Глава 6. Его скупердяйство

Утром за столом мы сидели пристыженные. Хотя нет, Антон, как обычно, был спокоен и расслаблен, в пристыженности я оказалась одинока. Но никакого осуждения я со стороны здравомыслящих людей так и не дождалась: Руслан до сих пор почти не покидал своей комнаты, а Оля вообще не стала вспоминать о вчерашнем — и даже яичницу сама приготовила.

— Антош, — обратилась она к брату вкрадчиво, пытаясь убедить. — Ты поезжай сейчас с Алиной в институт, поговори там…

— Зачем?! — он с изумлением окатил взглядом сначала ее, а потом и меня.

— Мои-то какие проблемы?

Смеяться теперь не хотелось — видимо, вчера исчерпала лимит на год вперед. Меня трясло — никакого похмелья, только нервы. Если раньше к Антону я относилась с непониманием и подозрением, то теперь испытывала к нему настоящую ненависть. Столько свалилось… и все из-за него! Да, я тоже поучаствовала, но без его помощи до таких бед бы не дошло. Мне-то веселящий порошочек подсыпал именно он! Разве я бы потащила его в институт, если б он не довел меня до такого состояния?

Из-за квартиры я не особо переживала — все равно в мои планы изначально входил переезд к Руслану. Жаль только, что получилось со скандалом — но это ерунда, переживет моя нервная квартировладелица. Вещи сегодня заберу, еще и остаток потребую — мне наглости не занимать. А вот с институтом… Даже думать не могу о том, как скажу матери, что меня отчислили… А этот самовлюбленный идиот и подвезти меня отказался. Я — не его проблема, это уж точно.

Через час я уже стояла в кабинете декана, слушая тиканье настенных часов. Лариса Юрьевна не ответила на мое самое вежливое в жизни «Здравствуйте» — просто сидела и смотрела на меня поверх очков. Она и орать не собиралась, потому что обеим все было предельно ясно.

Я не пошла на пару — сразу в деканат. Деканшу нашу я знала неплохо — она была суровой и справедливой железной леди советской выплавки. С такими не проходят номера «мол, это не я была, ничего не знаю», предложение взятки или что-то подобное. К таким, если и есть хоть один шанс на миллион выкарабкаться, надо идти сразу с повинной.

Но мы обе молчали, потому что проговаривать вслух очевидное нужды не было. Я, поступившая с высшим баллом на потоке и сдавшая первую сессию на одни пятерки, теперь могла похвастаться только бесконечными задолженностями, пропусками и трояками… Я, занимавшая одно из двух бюджетных мест в группе, на которое стояла целая очередь претендентов, уже давно перестала оправдывать все ожидания… И я, пойманная на употреблении травки в стенах высшего учебного заведения, я… я не знала, что сказать.

— Ну и что ты тут стоишь, Бубликова? Ждешь подсказки, где документы забирать? — ее голос не был даже строгим.

Собралась с последними силами и выдавила:

— Лариса Юрьевна… Этого больше не повторится… Дайте мне шанс.

Опустила голову — наглости мне не занимать, но ей в глаза я больше смотреть не могла. Но она встала, подошла ближе и удивила:

— Это вчера с тобой Антон Александрович был? Я не ошиблась?

Расширившимися от непередаваемого удивления глазами я уставилась на нее.

— Ну… может и Александрович… — я совсем растерялась, но подспудно начала понимать, что она этот разговор завела не просто так.

И не ошиблась:

— Мы могли бы закрыть глаза на этот инцидент, раз, кроме меня, никто о нем пока не знает, — сказала она, позволив мне наконец-то задышать от нахлынувшей надежды. — Но настолько серьезное дисциплинарное нарушение, Бубликова…

— Что нужно сделать? — теперь я уже и говорить смогла громче.

Она демонстративно поразмыслила над моим вопросом и наконец-то ответила:

— У института перед его издательством очень большая задолженность, — я вынуждена была отметить, что именно «его» издательством, а ведь до сих пор выяснением этого вопроса я так и не успела заморочиться. — А сейчас у нас тяжелые времена, сама знаешь: демографический провал, недостаток бюджетного финансирования… И нам бы очень пригодилась скидка, скажем… — пауза была ненужной, она точно этот вопрос уже обмозговала вдоль и поперек, — скажем, в пять процентов. И реструктуризация оставшейся задолженности!

Я пыталась соображать, но в тот момент не располагала вообще никакой информацией для анализа, поэтому и молчала.

— И это еще не все, — без жалости добивала меня декан. — Даже если мы договоримся с Лалетиным, с тебя я теперь глаз не спущу. Больше никаких пропусков, летняя сессия — без троек. И тогда я навсегда забуду то, что видела вчера.

Я заторможено кивнула, медленно развернулась и вышла из кабинета, забыв попрощаться или пообещать вернуться с хорошими новостями. Уже на улице получилось хоть о чем-то подумать. И пришла к мысли, что я даже разозлиться на нее не могу — она ничего не попросила для себя, только для института и для меня самой. Она знала, что я способна на большее и решила снова вытянуть меня на прежний уровень успеваемости с помощью шантажа. В принципе, во второй части ее требований ничего невыполнимого не было — теперь, когда я уже не работаю по ночам, вполне могу заняться учебой всерьез. Но вот с первой частью…

Вытащила из сумки телефон, спонтанно открыла галерею и перелистала последние снимки: вот Пушкин, вот Антон смеется над Пушкиным, вот я целую Пушкина, вот Антон целует Пушкина, вот Антон целует меня — этот кадр он сам и щелкнул. Судорожно выдохнула — сейчас точно не время вспоминать о том, что мы вчера вытворяли. Открыла список контактов и нажала на «Принц». Ожидаемо ответила Ольга — гений до сих пор был погружен в свою гениальность. Вкратце рассказала ей о требованиях декана, но она была настроена оптимистично, впрочем, как обычно, — сказала, что лучше с братом говорить не по телефону, что Антон сейчас в офисе, дала адрес.

Настроилась и отправилась туда — вариантов-то больше и не было. Издательство располагалось в самом центре, от института рукой подать. Я и спешила, и медлила одновременно, стараясь настроить себя на нужный лад или подобрать правильные слова. Но расстояние оказалось слишком коротким, чтобы я успела подготовиться к тому, что меня ожидает.

В приемной меня остановила секретарша. Она была такой высоченной, что просто подавляла взглядом сверху вниз.

— Вам назначено? — повторяла она, как заведенная кукла на батарейках, раз десять, выбивая из меня только грустное мычание.

Но тут и само начальство соизволило выйти из кабинета. Ничего «директорского» в его облике я так и не обнаружила — легкий черный свитер с круглым вырезом и джинсы. Мог бы и позаботиться о собственной презентабельности. Но, надо признать, по его мерзкой роже вообще невозможно было сказать, как именно он провел вчерашний день.

— Мне Оля уже позвонила, — он сразу обратился ко мне, и только после этого секретарша натянула обратно намордник и уселась за свой стол. — И мой ответ — нет.

— Антон! — я, в отличие от Ольги, сразу понимала, что это и не будет просто. — Пожалуйста!

Он глянул на меня с искренним недоумением.

— Я сказал — нет. Ты вообще представляешь, о какой сумме идет речь? Ань, — он обратился к своей длиннющей помощнице, — ты еще не убрала документы по типографии? Найди мне снова местный финансово-информационный.

Та послушно, как дрессированная собачка в цирке, протянула ему листы. Их он мне и сунул прямо под нос. Какой-то длинный перечень: учебники, монографии, пособия, авторефераты диссертаций и цифры, цифры, цифры…

— Да мне твое обучение оплатить получилось бы дешевле, чем эти пять процентов! — добавил он с нажимом.

— Антон, — я пыталась преданно заглянуть ему в глаза. — Речь не идет о переводе на платное… Это же дисциплинарное нарушение…

Он перебил со злой усмешкой:

— А я и не собирался оплачивать! Для сравнения привел пример.

Я поморщилась, как если бы он в меня плюнул.

— А реструктуризация задолженности? — попыталась выторговать хотя бы что-то.

Он нервно кинул листы обратно на стол секретарше:

— Если Руслан сейчас закончит книгу — мне нужны будут свободные средства, не время сейчас для благотворительности! Что еще ты от меня хочешь? Я похож на филантропа или идиота?

— Реструктури…

— Никаких реструктуризаций, поварешка! — вот же сволочь, не постеснялся меня так назвать и при посторонней. — Я на них еще в суд подам, если опять выплату задержат.

Теперь я смотрела в пол, засунув гордость куда подальше.

— Антон… пожалуйста…

— Не нужны мне твои «пожалуйста»! Все, давай, иди, — он даже подтолкнул меня в сторону выхода. — Ань, собирай всех. Два дня тут не был, и уже все колом стоит…

Я плелась пешком до самого парка. Потом уселась на лавку, прямо напротив памятника Пушкину. Оказалось, что он совсем не был смешным — даже наоборот каким-то уставшим. Смотрел на меня с сочувствием.

Ну что, Александр Сергеевич, пора звонить маме? Что я ей скажу? Она даже не в курсе, что у меня проблемы с учебой начались уже давно. Здравствуй, мамочка, ты и правда настолько наивная и думала, что повышенная стипендия, которой я уже давным-давно не видела, больше твоей зарплаты? И правда считала, что квартиру тут можно снять за те копейки, о которых я тебе врала? Такая большая — и в сказки веришь? И как рассказать ей о том, что больше года работала по ночам барменом, окруженная вечно пьяными мужиками? А не говорила только затем, чтобы лишний раз не волновать ее. Как ей поведать, что отчислили меня, застукав за употреблением запрещенных веществ в институтском туалете в компании парня, который на следующий же день меня и кинул?

Слезы текли ручьем и не желали останавливаться. Как же она расстроится… Я, обязанная беречь ее от всего, вот так и ударю наотмашь единственного человека, который имеет значение? Она будет настаивать на том, чтобы я вернулась… она будет сильно плакать… После долгих уговоров со слезами и утешениями удастся ее уговорить на то, чтобы мне остаться в городе, раз уж сейчас нашлась нормальная работа — варить борщики с пельмешками в доме у богатенького писателя. И без института эта «нормальная работа» так и останется моим потолком. Может, получится со следующего года поступить на заочное? Теперь я уже рыдала в голос, хоть и старалась не привлекать к себе внимания редких прохожих.

Стоишь ты тут себе, Александр Сергеевич, проблем не знаешь. И даже ты не настолько прочно стоишь, как сейчас эта чертова Ольга в жизни Руслана… Я пыталась убедить себя, что с принцем еще не все потеряно, но мысли постоянно соскальзывали в пропасть — к институту. В школе я училась, вместо того, чтобы лишний раз сбегать с мальчиками на свидание, не пила и не куролесила с друзьями — а только этим и занимается вся молодежь в поселке, не развлекалась. И все это было не для того, чтобы спустить в унитаз за один день.

Ладно, если начистоту, то в унитаз я учебу спускала не один день — если бы за последний год не накопилось столько проблем, то и деканша сейчас была бы более лояльной ко мне.

Попросить денег у того же Руслана — не выход. Лариса Юрьевна не приняла бы наличку, не приняла бы ничего, что нельзя документально трансформировать в пользу института. Ей нужен был только официальный пересмотр договора с издательством — ничего для себя, все на благо организации. С такими принципиальными людьми сложно договариваться.

Плакала, думая о маме, и не находила ни в чем утешения. Скинула вызов с телефона Руслана — Ольга, наверное, уже в курсе, что ее братец — конченый мерзавец. Наверное, ласково даже поругала его… Просто не вынесу ее вздохов и настроек на скорейшее разрешение всех проблем. Плакала и плакала. И в этом находила единственное подходящее для себя занятие.

В деканат зашла уже к закрытию института — Лариса Юрьевна до сих пор была там. Не удивлюсь, что она прямо в кабинете и ночует, чтобы не отвлекаться от своей миссии — нести знамя просвещения в массы.

— Я не договорилась с Лалетиным, — заявила уже спокойно, устало, дождавшись ее вопросительного взгляда.

— Это я уже по твоему зареванному лицу поняла, — она встала, поправила древнюю кофту, вздохнула, подошла ко мне. — Я так и предполагала… Мы с ним раньше общались — знаю, что он за человек. Но попытаться-то стоило! — она неожиданно приветливо улыбнулась и еще более неожиданно подмигнула. Я замерла, не зная, как реагировать. — Ну раз не вышло… Ладно, Бубликова, тогда летняя сессия — на одни пятерки, в следующем году участвуешь в конференции по своей кафедре, записываешься в «Диалог» постоянным участником, ни одного пропуска до получения свободного графика, даже если тебя трамвай в семи местах переедет! И чтобы больше никаких…

— П… правда? — я перебила ее, пытаясь остановить себя от порыва обнять эту замечательную женщину с волосяным куличиком на макушке, прижать к себе так, чтобы она ножками своими маленькими только в воздухе болтала.

— Правда-правда, только не реви тут! — она снова стала строгой.

— Спасибо, я не подведу! — и быстро выбежала из кабинета, чтобы выполнить и ее последнее распоряжение.

Свои вещи собирала уже под приподнято-спокойное настроение. Этот день оказался очень богатым с точки зрения жизненного опыта. Я узнала, что хороший человек и рациональный человек — это далеко не всегда противоположные понятия. Например, Руслан и Ольга — хорошие, но не рациональные люди. Антон — очень рациональный и очень нехороший. А вот Ларисе Юрьевне удавалось сочетать в себе эти два качества так, что они даже друг другу не противоречили. Я… я, скорее всего, была как Антон, как ни прискорбно это осознавать, но внезапно захотелось быть, как моя деканша — раз уж ей удалось, то и я справлюсь. Ну а то, что состоятельный парень и хороший кандидат в мужья — не синонимы — я знала уже давно. Антон Александрович Лалетин меня в этой мысли сегодня только укрепил.

Уже загружая в такси огромную сумку, я осознала, что совершенно забыла об ужине — моей непосредственной обязанности! В машине отзвонилась Ольге, ожидая, что та опять начнет утешать меня и уверять, что в сложившихся обстоятельствах моя халатность не считается. Но она затараторила:

— Но ты ведь приедешь, да? Руслан требует рулетики! — она говорила тихо, возможно, тот находился где-то неподалеку. — Алиночка, у него так замечательно все идет… Его бы сейчас не сбивать! Ты только приезжай побыстрее — я сама в магазин сбегаю, куплю все, что тебе потребуется! Только ручки свои золотые вези сюда…

— Я приеду сейчас, — теперь я даже смогла улыбнуться.

Ольга — хороший человек. Кажется, пора отказываться от завоевания ее — истинно ее — Прекрасного Принца. Вздрогнула от этой мысли. Ну уж нет! Рациональной я быть не перестану. А хорошим человеком стать всегда успеется! Так, надо раздобыть слабительное — и Антону урок, и мне умиротворение.

За нашим поздним ужином втроем я на него вообще не смотрела. Но пришлось ответить на вопрос Ольги, что с институтом все благополучно разрешилось.

— О! — воскликнул ее жуткий братец. — И на каких условиях?

Я сделала вид, что не услышала вопроса. Ольга поерзала нервно — она плохо переносила напряженную обстановку, а потом сказала:

— Мне сегодня придется уехать, а у Руслана так все замечательно идет! Вы вдвоем не могли бы… ну, как-нибудь… Но я завтра вернусь, после учебы! Антон, побудешь с ним завтра до моего возвращения?

Антон согласно буркнул. Ну и пусть тут сидит, присматривает за бешеным кроликом, а на мне только ужины, пропускать пары я теперь не собиралась. Молчание затягивалось, хоть Оля и пыталась заполнять тишину никому не нужными замечаниями о том, как прекрасно продвигается дело у Руслана.

— Да ладно тебе! — снова подал голос Антон, явно обращаясь ко мне и даже перебив сестру — он тоже не слушал, что она там лепечет. — Ты же не думала, что я на это соглашусь?

Я продолжала смотреть в тарелку. Должен он был мне помогать или нет — вопрос другой. Сейчас важно только то, что не помог.

— Алина! — теперь мне очень не понравилось, что он обратился ко мне по имени. — Но она такие условия выдвинула, я бы при всем желании не потянул!

Я не выдержала и все же взглянула на него, выдавливая сквозь зубы:

— Реструктуризация — это не слишком уж неподъемные условия! Ты бы даже копейки не потерял! — злость во мне нарастала вместе с тоном голоса. — И ты не стал бы помогать, даже если бы она попросила меньше!

Он резко выдохнул и развел руки в стороны, словно я сказала что-то возмутительное:

— Конечно, не стал бы! Разве я обязан?

— Не обязан! — я уже почти кричала. — Ты мне вообще ничего не должен! Как и я сейчас разговаривать с тобой! Разве нет?

— Так не разговаривай! — рявкнул он и вскочил на ноги.

— Ну так и не спрашивай меня ни о чем! — я тоже поднялась, услышав, как Ольга рядом ойкнула.

— Алина! — он достал уже, лучше бы «поварешкой» продолжал звать. — Я тебе сразу сказал, что ни в чем помогать не буду! Сама накосячила, сама разгребла — молодец! С чего вдруг ты решила, что кто-то должен решать твои проблемы? Жизненная позиция такая?

Я чуть не задохнулась от ярости. Он меня жизни учить вознамерился — древний мудрец, который старше на каких-то пять лет?!

— А у меня нет к тебе претензий, дорогой мой бизнесмен! И от тебя я вообще ничего не ждала! Оставь меня уже в покое!

— Тихо вы, — промямлила Ольга. — Руслан уснул… разбудите…

— У него звукоизоляция! — теперь Антон переключился и на нее, а я использовала этот момент, чтобы сбежать в свою комнату. Потом уберу посуду, когда все разойдутся. Или сам Господин Издатель уберет — поди, ручки-то не отвалятся.

После того, как хлопнула входная дверь, знаменующая уход Ольги, я выждала еще полчаса, и только потом пробралась на кухню. Включила свет, наслаждаясь тишиной — только посудомоечная машина тихо жужжала. А потом сидела, обхватив руками огромную кружку с чаем, ни о чем не думая.

Он зашел молча, сразу направился к холодильнику, достал оттуда две банки пива. Уселся напротив и пододвинул одну ко мне.

— И что ты сюда подсыпал? — устало поинтересовалась я.

— Ничего, — сейчас он тоже уже успокоился, даже улыбался. — Запечатана, можешь проверить.

Я с пшиком открыла свою и сделала небольшой глоток — неплохое окончание этого тяжелого дня. Но говорить с ним я не собиралась. Наверное, он это понял, поэтому начал сам:

— В общем… Руслан знает Олю с самого рождения. Они с того момента, можно сказать, и неразлучны. Она скучала по нему сильнее, чем по матери, отцу или мне, а он возился с ней, будто интереснее в жизни ничего не знал…

Я посмотрела на него с удивлением. Это его шаг к примирению — наконец-то честно рассказать о том, что я так давно хотела выведать? Антон продолжал:

— У тебя действительно нет шансов. Они нашли друг друга — может быть, единственные в своем роде: люди, вывернутые наизнанку — душой наружу. И оба достаточно умны для того, чтобы понимать, что все остальные — не такие. Поэтому никогда не искали других, не ищут и не станут искать, — он смотрел на меня, но я отвела взгляд. Антон говорил, не обращая внимания на мою реакцию: — Никто вообще не удивился, когда они встречаться начали — скорее наоборот, мы бы просто не поверили, если б они после стольких лет просто разошлись в разные стороны — не родственники, не друзья, всегда что-то большее. Как это ни странно прозвучит… они слишком рациональны в своей иррациональности. Дотошнопоследовательны, понимаешь?

Он дал мне возможность для ответа, которого не дождался. Тогда добавил:

— Никто для него не будет ей заменой. Невозможно. Поэтому если можешь разлюбить его, то пора начинать.

Я все же решила спросить:

— Почему ты позволил мне думать, что влюблен в нее?

— Так было веселее, — мне импонировала его честность. — И я не хотел тебе мешать. Хоть я в них и уверен, но если их отношения вообще возможно разрушить, то пусть бы это произошло сейчас, а не через десять лет.

После провисшей паузы я поинтересовалась — просто для того, чтобы чем-то закончить этот разговор:

— И как же мне его разлюбить?

Он смотрел на меня так пристально, что я даже испугалась — не раскусил ли он меня? Пусть лучше думает, что я влюблена, чем неисправимая меркантилистка.

— Без понятия. Я вообще не верю в любовь, ну… кроме эфемерной любви эфемерных существ, типа Руслана и Ольги — но таких людей я больше и не знаю. И ты уж точно не такая. Я верю в страсть, влюбленность, свято верю в секс, даже в привычку — пожалуйста, но уж точно не в вечную любовь.

Я вытаращилась на него, с ужасом узнавая в его словах свои озвученные мысли!

— Что? — он, конечно, заметил изменение выражения моего лица.

Я только покачала головой, с улыбкой и искренним интересом разглядывая мужскую версию меня самой — по всем основным достоинствам и недостаткам: переизбыток цинизма, целеустремленность, расчетливость и очень узкий круг оберегаемых лиц, ради которых он пойдет на что угодно, но клал на всех, кто в этот узкий круг не входит. И… если бы вдруг так случилось, что сегодня ему, а не мне, потребовалась бы помощь после вчерашнего — я бы тоже отказала. С чего бы вдруг мне разгребать чужие проблемы? А я ничего так получилась бы, даже если б родилась мальчиком — любо-дорого взглянуть.

— Ничего, Антон, — ответила я, вставая, чтобы уйти. — Я больше не злюсь на тебя, если ты из-за этого переживал.

— А я и не переживал, — услышала это уже в спину. — Переживала Оля — ей сильно не понравилась наша ссора.

Даже не сомневалась в этом, Антон, даже не сомневалась.