Глава 9. Родственные связи Нашего Величества

Затишье никогда не бывает долгим, но буря разразилась с той стороны, с которой я и не ждала. Я заталкивала отксерокопированные листы в сумку, поэтому и не успела вовремя среагировать. А на выходе из института меня ждал не кто иной, как папаша — собственной персоной. Неприятное удивление от недолгожданной встречи немного притормозило мой мыслительный процесс, отчего даже скрыться за пуленепробиваемыми стенами вуза не получилось.

— Алина! — он тут же шагнул мне наперерез и даже попытался схватить меня за руку. — Привет!

Пришлось остановиться и настроиться на то, чтобы выдержать этот разговор:

— Привет. Какими судьбами в нашем городе, дорогой отец?

Мама всегда меня пыталась убедить в том, что я не должна выражать хотя бы открытой неприязни к своему родителю, который лично мне никогда ничего плохого не делал. Но я свою историю оценивала с несколько иных мировоззренческих позиций: никто не обязан испытывать к кому-то благодарность только за то, что тот подарил ему жизнь. Ведь дети об этой жизни не просят, так с какого же момента они превращаются в должников? Мать свою я любила безоговорочно не потому, что появилась в ее животе, а потому что такой человек, в принципе, заслуживает любви и почитания. Я считала себя должной ей по своему собственному выбору. Отец же в категорию моих кредиторов никогда не попадал. Точнее, перестал попадать с того самого момента, как обзавелся другой семьей и другими «должниками».

Он попытался улыбнуться, но выглядел при этом заметно скованным:

— А мама тебе разве не говорила? Мне же от организации квартиру выделили… Так что мы теперь тут жить будем…

Он словно извинялся за то, что вторгся на мою помеченную территорию, но меня этот факт не озаботил. Очень сильно сомневаюсь, что мне не останется места, если кроме остального городского населения тут поселятся папаша, его жена и сын. К счастью, у обоих моих родителей хватило ума, чтобы не заставлять меня считать Костика своим младшим братом. Когда он родился, папаша, конечно, привез его с целью знакомства, но тогда я уже обладала солидным двенадцатилетним возрастом и накопленным за годы жизни без отца опытом, поэтому я даже не взглянула на визжащего младенца. Тот факт, что у нас с ним одна фамилия, меня тоже не обязывал ни к любви, ни к привязанности.

— Может, и говорила, а я мимо ушей пропустила, — ответила честно. — Ну так и чего ты хотел-то?

Он стушевался еще сильнее и находился уже настолько близко, что мне даже стало не по себе.

— Алина, ну ты ведь дочь моя… Я хотел бы наладить отношения! Знаю, что виноват перед тобой, но ведь хоть что-то я могу исправить… — он говорил все быстрее и быстрее, что выдавало его нарастающее волнение. — Я не пью уже несколько лет! Ты имеешь полное право злиться на меня, но ведь ты помнишь, что это не я не захотел общаться с тобой, а ты сама! Я хочу оказывать тебе помощь, чтобы хоть как-то компенсировать…

Папаша внезапно осекся, ожидая моего ответа на эту странную тираду. Тогда и мне пришлось высказаться:

— Я не поняла, у тебя рак, что ли?

Он грустно усмехнулся, отвел рассеянный взгляд в сторону:

— Нет, дочь, не рак. Наверное… возраст.

У меня ледяное сердце, чем я всегда гордилась, но в этот момент то ли от его вида, то ли от тона голоса мне расхотелось ему говорить нечто такое, от чего его плечи опустились бы еще ниже. В конце концов, даже с точки зрения здравого смысла и обоснованной неприязни нет никакой необходимости запинывать человека психологически.

— Ясно. Но мне не нужна твоя помощь. Не в том смысле, что «твоя», а помощь вообще.

Не знаю, оценил ли он мое великодушие или нет, но отчего-то воспрял духом:

— Света мне рассказала, что ты живешь в доме писателя и неплохо зарабатываешь. Но ты можешь жить и у нас! — его взгляд немного потух, когда он оценил мою реакцию на такое предложение. — Алина! И Маша, и Костя были бы только рады… Или хотя бы заходи к нам на ужины…

«Света» что-то уж слишком болтлива, как я посмотрю. Ах, моя наивная мама, готова все выложить без утайки практически чужому человеку! На самом деле, мне было плевать, рады там какие-то маши и кости моему присутствию или нет, но если вдруг возникнет такая необходимость, то я лучше приму приглашение отца, чем взвалю на маму дополнительную финансовую нагрузку. Между гордостью и гордыней есть существенная разница — гордость возвышает тебя, а гордыня топчет. Рациональность и холодное сердце всегда способны договориться со своей гордостью, если это принесет долгосрочный выигрыш.

— Хорошо. Пока у меня все отлично, но если вдруг…

— Правда? — он все же ухватил меня за руку. — И, это… ты звони, если вдруг какая помощь понадобится! И на ужины…

Чтобы наконец-то закончить эту тягомотную встречу, я согласилась обменяться с ним номерами телефонов, за что и была отпущена на волю.

Но настроение мое так и не собиралось восстанавливаться. Я готовила ужин, то и дело мысленно возвращаясь к нашему разговору. Как же сложно устроены люди! Отец чувствует вину — это понятно и справедливо, но почему тогда мне от его вины становится неуютно? Мать часто повторяла, что ненависть разъедает человека изнутри, что если я в силах, то для самой же меня было бы лучше перестать ненавидеть. Но я, наоборот, в ненависти черпала собственную энергию! За все, что я сделала, я могу благодарить только ненависть к отцу и любовь к матери. Каждый раз, когда у меня заканчивались силы, когда наваливались денежные проблемы, когда ноги от многочасового стояния за барной стойкой к утру опухали, я вспоминала о том, что не имею права остановиться. Никто не позаботится обо мне или о матери — и этому осознанию меня научил именно отец. Да чего бы я ни достигала — всегда моим моторчиком внутри была эта энергия. Что же вдруг сегодня переменилось, когда моя ненависть была потешена еще и его виной?

Пришедшая Ольга, конечно, не могла не заметить моего состояния, а я ей выложила все, как на духу, хоть и знала, что она вряд ли окажет мне поддержку. Она и не удивила, почти повторив мамины слова. Да уж, я нашла себе рационального советчика… Но Антон, заставший конец нашего разговора, был куда более прагматичным:

— От одного ужина ты не растаешь. Тебя ж никто не заставляет с ними обниматься со слезами на глазах. Зато на отцовском чувстве вины можно сыграть. По крайней мере, лишнюю тысячу легче будет уже взять у него, а не обращаться к матери…

А вот с этим аргументом я не могла не согласиться — интересы матери превыше потраченных двух часов на общение с родственничками. Да и к тому же, Ольга сразу предложила составить мне компанию, чтобы я не чувствовала себя там некомфортно. Странно, что сама она готова пойти ради меня на любой дискомфорт.

В общем-то, Антон был прав — никаких особенных проблем или переживаний посещение квартиры отца у меня не вызвало. Даже наоборот, было забавно наблюдать за тем, как волнуются они сами. Мария — вторая его жена — меня уже давно приводила в полное недоумение. Розовощекая, полноватая, шумная, без каких-либо признаков интеллекта или хотя бы среднего образования, она была полной противоположностью моей матери. Я не могла понять, как он мог выбрать это существо вместо утонченной и изящной барышни — иначе мою маму и не назовешь. Надо признать, что Мария была добродушной женщиной и хорошей хозяйкой, но на мой вкус, так себе преимущества. За столом она бесконечно повторяла, что не хотела переезжать в город, что без хозяйства и природы чувствует себя — как она там выразилась? — «не знаю, куда и пристроиться». Но и ей на помощь пришла всеобъемлющая Ольгина мудрость:

— А вот зря вы, Мария Павловна, на этом зацикливаетесь! Уже через несколько месяцев приживетесь. А люди… люди везде одинаковые: хорошие и плохие, добрые и злые. И вы своих хороших и добрых найдете!

Женщина улыбнулась ей искренне — кажется, все присутствующие были счастливы от того, что я притащила сюда принцеву невесту.

— Наверное, ты права… Но вот и Косте школу пришлось менять да еще и в самом конце первого класса! Как он впишется? Как потянет?

Сам Костя производил впечатление чуть ли не единственного тут адекватного человека — молча поглощал пюре с котлетой, никого не поддерживал, но и жить никому не мешал. На этот раз бедной истеричке помог папаша:

— Чего это он не потянет? Вон, Алинка вообще в поселке школу заканчивала, и ничего — выучилась, в институт поступила! — это он что, гордость свою отцовскую продемонстрировать решил? Я даже фыркнула. — Так что от человека все зависит, Маш!

По-моему, уже пора прощаться — поговорили и хватит. В следующий раз ждите дорогого гостя через полгодика, если других дел не найдется…

— Как это — не с кем оставить? — можно было подумать, что Ольга даже возмущена. — А мы как же? Спокойно оставляйте Костю у нас! А сами идите на собеседования! Когда вам нужно?

Судя по выражению лица Марии Павловны, она Олю уже удочерить была готова. Но та наконец-то почувствовала и мой взгляд, поэтому быстро свернула разговор и удосужилась тоже захотеть домой.

Естественно, что Ольга и на улице продолжала вслух анализировать наш вечер:

— Они хорошие люди, Алина. Не идеальные… но никто не идеален.

Лучше бы я Антона с собой на эти посиделки прихватила, чем его блаженную сестренку, честное слово… Она, не дождавшись ответа, продолжала:

— Отец твой… Ты знаешь, а у тебя не получится его ненавидеть, даже если все силы для этого приложишь! Потому что если он раньше и был злодеем для тебя, то уже не хочет им быть! Он сопротивляется этой роли, видела?

— Угу, видела.

Какая жалость, что мы еще и в одну квартиру с ней направляемся — нельзя сослаться на то, что мне куда-то нужно срочно сбежать.

— Он плакал, ты видела? Наверное, ты не видела… Он сильно старался не показать, что у него навернулись слезы, когда мы пришли. Он во многом ошибался, и многое сделал неправильно, но…

Возможно, что сама она так и не заткнется, поэтому я опустила шлагбаум примирительным:

— Ты права, Оля! Ты права. Просто мне нужно время, чтобы это переварить.

Она, конечно, тут же встала на мою сторону, повторяя: «Конечно, конечно», а потом попыталась сменить тему разговора:

— Слушай, а как называется твой поселок? Ты, наверное, говорила, а у меня из головы вылетело!

На самом деле — не говорила. Даже и не знаю, почему. Я вообще не была большим любителем углубляться в этот вопрос, словно боялась, что когда-то выкинутую старую тряпку на меня наденут снова… как будто мое место рождения могло нести какой-то отпечаток. Это была совершенно необоснованная мысль, тем более для Ольги — я это хорошо понимала, но не собиралась нарушать традицию и теперь, оглушив ее совсем неожиданным заявлением, заставшим снова забыть о моем поселке:

— Так что, может, и правда Костика на день возьмем? Ну… типа шаг к примирению.

Ольга подпрыгнула на месте от счастья, захлопала в ладоши.

— Тогда лучше прямо завтра. Мария Павловна хотела по объявлениям пройтись, а у тебя же завтра рано пары заканчиваются?

Я даже не усомнилась в том, что сама она не хочет приглядывать за ребенком — нет, по ее версии развития событий этим должна заниматься я сама, а там, может быть, и воспылаю родственными чувствами к восьмилетнему пацану. Кстати, я вовсе не считала, что его нельзя оставить на денек и одного. Понятно, что вещи еще не перевезли и даже телевизора нет, но все равно это не повод, чтобы навязывать свое чадо посторонним людям. Но зато и для Ольги, и для отца все будет выглядеть так, что я сделала все возможное и невозможное.

В итоге я еще и нянькой стала, но и по этому поводу переживать не спешила. Это ж не младенец, которому подгузники менять — посидит себе спокойненько перед телеком несколько часов, с меня убудет, что ли?

Отец привел Костика прямо к институту в оговоренное время. Решили, что созвонимся только вечером. Но если что-то случится, то он, конечно, всегда на связи.

Пацаненок уже вчера произвел на меня неплохое впечатление — он вообще ни одного слова не произнес! С таким водиться — одно удовольствие. Мы молча ехали на трамвае, так же молча добрались и до квартиры Руслана. И только там я решила проявить гостеприимство:

— Разувайся, заходи. Есть хочешь?

Он не успел ответить, поскольку к нам вышел Антон — взъерошенный и заспанный. Наверное, сегодня один из тех редких выходных, что он себе сам устраивает.

— Ого. Да я смотрю, нос — это у вас семейное! Привет, — он зачем-то протянул мальчику руку. — Антон.

— Константин, — серьезно ответил ему тот.

Судя по всему, Антон не слишком против такого гостя, но уточнить все же следовало, и лучше сразу с наездом:

— Это идея твоей сестры! Так что не надо на меня так зыркать!

— Да кто на тебя вообще зыркал, поварешка! — не растерялся и он, а потом добавил спокойнее: — Знаю. Оля мне наказала быть паинькой.

Я усмехнулась и ответила — скорее, самой себе:

— А-а, ну теперь понятно, почему до сих пор не прозвучало ни одной матершинной истерики…

Я накормила обоих обедом, и Антон, действительно, вел себя как никогда прилично. Они даже разговаривать между собой нашли о чем. Потом мы переместились в зал, а Антон после долгих поисков в своей комнате притащил какие-то детские кубики, которые тут же вывалил на белоснежный ковер.

— Эй! — возмутился Костя. — По-твоему, мне три годика, что ли?

— Я вообще без понятия, сколько тебе годиков!

— Ты бы мне лучше компьютер дал или планшет какой!

— Вот же обнаглевший Бубликов, а! Тоже семейная черта?

Их дальнейшую научную дискуссию я не дослушала, потому что отвлеклась на телефонный вызов. Нашему отличнику срочно понадобились его же лекции! Я их уже откопировала, но такая срочность, конечно, была только поводом для встречи в неформальной обстановке. Если вам повезло родиться натуральной блондинкой с удачным разрезом глаз, то для вас всегда найдутся нужные конспекты, но, к сожалению, придется хотя бы изредка еще и выражать признательность прыщавым отличникам. Конечно, он ни на что не надеялся, но и грубить ему мне было не с руки — не сейчас, еще не все лекции он мне передал.

Антон оценил задумчивость на моем лице и поднялся с пола.

— Эй, а мне что делать? — возмутился пацан.

— Собирай слово «Вечность», и пока не соберешь, чтоб я тебя не видел и не слышал!

Тот только фыркнул:

— Да целуйтесь тут! Я что же, не понимаю, что ли, что у вас любовь-морковь?

Мое мнение о нем уже заметно ухудшилось, но до вечера он, похоже, успеет еще несколько раз побить собственные рекорды.

Я объяснила Антону ситуацию, но он неожиданно легко предложил:

— Оставляй своего Костика тут. Я присмотрю.

На самом деле, я хотела мальчишку взять с собой, а Антона попросить подвезти нас хотя бы до кафе, где была назначена встреча. Но его заявление меня обескуражило:

— Ты?! Присмотришь?

Он словно даже изумился моему недоверию:

— А что? Я, по-твоему, человек, который способен издеваться над ребенком? Или что? Я могу напоить его вискарем, чтобы поржать? Залепить подзатыльник, если меня что-то не устроит? Включить ему порнушку?

Если честно, вопросы риторические, но я ответила:

— Вообще-то, да!

Антон рассмеялся и неожиданно обнял меня, быстро оглянувшись назад и убедившись, что Костя нас видеть не может. Потом и поцеловал — у нас этим часто споры прерывались, так что ничего удивительного.

— Давай, Алин, дуй флиртовать со своим очкариком, а воспитание детей доверь мне.

После этого почему-то было легко согласиться. В кафе я высидела положенный по нормам приличия час, отулыбалась, насколько могла себя заставить, но потом все же сослалась на необходимость вернуться домой. Конечно, посторонним я о своей работе и месте жительства не сообщала, поэтому придумала, что мне нужно срочно посидеть с младшим братом. Только потом сообразила, что в этом оправдании есть и толика правды.

Как ни странно, но к моему возвращению все были живы и здоровы, а кубики на полу были выложены в ровнехонькое «Вечность». Костик сидел рядом с Антоном на диване и играл на планшете, даже не удостоив меня взглядом. Настоящая семейная идиллия! А я словно подсознательно ожидала, что без светопреставления не обойдется.

Оказалось, что Руслан с Ольгой решили сегодня поужинать в ресторане, поэтому мы и вечер были вынуждены проводить втроем. Но никакого напряжения эта мысль уже не вызывала — мне даже делать ничего не приходилось, потому что Антон постоянно находил для ребенка какое-то занятие. И на этот раз даже обошлось без косячков и прочих заначек.

Мы уже досматривали фильм, когда Костик неожиданно заявил:

— Ну вот сколько можно сидеть перед телеком, старперы? — никогда не думала, что дети вообще способны устать от телевизора. Нам прямо уникум какой-то достался. — Пойдемте куда-нибудь, погуляем!

Мы с заведующим детского сада недоуменно переглянулись, а я даже плечами пожала.

— Куда? — озвучил Антон насущный вопрос.

— В торговый центр! — снова ошеломил Костя. — Купите мне что-нибудь! Книжку там… или мороженое!

Вот тут наступило самое время Антону проявить себя во всей красе, но он вдруг согласился:

— Книжку? Серьезно? Ну поехали…

А это значило, что и мне придется составлять им компанию.

Уверена, что мальчика притягивала в это место отнюдь не книжка, это был просто предлог. Он вел себя словно в парке аттракционов, с настоящим восхищением разглядывая яркие рекламы и пестрящие разнообразием витрины. И хоть к тому моменту он уже успел обнажить перед нами всю свою наглость, но в торговом центре ничего не просил, наслаждаясь какими-то внутренними переживаниями. Антон все же купил ему выбранную книгу, в очередной раз удивив меня приступом щедрости, ему отчаянно несвойственной. Вполне возможно, что Костик просто угадал с запросом и каким-то образом зацепил этим литературного агента, но подарок свой все же получил. А уж в пиццерии на четвертом этаже он стал совершенно счастливым. Я не удивлюсь, если он сегодня заявит отцу, что теперь хочет жить с «любимой сестренкой».

В общем, благодаря Антону, день выдался неплохим. Я даже могла не задумываться о своем раздражении, потому что мне не пришлось слишком много общаться с Костей. Когда он убежал за очередной порцией мороженого, я пододвинула свой стул ближе к Антону и положила руку на его плечо.

— Спасибо, что сегодня ты не такой мудак, как обычно.

Он тоже повернулся ко мне, улыбаясь. Провел пальцем по щеке:

— Должна будешь.

После этого легко коснулся губами кончика моего носа. Но меня это с мысли не сбило, особенно когда он этим будто намекнул, чего от меня ждет в знак благодарности:

— За что?!

Он притворно округлил глаза, передразнивая мое возмущение:

— За то, что помог тебе. Тебя аж всю трясет, когда ты на Костю смотришь. Хотя не он разбил твою семью…

Я с грохотом отодвинула стул на прежнее место.

— Да много ты понимаешь!

— Да уж побольше твоего! — теперь он уже тоже начинал вскипать. — Злишься на отца — так пойди и выскажи ему все, разберитесь уже! А ты словно упиваешься своей ненавистью, перенося ее даже на ребенка!

Я вскочила на ноги, он тоже поднялся. Наши милые разговоры обычно не были тихими, поэтому и другие посетители начали с интересом за нами наблюдать. Это несколько умерило мой пыл, поэтому я остановила себя от порыва высказаться по полной программе. Но он не прав! Ему, выросшему в полной богатенькой семье, просто непонятны эмоции тех, кто рос в другой обстановке.

— А где он?

После этого вопроса я моментально забыла, что хотела сказать, и тоже заозиралась по сторонам.

— Костя! — позвала я и повторила уже громче: — Костя!

Мужчина, сидевший возле двери, подсказал, что мальчик куда-то ушел.

— Так, будь здесь, — распорядился Антон. — Возможно, он сюда вернется, а я по центру пробегусь.

Сидеть мне было невыносимо, поэтому я просто шагала туда-сюда, постоянно выглядывая в коридор, а потом возвращаясь в пиццерию. Услышала от одной из дамочек отчетливое:

— Ну и мамаши пошли! Понарожают, а потом не смотрят!

Интересно, я выгляжу, как мамаша восьмилетнего ребенка? Это каким же местом? Сидят тут, клуши, уже целую историю выдумали с подозреваемыми и полной системой наказаний. Пресвятая Инквизиция. Но спорить с ними у меня сил не было, потому что заботил меня тот малюсенький процентик, в котором они были правы.

Минута сменяла другую, а за ней третью, четвертую, пока я не перестала считать. Я потеряла пацана. И пусть еще утром мне хотелось прибить его на месте, но терять я его совсем не собиралась! Что я скажу его родителям? И телефон, словно отзываясь на мои мысли, тут же затрещал.

— Алина! Ну как вы там? Скажи адрес, мы приедем, чтобы Костю забрать…

Кажется, я никогда до сих пор не испытывала таких мучительных позывов совести, а теперь даже ощутила, где именно она находится — в районе груди, больно давящая ребра изнутри.

— Мы… в пиццерии. Посидим еще. Я потом тебе перезвоню…

Я даже не расслышала, что он ответил, из-за все усиливающейся паники. Зал постепенно пустел — совсем немного времени осталось до закрытия. Ко мне пару раз подходили работники, но тут же отходили, оценив выражение моего лица. Как же я надеялась на то, что мальчишка — не полный придурок! Что он не покинул здание торгового центра… А иначе Антон его не найдет. Только бы нашелся… И я больше никогда не возьмусь приглядывать за чужим ребенком, пусть хоть сотня Оль вопит об этом на все голоса!

Я снова ринулась к выходу в общий коридор, прислушиваясь к звукам пустеющего здания. Но наконец-то голоса начали приближаться. Я с отступающей тяжестью разглядывала двух охранников и Антона, который тащил за шкирку вопящего Костю. Я не кинулась к ребенку только потому, что не смогла определиться с намерением — обнять от облегчения или ударить за переживания.

— Он в отделе электроники пытался телефон стащить! — оповестил Антон, но почему-то не слишком рассерженным тоном. — Его там задержали… до выяснения.

Охранники не были такими же спокойными, но, к счастью, не стали вызывать полицию, а ограничились только просветительской речью о морали и нравственности. Наверное, тоже спешили домой. Мы с Антоном, понуро опустив головы, выслушали каждое их слово, думая о том, что смирение — вполне достойная цена за свободу.

Но полное облегчение я почувствовала только когда передала малолетнего преступника в руки его матери. И этот паршивец, ничуть не стесняясь и даже не дождавшись, когда я уйду, начал рассказывать о том, какой у меня «прикольный жених». Это ж не ребенок — это исчадие ада! Даже и не знаю, почему Антон поддался его просьбе не рассказывать о его проделке родителям и даже убедил в этом меня.

Перед сном мы с Антоном все же окончательно помирились, потому что история закончилась благополучно, а это сильно поднимает настроение. Я даже позволила себе задержаться на его коленях чуть дольше обычного. Да и он был каким-то довольным и расслабленным. Даже ни разу не упомянул ни о своих претензиях, ни о сегодняшних событиях. И отлично! Хватит с меня этой родни! Говорить почему-то хотелось совсем о другом:

— Наверное, ты был бы хорошим отцом, что очень удивительно.

— Да ни за что! — тихо рассмеялся он, прижимая меня к себе. — Вообще не понимаю смысла в детях. А вот ты была бы отвратительной матерью!

— Но-но! Не делай поспешных выводов! Когда выйду замуж за… Руслана, то рожу ему детей! Троих!

Он тщательно изобразил поразивший его ужас:

— Да ты просто отмороженная! Неужели троих?!

— И не меньше, мой дорогой, не меньше! И буду их с тобой оставлять, чтоб водился!

— Это даже звучит жутко… Я в тундру убегу.

— Беги, Северный Олень! Но от меня и моих детей не убежишь!