Глава 19. Несовместимое с жизнью таянье льда

И куда-то все понеслось неподвластным воли и разуму торнадо. Сергея в кафе уже не было — а я даже не заметила, когда он ушел. Мы с Антоном забрали свои вещи и пошли домой. Молча. Потому что говорить больше было не о чем. Он держал меня за руку, иногда притягивая к себе и целуя, куда попадет, но спешил добраться до дома быстрее. А я тряслась всем телом, потому что знала, почему он спешит, хоть вслух это и не обсуждалось. Наверное, он не спрашивал ни о чем, чтобы не получить очередной отказ. Наверное, он чувствовал, что теперь имеет право меня не спрашивать. Но я, начавшая соображать, знала, что иду с ним молча за руку сейчас к самой огромной ошибке в своей жизни. И даже не потому, что я боюсь начала интимных отношений, а потому что я и без того вся… по уши… погрязла в нем.

Эти мысли и заморозили меня в прихожей. Он, поняв мое состояние, встал передо мной, но не начинал давить, ожидая, что я сама должна решиться. Или просто чтобы насладиться моим дребезжащим волнением.

— Антон… — я должна была сказать хоть что-то, но слова не шли на ум.

— Алина, — он был спокоен и улыбался. Я слышала это, хотя и не смотрела на него. — Я пойду кота покормлю, а ты…

Вероятно, ему слова тоже на ум не очень шли. Неужели и Антон может стушеваться? Меня эта мысль неожиданно обрадовала — мне нравилось, когда он был уязвим. Мы оба предполагали, чем может закончиться сегодняшний вечер, и оба опасались торопить события или все испортить.

Антон вернулся через пару минут, а я так и продолжала тупо стоять в прихожей, не понимая, что должна делать. И он вдруг обнял меня, заставив уткнуться в него носом. Пробормотал в волосы:

— Все, все! Ты ничего не обязана делать и не должна переживать. Ты знаешь, чего я хочу, но я готов подождать еще. Да я уже просто ас в этом деле!

Подняла к нему удивленное лицо, но неожиданно для самой себя заявила почти уверенно:

— Тогда подожди! — я вдруг на самом деле испугалась, захотела отсрочки, кажется, уже неизбежного.

Он улыбался — он совсем не был раздражен, щелкнул меня по кончику носа, а потом туда же поцеловал.

— Хорошо, только успокойся, а то ты сама не своя, — он даже рассмеялся, а потом добавил совсем тихо: — Но при одном условии — больше никаких Сергеев!

Мне до того нравилась его ревность, что я не сдержалась и обняла его за талию, давая себе возможность спрятать лицо от его настойчивого внимания.

— Тогда и у тебя не должно быть других девушек.

— Само собой! — он даже удивил меня такой однозначностью. — Меня уже в монахи можно записывать! Все тебя жду.

Меня эта мысль рассмешила — или это просто напряжение откатывало, вызывая приступ неуместного смеха:

— Это ты мне сейчас встречаться предложил, да?

— Нет! Мы что, школьники, чтобы встречаться? Еще давай и на свидания начнем ходить, как лохи.

Ну кто бы сомневался! Я отлепилась от него и глянула теперь с веселым возмущением:

— Раз так, то и не веди себя, как ревнивый школьник!

Он зачем-то вытаращил глаза, создавая видимость полного изумления:

— Кто ревнивый? Я вообще ревновать не умею!

Я смеялась все громче:

— Серьезно? Тогда чего ты Сергея так возненавидел?!

— Да потому что он лопух! Нашла себе чер-те что! Был бы нормальный, я бы только порадовался за тебя!

Не выдержал моего веселья и решительно направился в зал. Но я остановиться уже не могла:

— И чем же он ненормальный?

— Тупой. Страшный, — Антон плюхнулся на диван, и котяра тут же приземлился к нему на колени. — Представляешь, какие дети от него будут?

— Какие еще дети?! — мой смех ему очень не нравился.

— Уродливые и белобрысые! Бр-р-р!

— Ну ты и придурок! Я сама блондинка! — даже смеяться от такого наезда перестала, а настроение снова и очень быстро меняло окраску.

— Бр-р-р-р-р! — еще решительнее повторил он, не найдя других аргументов. — К тому же и носатые!

— Идиот.

Интересно, а я могу его выгнать из его собственной квартиры? Ведь он даже плату мне вернул. Формально-то за кота, хотя даже с тем у нас уже установился политический нейтралитет: драк больше не случалось, мы просто успешно игнорировали друг друга. Хотя по ночам чудовище все же укладывалось мне в ноги, отдавливая их до боли своим весом — но я терпела! Он же меня терпел.

Демонстративно обиделась и занялась своими делами — достала конспекты и учебник, разместилась за кухонным столом, налила одной себе кофе. Антон тоже принял мысль, что сегодня лучше нам больше не общаться, хоть и придется спать на одном диване, поэтому так же демонстративно сходил в душ, переоделся в спортивные штаны и футболку, которые тоже, наверное, водились в этой квартире, постелил себе и завалился на боковую, тут же припечатанный к месту котом. Ну и ладно.

Я просидела над конспектами недолго. Просто оценила материал, что мне придется освоить к следующему экзамену, который предположительно будет гораздо сложнее первого. А потом тихо, стараясь не разбудить своих буйных, но в данный момент мирно сопящих мужланов, пошла в ванную наверх. Повалялась минут двадцать в пене — лучший способ, чтобы привести себя в порядок после самого трудного дня. Переосмыслить произошедшее.

Руслан с Ольгой помирились и наконец-то займутся друг другом — это нам всем упростит жизнь. С Сергеем… даже думать о нем стыдно. Интересное дело, а ведь еще совсем недавно чувство стыда мне вообще не было свойственно, особенно в таких вопросах! Насколько же сильно я успела измениться, насколько уязвимее стала… и обратимый ли это процесс? Когда все закончится, я стану прежней? Или так и останусь ванильно-совестливой дурындой? А Антон… Антон ревнует, но не желает этого признавать. Я нравлюсь ему сильнее, чем он обозначает под своим сексуальным желанием — но ни за что в этом не признается. Меня и радует, и волнует это понимание. Сейчас я бы не слишком сильно удивилась, поняв, что он относится ко мне чуть ли не так же, как я к нему. Но он не скажет об этом прямо! А мне он нужен! Нужен до такой степени, что я готова плюнуть на все свои первоначальные установки, лишь бы получить его любовь. Хотя бы ненадолго, пусть и на пару дней. Очень нерациональный выбор, но в груди так сладко замирает от одной этой мысли. Я даже о матери вспомнила — если она тогда пребывала в таком же отупелом состоянии, то я понимаю, почему мамуля сделала настолько грандиозную ошибку, как умчаться за папашей в ад.

Отодвинула шторку и вскрикнула. Антон сидел на бельевой корзине боком ко мне.

— Алин, давай встречаться?

— Уходи отсюда! — я метнулась к полотенцу, попыталась быстро завернуться в него.

Он встал и повернулся ко мне. Не удержался и оценил мой внешний вид странным прищуром, но ему удалось вернуть взгляд на мое лицо.

— А встречаться давай? — шагнул ближе.

— Антон! — я задыхалась, возмущенная его наглостью. — Иди уже отсюда!

— А встречаться? — теперь он улыбался так хитро, что мне захотелось ему утвердительно ответить. Прямо губами. Прямо в улыбку.

— Антон… — меня волновало его настроение. Его медленное движение ко мне.

Он подошел, положил руки мне на голые плечи, повел ими вниз, потом вверх, к лицу.

— Ты же согласился подождать… — я понимала, что сейчас он настроен делать что угодно, но только не ждать.

Он держал мое лицо ладонями, поэтому я даже взгляд отвести не могла, от чего волнение нарастало рывками.

— Алина, а если я не хочу ждать? А если ты не хочешь ждать?

Я не знала, что ответить. Рука, державшая полотенце на груди, задрожала. Было бы очень глупо сейчас уверять его, что он мне неприятен, что совсем-совсем мне не нравится — не поверил бы, потому что все слишком очевидно.

Он поцеловал, едва коснувшись губ, потом в щеку, в шею. Сжал мою руку и попытался мягко убрать. Снова посмотрел в глаза. Он старался не давить — да он прилагал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не давить слишком сильно, но у него это плохо получалось. Что я делаю? Кому — ему или себе — я сопротивляюсь? И зачем? Ведь все равно же уже неизбежно…

Я сама потянулась к его губам — и он, конечно, тут же воспринял это как призыв к действию. И поскольку руки свои я теперь контролировать не могла, полотенце свалилось с меня на пол. Я об этом узнала, почувствовав его ладони, блуждающие повсюду. Но даже смутиться не успела, потому что он не стал останавливать поцелуи.

— Пойдем вниз… — он шептал, кое-как оторвавшись от меня. — Там все…

Но я и думать не могла о том, чтобы отодвинуться от него хотя бы на сантиметр. Целая лестница, миллиард лет разлуки — и все из-за какого-то дивана? Не стала отвечать, потянув его футболку вверх за края. Он даже стащить ее с себя не успел, как я прикоснулась губами к его груди, потом языком по ключице — он застонал. И теперь я бы уже его не остановила, даже если бы захотела — наверное, именно этого подсознательно и добивалась.

На полу было только полотенце. Антон, опуская меня вниз, попытался расправить его, но полотенце его интересовало явно в меньшей степени, чем моя грудь. Он исследовал меня пальцами и языком беззастенчиво, не давая возможности закрыться. Во мне возбуждение выросло уже до такого уровня, что я просто отдалась на волю собственного тела. А оно тоже целовало, даже, кажется, кусало от невозможности выплеснуть иначе накопившееся за такое длительное время перенапряжение. Я сжалась от боли, когда ощутила его в себе, и вцепилась в его плечо зубами, чтобы не закричать. Но он даже не замедлил движения — наоборот, толчки постепенно усиливались. Боль менялась на нечто иное, нарастающее где-то совсем глубоко. Я хотела остановить его, чтобы он дал мне возможность подстроиться под такие непривычные ощущения, но получилось только застонать.

Невероятно! Настолько сильно, приятно и неприятно одновременно, что я даже на его поцелуи теперь отвечать не могла. Пока он не напрягся всем телом и не вырвал меня из этой лавины наслаждения, резко отстраняясь. Я почувствовала теплое на внутренней стороне бедра. Снова закрыла глаза.

По мере выравнивания дыхания начали включаться и холодные мозги, которыми я всю жизнь так гордилась. До какой же степени идиотизма я упала, чтобы заниматься сексом — впервые в жизни! — на полу и без презерватива? Влюбленность — самое отупляющее чувство из всех, что можно себе вообразить!

Антон все еще дышал немного рвано и пытался не наваливаться на меня всем весом, но до сих пор целовал в основание шеи. Мои руки сами по себе гладили его плечи, но теперь я могла думать и говорить:

— А если я забеременею?

Он усмехнулся мне в шею — наверное, до сих пор не было сил, чтобы поднять голову.

— Очень вряд ли. И пошли сразу мыться — тут вроде недалеко.

— А если я подхвачу от тебя что-нибудь? — я была даже рада, что рациональность во мне подавала признаки жизни, поэтому и не подумала бы извиняться за этот вопрос, который неуместен только для нерациональных и излишне романтичных людей — уж точно не для нас с Антоном.

— Очень вряд ли. Я… до сих пор… это не в моем стиле. И я звал тебя вниз.

— Тогда пошли мыться.

— Ты будешь со мной встречаться, Бубликова?

Я рассмеялась — устало, тихо, счастливо. И продолжала гладить его плечо. И думала только о том, какую замечательную ошибку я допустила — и допустила бы ее снова, если бы у меня была попытка все исправить.

После душа мы долго-долго нежились в постели. Антон даже порывался повторить, обещая, что теперь будет куда круче. Ишь, сладкоголосый соловушка! Но не сегодня — сегодня я истощена. И даже больше эмоционально, чем физически. Он согласился, насупившись, но одеться мне так и не позволил, что было даже удобно — и для поцелуев, и для ненастойчивых ласк. Я никогда раньше не ощущала себя настолько умиротворенно-счастливой.

— Антон, а что дальше-то… ну, после того, как желтый карлик выходит на охоту?

— Отстань, — он снова поцеловал меня в плечо. — Каждому человеку дается только один шанс узнать легенду до конца! Ты свой шанс упустила.

— Рассказывай уже, интриган.

— Охотится он! Больше ни слова не скажу!

Два экзамена я все-таки завалила — в смысле, сдала на четверки. Но декан не стала меня этим попрекать, из чего я сделала вывод, что предыдущий конфликт исчерпан.

Антон с той ночи окончательно переселился в свою квартиру, что обрадовало не только Буагильбера. Я же впадала в состояние бесконечной муки, боясь себе признаться, что мучаюсь-то я непривычным эмоциональным блаженством — пугающе странным, почти физически ощущаемым, но грозящим исчезнуть в любой момент. Я пыталась убедить себя в том, что прочно поселилась в его голове, но, к сожалению, сомнения в этом оставались. Но пока, кажется, самого его тоже все устраивало — он не выказывал никаких признаков усталости от меня, был нежным и несговорчивым, как и всегда прежде, не стеснялся прижимать и целовать меня при посторонних. Да и с чего бы ему этого стесняться теперь, если уж он и раньше этим не заморачивался? Разводил меня на секс в любой обстановке — и у Руслана дома, и пару раз в собственном кабинете, а однажды попытался затащить меня в институтскую аудиторию, чтобы осквернить и ее непотребствами — кое-как отбилась. Я чувствовала, что его интерес ко мне не угасает — и от этого… еще сильнее мучилась нестерпимым блаженством.

Я продолжала работать — с Антоном и речи не шло о том, чтобы просто сесть ему на шею. Он оплачивал рестораны или покупал продукты, но вряд ли стал бы приобретать мне нижнее белье или зонт. Хотя я и не спрашивала — возможно, что он бы меня удивил. Но ведь я изначально понимала, что связалась не с тем человеком, из которого можно выкачивать блага. И даже это меня устраивало. Меня устраивало даже то, как мы часто проговаривали со смехом все ситуации, когда мы наконец-то разойдемся в разные стороны. Например, если я растолстею или залечу, или если он еще хоть раз назовет меня «поварешкой», растолстеет или залетит.

Мы ссорились часто — по каждой мелочи, правда, тут же мирились. Иногда я даже специально выводила его из себя, чтобы увидеть всполохи страсти в его глазах — это он не мог контролировать, хоть и понимал, что я беззастенчиво пользуюсь его эмоциональностью для собственного удовлетворения. И ему это тоже нравилось.