Глава 5. Творческий процесс Его Высочества

Мое дело никуда дальше не двигалось, и сейчас я даже сомневалась, что переселение в квартиру принца мне чем-то поможет. Оля была неуязвима — в глазах Руслана, Антона, а теперь и в моих собственных. Никаких романтических отношений между мной и моей целью не подразумевалось вовсе — не помогали ни обтягивающие майки, ни волосы в хвост наверх, ни томные взгляды. Уверена, что если бы я заявилась в купальнике или вообще нагишом — он бы этого и не заметил.

Мне срочно требовалась помощь, дельный совет, но с единственным возможным помощником отношения тоже как-то не заладились: теперь они свелись к сплошному сарказму с его стороны и игнорированию этого самого сарказма — с моей. Даже повода заговорить о насущных проблемах не случалось. Не мешал и не помогал — все, как и было обещано. Я вот только его мотивы до конца понять не могла — если он на самом деле так давно влюблен в эту Ольгу, так почему же ровным счетом ничего не предпринимает? Неужели понятие «дружба» для него стоит настолько выше собственных интересов?

Когда вошла в квартиру и увидела Антона на кухне, удивилась. Сегодня же не выходной, с чего вдруг он снова дома?

— Ноги со стола убери, — поздоровалась я, выгружая продукты из пакета.

Он, как ни странно, молча повиновался. Присмотрелась — физиономия его, и по сей день постоянно чем-то недовольная, сегодня была более угрюмой, чем обычно.

— Ты чего? Случилось что? — меня не особенно занимали его проблемы, но они могли косвенно касаться моих интересов.

— Да нет, — он выглядел заметно уставшим или даже изможденным. — Творческий процесс начался.

Я не поняла его ответа, но он не дал мне возможности переспросить: встал, подошел к окну, открыл форточку. На подоконнике уже стояла переполненная пепельница. Подкурил. Антон курил нечасто — и всегда выходил на балкон. Похоже, сегодня действительно что-то шло не так, поэтому я решила задать вопрос ему в спину:

— Что это значит?

Он глянул на меня через плечо:

— Сама увидишь. И да, приготовь что-нибудь такое, что можно есть не глядя.

У меня даже огурец из руки вывалился — то ли от удивления, то ли от наглости собеседника.

— Чего?

Антон впечатал только подкуренную сигарету в пепельницу, повернулся и вся его усталость куда-то пропала, а в тоне голоса теперь звучала привычная интонация:

— А я секу «чего»?! Рулетики какие-нибудь! Шанюшки! Чипсы! — нет, он был не просто уставшим — озлобленно-раздраженным. — Ты у нас поварешка, ты и придумывай!

Я непонимающе оглядела продукты, пытаясь сообразить, должна ли выполнять нервные распоряжения не непосредственного начальства. Но, к счастью моему, в кухню зашел и сам Руслан. Я облегченно выдохнула, а потом пригляделась — если Антон выглядел неважно, то принц мой вообще был неузнаваем: короткие светлые волосы торчали вверх — каждая волосинка, рубашка расстегнута совсем, вид потрепанный, как у дяди Гены после двухнедельного запоя. Он оглядел пространство вокруг рассеянным взглядом и даже вздрогнул, когда в поле его зрения попала я.

— О, Алина! Здравствуйте! — он шагнул ко мне и дважды хлопнул по плечу, приветствуя. Я от неожиданности отшатнулась. — Очень, знаете ли, рад! Будьте любезны, приготовьте сегодня что-нибудь, что можно есть не глядя. И, умоляю, не шумите так!

— У тебя в комнате звукоизоляция! — вставил Антон с таким отчаяньем, словно повторял это уже не в первый раз.

Руслан посмотрел на него с изумлением, как будто не понимал, что этот незнакомец делает в его квартире. Даже не оценил мою отвисшую челюсть, развернулся и снова уплыл к себе. На «вы» он меня до сего дня ни разу не называл… Кажется, этот был тот знаменательный день, когда я увидела Руслана Владимирова по-настоящему пьяным. Бухим. Вдрабадан.

— Это что сейчас было? — я ошарашено смотрела на его друга, который уже снова усаживался за стол. Хотел закинуть ноги наверх, но видимо, вспомнил, что теперь нельзя.

— Сказал же — творческий процесс, — наконец-то снизошел тот до пояснений. — Вдохновение у него. Пишет. Днем и ночью. Сейчас к нему вообще не лезь. И не обращай внимания, если скажет что-то не то.

Я покачала головой, удивленная. Ну, рулетики так рулетики — где-то в морозилке оставалась куриная грудка. Похоже, именно так выглядят гениальные писатели, когда пилят очередной шедевр — до осуждения или насмешек я опускаться не собиралась. Где-то даже читала про одного художника, который в такие моменты впадал в полный аутизм. Надо просто изучить правила поведения в эти периоды — пригодится на будущее.

— И надолго это? — я кивнула в сторону дверного проема, обозначая собеседнику, о чем я.

Антон зевнул, даже не прикрывая ладонью рот.

— По-разному. Пара дней, неделя, может, две. Его только кормить надо и не тревожить, вообще. Две недели — это было бы отлично, он бы тогда, наверное, третью книгу закончил…

Он, как обычно, любой процесс переводил в бизнес. Но ему и по должности положено. После этого Антон молча ушел в свою комнату и вернулся, только когда ужин был готов.

— Так, давай на тарелку. Не горячее? Я отнесу, — вид у него был такой, будто на эшафот собирался.

— Давай я отнесу, — предложила без сомнений. Не будущей ли жене носить писателю его куриные рулетики?

Он слишком поспешно, не успев скрыть радость, вернул мне тарелку. Я решила, что это его новый способ насмешки надо мной, но как оказалось после, ошиблась.

Открыла дверь — Руслан сидел за компьютером и печатал что-то со скоростью пулемета. По всей комнате были разбросаны раскрытые книги, одеяло разобранной постели валялось рядом с кроватью. Подошла, стараясь не издавать ни звука и ни на что не наступить, поставила тарелку на свободное место на столе. Она соприкоснулась с деревянной поверхностью с глухим стуком. Руслан от этого тихого звука вздрогнул, будто я ему в ухо Гимн Советского Союза проорала, замер, повернул ко мне голову и посмотрел с самой настоящей ненавистью.

— Я многого прошу, а?! — это даже был не его голос. Попыталась отрицательно помотать головой как можно усерднее. Но его это, видимо, не устроило. — Я что, многого прошу? Почему вы меня постоянно дергаете? Муха эта… откуда тут муха?! Она меня с ума сводит! — я никакой мухи не видела, но замерла, стараясь не делать резких движений. — А ты зачем пришла? Стоять тут и… дышать?!

— У-у-ужин, — я выдавила это каким-то писком.

Тон его голоса совершенно неожиданно изменился:

— Ужин? О, Алиночка, спасибо-спасибо, очень рад, давно хотел перекусить, — ответил он и снова повернулся к компьютеру.

Меня же из драконьей пещеры как ветром сдуло. Антон на кухне даже не ржал, чего я могла бы ожидать. Похоже, он в эти «творческие» периоды прохватывает по полной — не до смеха, даже надо мной.

— И что, всегда так? — я спросила почему-то шепотом. Звукоизоляция меня теперь не успокаивала.

— Да нет, по-разному. Это только первый день, на второй-третий он перестанет разговаривать — там уже проще. Он почему-то только на Олю не реагирует. Она у него там даже несколько часов иногда может сидеть. Или лежать. Или чем они там занимаются. Но выходит всегда целая, невредимая и даже не зашуганная.

Он встал, достал с полки две тарелки и начал накладывать в них приготовленный мною ужин. Одну поставил передо мной. Да уж, это поведение о многом говорило — сейчас ему явно не до сарказма и разговоров. Я кивнула, принимая обозначенные негласно правила перемирия, взяла вилку.

— Там муха у него, — решила оповестить я и литературного агента о стихийном бедствии.

Он грустно усмехнулся, не отрывая взгляда от еды:

— О мухе я узнал сегодня в четыре тридцать семь утра, но не нашел там ни одной. Пусть Оля завтра… Она завтра на целый день приедет, — он поднял на меня задумчивый взгляд. — Можешь и ты завтра приехать пораньше? Руслан сейчас вредный, ничего толком не ест, даже вспоминал тебя сегодня добрым словом, когда я ему пиццу из кафе притащил… Возмущался оглушительно, матерно, за что он тебе такие деньги платит, раз ему приходится есть хомячье дерьмо на тесте.

Пропустить один день в институте — не проблема. Я кивнула. Вечером проконсультируюсь с маманей по поводу того, что еще такого можно сварганить, чтобы «есть не глядя».

По дороге домой я обдумывала узнанное. Меня совершенно не смутили эти бзики нашего писателя — насколько я понимаю, что-то вроде того бывает у многих. И чем талантливее, тем, наверное, запущеннее. К тому же, это только короткие периоды. Но неприятно удивил тот факт, что единственным успокоительным для него является только Оля. Ну и как же пробиваться в такой обстановке?

Идея озарила настолько внезапно, что я даже застыла на ходу. Мое дело так и не сдвинется с мертвой точки, если мне не поможет Антон! Если завтра там будет Ольга, то у него останется больше сил на разговоры, но он вряд ли добровольно захочет разговаривать. Развернулась и пошлепала обратно, к тому бару, где работала.

Максим Анатольевич очень долго сопротивлялся и делал вид, что не понимает, о чем я спрашиваю. Но наконец-то смилостивился и дал адресок. Я купила маленький пакетик порошка, объяснив пацану после кодового вопроса «Есть че?», что мне нужно что-то безвредное, но расслабляющее. Сервис пацан этот предоставлял на высшем уровне, то есть еще и рекомендаций подкинул — якобы, если просто расслабиться, то с алкоголем и другими препаратами лучше не мешать. Оказалось, что граммовый пакетик стоит половину моей новой зарплаты — а это, поверьте, совсем немало.

Будем расслабляться, Антон, а потом, может быть, получится и поговорить по душам.

Пришла утром в квартиру Владимирова, приготовила завтрак. Оля была уже там — счастливая, как обычно. Может, она тоже у того пацана затаривается? А иначе ее вечно приподнятое настроение и не объяснишь. На обед и ужин меня попросили сварить что-нибудь попроще, что я и выполнила, заполнив несколько контейнеров в холодильнике жареными куриными ножками, котлетами, парой салатов и картофельным пюре. После обеда Антон ушел в свою комнату, а Ольга — к Руслану. Оказалось, что она действительно там может находиться сколько угодно времени без жертв с обеих сторон.

Я же прибралась на кухне, загрузила посудомоечную машину и решительно отправилась к новому уровню взаимопонимания. Ольга сама будет с ложечки кормить нашего гения — теперь есть чем. И даже эта утонченная дамочка способна справиться с микроволновкой, мое участие в этом не требуется.

Постучала тихо, он открыл через минуту, натягивая футболку. Наверное, намеревался отоспаться за предыдущие сутки, да не тут-то было.

— Чего еще?

Я подняла вверх две бутылки пива.

— Пытаюсь наладить отношения.

Он взглядом оценил презент и отступил, пропуская внутрь.

— Чего-то мало ты принесла, чтобы отношения наладить. Ладно, у меня тут где-то текила была.

В комнату его я раньше только заглядывала — просторная, как и все помещения в этой квартире, окна занавешены непроницаемыми шторами, и хоть на улице разгар дня, включен искусственный свет — приглушенный, но и не создающий ощущения полумрака.

Я сама открыла ему одну из бутылок, чтобы он случайно не заметил, что крышка была уже отвернутой, протянула. Антон отпил большим глотком, а только потом стукнул донышком по моей, чокаясь. Необходимо было выждать какое-то время до начала серьезного разговора, поэтому я просто расспрашивала о подробностях Русланова «творческого процесса». Он отвечал, хоть и был заметно уставшим. Это подкрепило мою уверенность, что я выбрала подходящий день для допроса.

Расслабилось как-то само собой, незаметно и довольно быстро, а дальше я плыла по течению. Антон даже приобнял меня немного, когда мы распевали: «Черный во-о-орон! Что ж ты вьё-о-ошься…».

— У Руслана точно звукоизоляция? — поинтересовалась я, вдруг вспомнив, что нас, наверное, слышно и в соседнем доме.

— Точно. Сам контролировал установку.

— А Оля что скажет? — я имела в виду наши пьяные посиделки в этой комнате вдвоем.

Мой собутыльник посмотрел на меня с иронией:

— А что она должна сказать? Ничего, — хмыкнул. — Она мне уже даже пару раз прямо заявила, что пора девушкой обзаводиться. На тебя намекая.

— Тебе разве нужна девушка? — изумилась я Ольгиной находчивости — ишь, кому этого придурка решила пристроить! Неужто наконец почувствовала во мне соперницу?

— Пфф! Нет, конечно!

Неладное я заподозрила, обнаружив себя танцующей на его постели. Плавно водя головой в такт несуществующей музыке, я вдруг начала понимать, что с бутылки пива меня так развезти не могло. Я ж пьяная в доску — с чего вдруг? Будто… А я точно отдала ему правильную бутылку?! Неужели случайно перепутала? Пригляделась к своей таре — этикетка немного надорвана снизу, эта — моя. Ничего не понимаю — что происходит?

Мои внутренние противоречия сам Антон и разрешил. Он сидел на полу, облокотившись на кресло, смотрел на меня, расслабленно улыбаясь, но вдруг взгляд его стал чуть более сконцентрированным:

— Поварешка, что ты мне подсыпала? У меня мысли друг за друга не прицепляются.

Потрясла головой. Теперь я понимала еще меньше. Но остановить танец ни сил, ни желания не было, поэтому пыталась соображать так, не прерывая движений. Сообразила:

— Ё-ё-ёжики колючие, ты мне тоже что-то подсыпал!

Он отставил свою, уже пустую, бутылку в сторону и ответил честно:

— Похоже, взаимно.

Да, я явно не учла, с кем связалась. Но Антон-то это спланировать заранее не мог — а это означало две вещи: он сориентировался по ситуации, возможно, тоже с надеждой меня разговорить — наверное, подслушанный разговор с мамой все же натолкнул его на какие-то подозрения. И второе — у него в комнате, где-то прямо под рукой, хранилась наркота — и теперь даже непонятно, чья окажется посильнее.

— Вот же скоти-и-ина, — возмутилась я мелодично, подпевая несуществующей музыке.

— Я от тебя такого тоже не ожидал, — он шатко поднялся на ноги и направился к встроенному в шкаф бару. — Тогда продолжим, раз мы так синхронно начали? Время текилы.

— Разливай, — спорить я уж точно не собиралась, и без того музыку еле слышно.

Но он, схватив меня за руку, стащил на пол, после чего всучил стакан с прозрачной жидкостью. Оказалось, что сидеть — точно так же интересно, как и танцевать.

— За дружбу, — он чокнулся со мной и выпил в несколько глотков. Я пожала плечами и решила не отставать.

Сейчас самое время говорить о чем-то серьезном — он мне сейчас все на блюдечке с голубой каемочкой выложит! Но язык в сторону серьезного никак не поворачивался.

— А д… де твой кот? — я сильно старалась, чтоб слова произносились отчетливее.

— Так у родителей же. У Руслана аллергия, — он даже наклонялся ко мне, видимо, чтобы было лучше слышно невнятную речь.

— Поехали, привезем сюда кота. А Руслана отсюда выселим, — предложила я самый разумный выход в интересах живности.

— Поехали, — он снова встал, огляделся. — Где-то у меня заначка была…

Порыскал по полкам и достал косяк.

— Трубка мира! — обозначил Антон свои намерения.

Настроение было до такой степени замечательное, что зануду из себя строить просто не захотелось. Я приглашающее махнула на место рядом с собой. От первой затяжки чуть-чуть раскашлялась, но вторая пошла успешнее. До сих пор травку я курила только однажды, пару затяжек — и тогда сделала вывод, что меня не берет. Да и не вписывалось такое идиотское времяпрепровождение в мою рациональную жизнь. А тут как-то пошло-поехало. Наверное, потому что слово «рациональность» без запинки я бы в тот момент при всем желании произнести бы не смогла.

— Кстати, а что ты имеешь против моего носа? — с трудом вспомнила я о самом важном.

Он щелкнул меня легко по кончику обсуждаемого объекта.

— То, что ты суешь его, куда не следует. Ну и так… сплошное безобразие.

— Слушай, — меня почему-то разбирал смех каждый раз, когда я на него смотрела. Просто лицо у него очень смешное — два глаза и нос, растущий прямо между ними. Правда, у него красивый — не придраться, но смешной. — А почему ты солнце так не любишь?

Он, похоже, впал в философские раздумья:

— Это старая индейская легенда, мой друг. Ща расскажу… — дал мне время, чтобы подготовиться, и начал заунывным голосом: — Когда желтый карлик выходит на охоту…

— Кто? — прыснула я.

— Карлик. Желтый, — терпеливо пояснил Антон. — Так вот, когда желтый карлик…

Я уже закатывалась от смеха.

— Ты сейчас о своем члене?

Он подумал секунду, а потом завалился на бок, хохоча. Выпрямился, вытер слезу:

— Ты еще и дура ко всем своим недостаткам… Солнце — звезда класса «желтый карлик»! Желтый карлик — это Солнце, а Солнце — желтый карлик, ясно? — он все-таки дождался, пока я отсмеюсь. — Так вот, когда желтый карлик выходит на…

— Ты что-то имеешь против карликов? Или попросту расист? — перебила я, как только смогла произносить членораздельные звуки.

Он тоже смеялся, хоть и пытался выглядеть более серьезным, чем я.

— Я тебя о солнце спросила! Так что давай без карликов и их охоты!

Он безнадежно махнул на меня рукой:

— Почему меня все спрашивают, за что я солнце ненавижу? Не логичнее ли спрашивать остальных, за что они его любят?

— Логичнее! — согласилась я. — Бережешь свою нежную рожу… кожу, Снеговичок?

— Ага, — он, вероятно, решил, что объяснить что-то сейчас мне все равно не получится, поэтому переключился: — Давай, потрогай, какая у меня кожа нежная.

И пододвинул ко мне свою щеку, которую я и погладила тыльной стороной ладони.

— Небритая у тебя рожа… кожа, — подвела итог экспертизе.

— Небритая, но нежная! — он поднял указательный палец вверх, обозначая значимость собственной мысли. — Пошли танцевать, поварешка.

И потащил меня снова на кровать. Танцевать у меня теперь не особо получалось, почему-то больше хотелось хихикать. Я запнулась о подушку и свалилась ему под ноги, кое-как перевернулась на спину. Чтобы встать, потребовались бы слишком грандиозные усилия, поэтому я продолжала валяться. Антон с осуждением осмотрел мое пассивное тельце, потом тоже опустился — сначала на колени, а потом просто навалился на меня. Уперся локтями по обе стороны от моего лица, наклонился и поцеловал.

Это не порыв был даже — а как само собой разумеющееся действие, продолжение настроения. Ничего особенного, просто раз уж мы оказались в такой позиции, то и плыть нам дальше по течению — а удобнее всего выходило теперь именно целоваться. Думать ни один из нас в этот момент не был способен, напрягаться — тем более, поэтому это был не порыв, а следование самой простой траектории полета.

Поцелуи его, правда, были прерывистыми: едва коснется моего языка — отстраняется, даже глаза открывает, смотрит на меня, а потом снова ныряет языком в мой рот. Очень приятно и даже немного волнующе — хотя слово «волнение» сейчас не очень подходило для описания моего состояния. Просто очень приятно, но начало раздражать его бесконечное прерывание контакта — словно дразнит, а мне было не до этого. Поэтому обхватила его затылок, чтобы не позволять больше отстраняться. У него, видимо, тоже сил на сопротивление не осталось, поэтому теперь он целовал непрерывно — скорее ласково, чем страстно, позволяя и моему языку самовольничать. Просто невероятно приятно, даже волнующе — хотя слово «волнение»… да-да.

Поскольку он всем весом лежал на мне, удобно устроившись между моих ног, то я через очень длительное время, сосредоточившись, ощутила его напряжение внизу даже через слои ткани. Осознание, что он возбужден, взбаламутило, выхватило из глубин разнеженности и плюхнуло на какую-то более шаткую поверхность. Захотелось потереться, податься бедрами вперед, чтобы тянущее чувство внизу усилилось. Обхватила его ногами и с легким стоном все же поерзала.

Он оторвался от моих губ, наклонился к уху:

— Алин, — я потом только удивлюсь, что он назвал меня по имени вместо уже привычной «поварешки». — Давай попробуем то же самое, но без одежды?

Это немного меня отрезвило.

— Не-не-не! На секс ты меня не разведешь, желтый карлик, — язык до сих пор заплетался.

— Звучит, как вызов, — он улыбался, теперь глядя мне в глаза, не позволяя снова его целовать. А мне только того и хотелось. Даже немного разозлилась, хотя в тот момент слово «злость»… ну, вы поняли. Пришлось говорить, хотя сейчас мой язык требовал совсем другого:

— Да мы обдолбанные! Как потом смотреть друг на друга будем?

Он все же соблаговолил ответить на мой призыв, снова поцеловав. Думаю, ему тоже только этого и хотелось. Но оторвался слишком быстро, не дав снова утонуть в ощущениях:

— Как раз потому что обдолбанные — и надо. Завтра все на это и спишем. Замечательная причина, чтобы потом это благополучно простить себе и забыть.

Звучало, как вариант. А целоваться хотелось до пузырчатого мельтешения перед глазами. Подумала. Ответила:

— Не вариант! К тому же… у меня никого раньше не было. И что-то я никак не вижу тебя в этой роли… даже такого замечательно-обдолбанного.

— Врешь… — он замер, посмотрел на меня как на прокаженную, даже нахмурился. — Серьезно? Никого? Это из-за твоего носа, да?

Я рассмеялась первой, он свалился на меня, трясясь всем телом. Приятно тяжелый, но сейчас не об этом.

— Антон, — взмолилась я. — Ну давай целоваться, пожалуйста!

Он мягко, одними губами, прикусил мне кожу на шее, щекотно. Снова приподнялся:

— Ладно, давай. Но если я кончу в штаны — обещай не смеяться!

— Слово бойскаута, — я даже руку попыталась приподнять, чтобы изобразить соответствующий жест. И, конечно, тут же расхохоталась.

Зато потом мы целовались — долго, протяжно, тягуче. Просто потрясающе. Я почувствовала, что мои губы уже опухли, как у Анджелины Джоли, а рука его находилась где-то на моем бедре, сжимая почти до боли. Я уловила изменение его настроения до того, как он отстранился, улыбаясь теперь как-то совсем по-другому, голос стал хриплым:

— Поехали куда-нибудь отсюда, Алин, а то я на грани изнасилования. До сих пор я девственниц ни разу не насиловал.

Если честно, то я бы продолжила наши нежности без чего-то более серьезного. В голове такая приятная кашица из эмоций, но возможно, пора проявить и благородство, хоть и очень не хочется.

— Поехали.

Собрались за полминуты. На посошок жахнули еще текилы. В такси долго спорили — в зоопарк или за котом. В итоге неожиданно для обоих приехали в мой институт. Из внимания улетучился тот момент, как мы прошли вахту — у меня-то пропуск, а у Антона, видимо, с собой был паспорт. А, вспомнила, зачем мы там оказались — мне ж методичку надо было забрать! Ну вот, видимо, за методичкой и приехали.

В коридоре на втором этаже ни души — время-то уже вечернее. Он потянул меня в туалет, затащил в кабинку. Я была согласна, если это означало снова «целоваться». Хотя вроде бы уже отпустило, но видимо не до конца. Но он задумал очередные американские горки, достав из кармана еще один косяк.

— Опять заначка? — с уважением прокомментировала я. Вот где дилера надо было искать, а не какого-то там пацана.

Он опустил крышку на унитаз, приземлился на нее, подкурил. Я, не задумываясь, уселась на его колени — так просто удобнее. Между затяжками сама целовала его, он не возражал, просто придерживал меня за талию, чтоб не плюхнулась куда — меня шатало даже сидя. Смеялся мне в ухо тихо, а я пропускала его волосы сквозь пальцы. Похоже, сегодня методичку забирать уже поздно, зря я его сюда притащила, хотя мне все и нравилось.

Едва мы выглянули в коридор, как узрели страшное — стоит себе такая, руки в боки, очочки на носу болтаются, волосики кругляшком на макушке свернуты. Декан, в смысле. Моего, в смысле, факультета.

— Что тут происходит, Бубликова?! Чем это пахнет?

— Гитлер капут, — ответила я, а сама думала только о том, что не может этот волосяной куличик так прочно держаться на деканской головешке без гвоздя.

— Здрасьте, — более вежливо хихикнул из-за моей спины Антон и зачем-то поцеловал меня в шею.

Она вылупилась на него до такой степени смешно, что мне пришлось зажать рукой рот, чтобы не выдать себя иностранной контрразведке. Парень из-за моей спины решил покинуть поле боя и спешно, почти бегом, начал удаляться по коридору в сторону лестницы. Поскольку говорить из-за сдерживаемого смеха я все равно не могла, побежала за ним. Расхохотались только на крыльце.

— Бубликова?! — Антон, конечно, не мог это проигнорировать. — Теперь понятно, зачем ты так замуж за Владимирова рвешься! Тебе не только с носом, но и с фамилией надо срочно что-то делать!

В ближайшем баре выпили по пиву, потом еще по одному. Затем делали селфи возле памятника Пушкину. Мраморный чувак на заднем фоне был так бесчеловечно кудряв, что мы чуть не умерли от смеха. Потом поехали на такси ко мне. Ну раз уж мы теперь такие друзья, то и свое жилье я обязана показать. Там едва успели снять куртки, только-только настроили музыку на полную громкость, как к нам пришли гости. В лице моей квартировладелицы, которая жила этажом выше. Своими ключами открыла, падла! Ну и, конечно, стала свидетельницей наших сумасшедших танцев под нетихий трешачок на грани лопанья барабанных перепонок. Мне едва удалось расслышать ее маты и вроде как вежливое предложение съехать завтра. А лучше — сегодня.

Пришлось стать грустненькими и быстренько ретироваться назад, в квартиру к Руслану, раз в моей нам не рады. В такси расплачивалась уже я — Антон, порыскав по всем карманам, нашел только две кредитки, три визитки и еще одну заначку, которую мы постарались утаить от напряженного водителя. Но в квартире нас ждала Ольга — отчего-то непривычно недовольная жизнью.

— Вы чего устроили, парочка оболтусов? — она старалась журить нас мягко, как добрая мамочка.

Антон еще с такси продолжал смеяться. Присел в не очень изящном реверансе:

— Здравствуйте, Ольга Александровна! Это Алина. Она будет жить с нами, — в ответ на удивление в глазах девушки пояснил: — Ее из квартиры выгнали. Только что. Не без моего участия.

— И из института отчислят! — вспомнила я о волосяном куличике на макушке декана.

— По-любому отчислят, — подтвердил напарник. — Не без моего участия.

Оля даже побледнела, начиная волноваться:

— Да вы что… Совсем с ума сошли? Алина, это… правда? — она перевела взгляд с безнадежно ухмыляющейся меня на моего собутыльника и даже впервые повысила голос: — Брат! Да когда ж ты уже повзрослеешь-то?!

— Б… брат?

Я глянула на Антона, тот пожал одним плечом, стягивая куртку, а потом так рассмеялась, что даже всплакнула. Ольга только шикнула на меня и повела за руку в мою новую комнату, бурча: «Я думала, он от тебя хорошего нахватается, а не наоборот!».

Через полчасика, когда надзиратель скрылся в комнате Руслана, я, крадучись, пробралась на кухню, поскольку есть хотелось невероятно. Антон там уже дотачивал один из салатов, но в ходе непродолжительных боев я отвоевала у него контейнер. Закинулись еще по паре котлет, похихикали — старались бесшумно, а от этого становилось еще смешнее, и только потом, расцеловавшись на прощание и договорившись, что с завтрашнего дня никаких больше нежностей и дружб, наконец-то разошлись.