ну, на нет и суда нет. Надеюсь, ты понимаешь, сколько в России типографий, которые горло друг другу перегрызут за твой контракт?
Антон кивнул:
— Понимаю. Но аванс вы потеряете и еще неустойку заплатите. И только потому, что я не хочу лауреата парочки мировых литературных премий делать вашей шлюшкой. Кажется, вы — плохой бизнесмен, Николай Васильевич.
Мужчина уже подошел к двери, но остановился и снова повернулся к нему.
— Ты не успел запустить производство, поэтому неустойку не выбьешь даже через суд. Но ты прав — я очень плохой бизнесмен. Зато я хороший политик. И что-то в моей политической заднице с самого первого дня зудит о том, что ты меня поимеешь, как только представится такая возможность. Считай, что это была проверка твоей… политической лояльности. Мне незачем помогать тому, кто относится ко всему моему делу с таким пренебрежением.
— Не смею задерживать.
Как только входная дверь захлопнулась я подскочила к Антону, но он уже улыбался. Перехватил меня тут же за талию, сбивая с мысли. Я считала себя обязанной хоть как-то поддержать его благородный порыв, впервые мне показавший, что у него есть принципы, не имеющие денежного эквивалента:
— Просто жуть, какой сволочью он оказался!
— Просто жуть, что это только сейчас до тебя дошло, — рассмеялся Антон. — К сожалению, я не сразу понял, что Руслан-то и был его главной задачей. Оттуда и мой контракт… И он не думал, что я смогу отказаться, когда мысленно уже потрачу всю заработанную прибыль.
— Чего уж там, я тоже о тебе такого подумать не могла! — теперь и я смеялась и тянулась к его губам. — Не расстраивайся. Лучше что-то потерять, но остаться с чистой совестью.
Он остановил мой порыв ласкового соучастия, взял мягко за плечи и отодвинул, при этом рассматривая мое лицо с искренним удивлением:
— Потерять?! Погоди-ка… Ты совсем в меня не веришь, что ли? Даже этот незнакомый мужик думает, что я его поимею, а ты нет?! Ты, моя надежда и опора, сомневаешься во мне?
Если я в кого-то и верила, так только в него. Но в данном случае не понимала, о чем идет речь. Поэтому просто насупилась обиженно, но схватила за руку и потащила к дивану. Пусть объясняет, раз так вышло. Но он продолжал возмущаться: «Буагильбер! Ну хоть ты-то на моей стороне?».
Кот только потянулся во сне. Поэтому Антон, не найдя более достойных собеседников, решил пообщаться со мной.
— Не собираюсь я ничего терять, Алина! Теперь я с легким сердцем пойду к его конкурентам. Он ведь сам мне руки развязал.
— Что?! — я опешила, попыталась сформулировать или даже остановить его от опрометчивого решения. — Вот же чушь! Ты хочешь продать идею его предвыборной кампании конкурентам?! И сколько они заплатят за такую ерунду?
— Нет-нет, — Антон гладил меня пальцами по щеке и улыбался. — Я хочу им предложить сделать дозаказ… тех же самых листовок!
Он оценил полное непонимание на моем лице.
— Вот смотри — планируется, что какой-нибудь пенсионер получит в почтовый ящик три листовки с разными этапами программы. Смысл в том, чтобы ввести его в курс дела, заставить оценить и прийти голосовать за эту идею. А теперь представь, что он получит не три, а тридцать дублирующихся листовок — в почтовый ящик, в дверь… каждый божий день! Как ты думаешь, как он отреагирует?
Я поняла:
— Да он попросту взбесится. От одного названия этой партии его начнет тошнить…
Антон кивнул, соглашаясь.
— Худшее, что может вызвать реклама — это раздражение. Конкуренты пойдут на это, уж поверь. Потому что его партия и без того сейчас не на пике. Капли раздражения будет достаточно, чтобы не дать им даже голову поднять. А у меня есть вся программа, чтобы идею воплотить в жизнь. Только заплатите. Поэтому саму идею я как раз продавать и не собираюсь, чтобы они уж точно захотели заплатить.
— А ведь ты это с самого начала планировал! — вспомнила я. — Но я в восхищении!
Он недоверчиво глянул, но не сдержал хитрой ухмылки.
— Что-то я сомневаюсь в твоей… политической лояльности. Давай выгоним кота, а потом ты продемонстрируешь мне всю степень своего восхищения?
Скрепя сердце, пришлось согласиться. Точнее, я была бы разочарована, если бы он этого не предложил.
Я только потом смогу это хорошенько обдумать и прийти к мысли, что не смогла бы влюбиться в какого-то другого человека. Ни один из принцев не играл в той же лиге, что мой Антон. Только с таким можно взлетать и падать, как на американских горках, но при этом никогда не захотеть с них сойти. С его меркантильностью и неожиданной принципиальностью он непременно наживет себе серьезных проблем — хотелось бы оказаться в этот момент рядом. С его хваткой и характером он обязательно выйдет победителем — такое я бы тоже не пропустила. Я не верила в любовь, потому что раньше просто не представляла, что Антон Лалетин существует. Как же легко теперь в нем раствориться! Как же хочется, чтобы и он сам испытывал такую потребность.
О, я тоже всегда играла за высшую лигу, просто в другие игры. Если бы кто-нибудь мне однажды сказал, что я недостойна любого из принцев, то я бы только утробно рассмеялась: «Хо-хо!», а потом бы еще и добила контрольным в голову: «Хо-хо-хо!». Любая сложность, возникающая на моем пути, расценивалась, как временное препятствие, но никогда — как угроза моей самооценке. Возможно, что до сих пор мне просто везло. Даже немного подтаявшее сердце не делало меня уязвимой в этом вопросе.
На юбилейном вечере у отца Антона и Ольги мне пришлось впервые оказаться в подобной ситуации. Нет, источником терзаний стали не их родители — они оказались точно такими, как я и представляла. Отец напоминал тигра в период охоты — напряженный, всегда держащий телефон в руках, и, кажется, готовый сорваться в любой момент с места за стаей газелей. Очеловечивался он только, когда под руку его брала жена. Они оба были обо мне наслышаны — уверена, Ольга внесла в это дело немалую лепту — но никакого отрицательного отношения не выказали. Отец деловито расспросил об учебе и планах на будущее, а мать, на которую так сильно была похожа характером Ольга, только попросила приходить к ним в гости, чтобы поближе познакомиться. У меня сложилось впечатление, что именно так же они встретили бы и любую другую «первую постоянную девушку сына». И даже если б я не пришлась им по душе, то вряд ли бы начали активно высказывать свое мнение. Антон в их семье был старшим сыном, самостоятельным мужчиной и человеком, который сам делает выбор — так к нему и относились. А Ольга же, скорее всего, до сих пор была их маленькой принцессой, которую они не стеснялись оберегать. Такую они бы отдали только за принца, и никак не меньше.
В общем, настроение было отличным — я и в этом кругу богатых и импозантых баринов и увешанных жемчугами барынь себя лишней не чувствовала. Потому-то и расслабилась.
Конечно, Наташа тоже была приглашена — ее родители были старыми друзьями семьи, поэтому и ее, приехавшую в родной город так ненадолго, конечно, тоже хотели увидеть. Она оставила свою бабушку отдыхать на уютном диванчике и, как только я осталась в одиночестве, подошла. Протянула бокал с шампанским.
Несмотря на сомнительное и очень кратковременное увлечение ею Антона, я не испытывала к ней ревности. Да уж если начистоту, то с тех пор, как у нас с ним наладились отношения, то я вообще о ней ни разу не вспоминала. Но она зачем-то решила напомнить о делах давно минувших дней:
— Так вы живете вместе? — при этом скривилась так, словно я стриптиз на банкетном столе организовала.
Решила не отвечать, уловив какую-то скрытую злобу. Я-то к ней не ревновала, но кто сказал, что она все это время не ревновала ко мне? Потрясающе красивая, умная, разносторонняя Наташа не может вынести мысли, что мы с Антоном теперь вместе. Да до такой степени, что даже профессионально отработанную мимику перестала контролировать.
— Ну и что ты молчишь, а, как тебя там?
Я усмехнулась от такой пошлой демонстрации высокомерия — ну это надо же! Как же непросто, наверное, всегда «держать лицо» и вводить всех в заблуждение, а на самом деле являться такой… самой обычной завистливой стервой. К счастью, ей мои ответы и не требовались:
— Думаешь, лакомый кусок урвала? А дальше что? Брак по залету с Антоном не пройдет, так что дам тебе дружеский совет…
Я перебила ее со смехом, потому что просто не могла сдержать наката веселья:
— Скорей же, сенсей, озари меня лучами добра и просветления. А то ведь я без твоих «дружеских советов» и не выживу в этом мире циничных ублюдков.
Если бы я прямо в этот момент сфотографировала ее лицо, а потом показала Ольге, то та бы просто не поверила. Трясущаяся губка очень неплохо сочетается с выражением брезгливости, а заодно и начисто убивает все приятное впечатление, которое Наташа так умеет производить. Но она взяла себя в руки, даже немного наклонилась, чтобы никто не стал случайным свидетелем того, как змея выплескивает яд:
— Можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывезти деревню из девушки! — да неужели? Я бы, наверное, и удивилась, если бы она не вставила эту избитую поговорку. — От тебя же за версту несет колхозом! Для Антона, конечно, экзотика, но и гордость в тебе же какая-то должна быть!
И это она мне говорит о гордости? Я улыбнулась еще шире, ни на секунду не тушуясь под презрительным взглядом:
— Мне вот интересно, что же такого тебе сказал Антон, когда ты ему пощечину залепила?
Я и вправду только сейчас об этом задумалась. Она только фыркнула:5ebdbc
— А он мне предложил то, на что потом согласилась ты!
Наташа снова задрала голову и, довольная своим впечатляющим объяснением, пошагала к другим гостям. Видимо, этой фразой она решила меня поставить на место — мол, у нее-то гордости побольше моего. А на мой взгляд, просто дура набитая. Гордость гордостью, но если человеку кто-то нужен так сильно — как, судя по всему, был нужен ей Антон — то иногда можно и гордость отодвинуть. Потому что гордость и счастье — вещи далеко не всегда однонаправленные. Она свой выбор сделала — и теперь сходит с ума от того, как сильно в этом выборе ошиблась.
Как она ни старалась, но унизить меня у нее не вышло. Она хотела сыграть роль Снежной Королевы перед Золушкой, не подозревая, что в этой сказочке и «Золушка» не лыком шита. Этот разговор не пошатнул мою самооценку, и даже, наоборот, вызвал некоторое облегчение. Все же приятно узнать, что и модели с миланских подиумов могут из-за моего Антона опуститься до такого. Теперь мне даже стало казаться, что мои собственные моральные ориентиры не так уж и низки.
Через два дня я, поддавшись любопытству, все же выспросила у Антона подробности их с Наташей ссоры. И оказалось, что все было еще банальнее: Антон на ее предложение встречаться, ответил, что не может выкинуть меня из головы, но хочет с ней быть честным. И лицезрел превращение милой девушки в фурию. Ну еще бы, такой удар по самолюбию! Пусть ее чувства и можно было понять, но я к ней жалости испытывать не собиралась. Причем у меня не возникло и толики сомнения в том, что он говорит чистую правду — Антон себя считал настолько совершенным, что не видел необходимости врать или притворяться.
За такую информацию мой парень получил всю мою нежность, а наутро даже заявил, что специально начнет заигрывать с другими девушками, чтобы отшивать их моим именем, а потом получать за это такую страстную благодарность.
Ольга с Русланом уже начали планировать свадьбу, хотя до самого мероприятия оставалось еще почти три месяца. И если Ольга раньше была ангельски-эфемерным эльфом, то теперь превратилась в полностью сюрреалистичную ведьму — все такую же добрую, но уже с примесью бесовщины, что уж никак не облегчало задачу общения с ней. Кажется, она всю жизнь готовилась к этому периоду — нет, не к самой свадьбе с Русланом, а именно к этим трем месяцам праздничного ожидания. Она любую, даже самую мелкую деталь, умудрялась превращать в колдовские танцы с бубнами, в которые неизбежно была втянута и я.
Я считала себя обязанной составлять ей компанию, но когда выяснилось, что даже зал для празднования можно выбирать до бесконечности, то начала немного паниковать. Мы посетили каждый свадебный салон в городе — а некоторые даже по несколько раз. И хоть убейте, но из двухсот пятидесяти тысяч примеренных платьев точно можно было откопать что-то около двухсот тысяч подходящих… Самое сложное было в том, что на каждый вопрос «Ну как?» мне приходилось выдумывать ответ. Если я и раньше не особо любила детскую игру «Найди семь отличий», то теперь ее просто возненавидела. Однако ж сама Ольга, так ни с чем и не определившаяся, с каждым днем становилась все счастливее.
Новой ее фишкой стал выбор платьев по каталогам. Тут уже даже Антон, ставший невольным свидетелем этого безумного шабаша, не выдержал. Осмотрел внимательно одну из фотографий, вызвав этим только прилив энергичности у сестры, но сказал почему-то мне:
— Алина, если ты когда-нибудь превратишься в такую же зануду, то лучше милосердно пристрели меня!
Я не растерялась:
— Антон, если я когда-нибудь превращусь в такую зануду, то я сама с удовольствием застрелюсь!
Оля с осуждением глянула на нас обоих, но следующая фотография заставила ее тут же позабыть обо всех негативных эмоциях, как и о нашем существовании.
Руслан вел себя куда адекватнее… как я думала ровно до того момента, когда он потащил меня в ювелирный, чтобы «начать выбирать кольца». Они оба знали, что Антона в этом деле в напарники лучше не звать, поэтому почему-то сосредоточились только на моей бедной персоне.
В один из вечеров я от усталости даже выдала свое раздражение Антону, но он только рассмеялся:
— Если тебя это утешит, то я им за тебя отомщу!
— Каким же образом? — я обняла своего парня, искрящегося привычно-игривой ухмылкой.
— Я уже заказал три картины экспрессионистов и даже одну качественную репродукцию Кирхмана. Свадебный подарок для Руслана! И ведь даже отказаться не сможет! Ольге, сама понимаешь, я мстить не могу физически.
— Ты просто психопат! — восхищенно отозвалась я. — Дьявол сейчас вешает твой портрет на стену с надписью «Работник месяца»!
— А то, — он собою явно гордился. — Как они вообще не сходят с ума от этих колечек с букетиками?
— Без понятия! Из какой-то свадьбы чуть ли не смысл жизни устроили!
Я не лукавила — о свадьбе без участия какого-нибудь принца мне как-то и в голову не приходило мечтать. Да и сложно было вообразить Антона, носящегося по городу в поисках «колечка получше». И я, хоть и сильно изменилась, до сих пор ощущала приливы тошноты от излишней романтичности. Правда… совсем редко, почти никогда… в голову приходили мысли о том, что я привыкала к Антону все сильнее и сильнее. Пора было брать себя в руки — потом будет еще труднее. Теперь мне уже даже не казалась вопиющей мысль о том, чтобы состариться вместе — а это полная катастрофа! А сам Антон даже не скрывал, как его раздражают любые разговоры о свадьбе — даже о свадьбе любимой сестры, на себя он эту мысль вообще примерять не собирался.
Наверное, он был влюблен в меня. Но его сердце так и не растаяло, поэтому он даже любить умел только рационально — страстно, нежно, но без перспектив и планов даже на ближайшие полгода. А когда он бросит меня, когда в самый неожиданный момент скажет: «Все было круто, но пора и честь знать. Ауфидерзейн, милая, данке шон» — я, наверное, просто не смогу выжить. Поэтому…
Зашла к отцу и честно сказала, что больше не могу его ненавидеть. И это была правда. Не потому, что он не заслуживает осуждения или я слишком великодушна, а потому что я влюбилась до такой степени, что ни на какие эмоции больше во мне сил не осталось. Оказалось, что ненависть строится на какой-то энергии, но если вся она ушла в другое русло, то и ненавидеть нечем. Он обнял меня, но сказал напоследок, что некоторые ошибки придется совершить, чтобы что-то понять о себе. Поэтому выразил уверенность в том, что очень скоро снова меня увидит, но уже за руку с Антоном. Я покачала головой, не желая показывать ему своих слез, как и смотреть на его.
После последнего экзамена я рассказала Ольге о своих планах. Она рассвирепела, что в ее случае выглядело как нервные подскакивания на месте, но после долгих убеждений приняла мое решение и даже не заставила клятвенно обещать приехать на свадьбу в конце августа. Нехотя согласилась с тем, что я больше не буду жить у Антона и работать у Руслана. Первый за это время найдет себе кого-то еще, чтобы «с легкой душой повеселиться», а второй поймет меня — слишком хороший человек, чтобы не понять. Собрала вещи, пока Антон был на работе, и уехала, оставив ему записку: «Сессию закрыла! Поздравляю меня! Ауфидерзейн, Йети, данке шон за все».
И едва электричка тронулась, отключила телефон. Антон — самый рациональный человек из всех, что я знаю. Он разозлится, может, даже сломает что-нибудь или наорет на Ольгу. Может быть, в первом порыве захочет меня найти, но не сможет — я осознанно утаила ото всех информацию о своем родном поселке, а отец меня не сдаст — он сейчас ни за что не рискнет нарушить хрупкий мостик моего доверия. А потом Антон успокоится, потому что не привык тратить силы и эмоции на ерунду.
А если вдруг он дождется меня… если он только дождется, тогда это будет показателем того, что между нами что-то серьезное. Что-то, ради чего можно продолжать делать ошибки.