Глава 3

Глава 3.

Люда.

А как хорошо всё начиналось! Огород, банька, настоечка и верная, любимая боевая подруга рядом — что ещё надо для счастья? А ничего и не надо, а оно привалило, «счастье» это. Стоит вон, лупает своими глазёнками.

Мужчины красивые, бесспорно, но на кой они нам нужны?

Нет, ну в принципе они нужны — ячейку построить и всё такое, но мы-то в этом процессе не участвовали.

Стоим мы, значит, в лосинах леопардовых, на рынке когда-то импульсивно купленных, львицы-тигрицы, прости господи, в футболках растянутых, с масочкой зелёненькой из глины, сделанной на лице, на ногах галоши, а нас красавицами обзывают. Издевается ирод, точно издевается!

Обряд, жёны, постель… Ага, а ключи дать от квартиры, где деньги лежат?

Ситуация начала выходить за пределы абсурда, а это говорит лишь о том, что пора делать ноги и брать всё в свои руки.

Например, во-он тот чудесный, на вид увесистый подсвечник отлично подойдёт!

Серебристый антиквариат в руку лег как родной.

Загорелый приближался.

— Ещё один шаг, и тебя настигнет карательная длань! — пригрозила я.

Мужчина хищно оскалился, демонстрируя клыки.

— Милая, ты даже не представляешь, с кем имеешь дело, — он сделал быстрый шаг, но я оказалась проворнее и взмахнула подсвечником, целясь ему в плечо. Загорелый отпрянул, чуть не опрокинув дюжину свечей.

— Эй, поосторожней! — воскликнул Бледный. — Это антиквариат.

Фаня, заметив мой манёвр, перешла к активным боевым действиям. На этот раз она схватила пучок сушёных трав с алтаря и швырнула его прямо в лицо Бледному.

— А-а-а, апчхи! — чихнул тот, отмахиваясь от опавших листьев. — Ну знаете…

Тем временем Загорелый пытался обойти Фаню, но она разбежалась и ловко перепрыгнула через низкий столик. Эх, Григорич гордился бы ей: сколько раз он её на физре гонял с этими прыжками, а глядишь ты — и через столько лет тело помнит.

— Люда, слева! — крикнула мне подруга.

Я резко развернулась и замахнулась подсвечником. Загорелый пригнулся, а затем сделал молниеносный рывок, но не ко мне, а к стене, где висел гобелен. Одним движением он его сдёрнул и накинул на меня. Я запуталась в тяжёлой ткани и едва не упала.

— Эй! Так нечестно! Свободу попугаям! Сво-бо-ду по-пу-га-ям! Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет Вовка, пусть всегда буду я! (Прим. авт.: м/ф «Возвращение блудного попугая») — орала я, пытаясь выбраться из этого доисторического ковра, извиваясь словно гусеница.

Тем временем Бледный, оправившись от травяной атаки, осторожно приблизился к Фане.

— Послушайте, — тихо сказал он. — Вам выпал шанс стать нашими жёнами.

— Выпал шанс? — переспросила подруга, явно надеясь, что ей только послышалось.

— Да, вы должны быть рады, быть покорными и послушными, мы ведь сами просили об этом, — ответил уже Загорелый, отпуская меня.

— А ну-ка, красавчик, well done, подойди ко мне, — сказала подруга, поправляя растрёпанную гульку на голове.

— Это еще зачем? — спросил он немного с опаской, но начал приближаться.

— Хочу ближе рассмотреть будущий труп, — ответила она, хватая какую-то книгу с алтаря. Бой грозился пойти по второму кругу.

— Кстати, а кто такой Вовка? — вдруг спросил Загорелый.

— Вовка? — я выпуталась из гобелена, тяжело дыша, вытерла об плечо остатки маски. — Вовка — это символ свободы, надежды и здорового пофигизма! Тебе, Загорелый, до него как до Китая в известной позе.

Мужики переглянулись.

— Китая? — спросил он шепотом у Бледного.

Бледный выставил вперед ладони, как будто пытался укротить разъяренных кобр.

— Да выслушайте же! Мы не с того начали, и вообще мы не со зла. Для начала позвольте представиться: меня зовут Фердинанд, а это Вольдемар. На нас проклятие! Страшное, древнее. Мы заперты в долине и не можем выйти за её пределы.

Загорелый поддакнул, картинно приложив руку к груди:

— И снять его можно только одним способом… Нужны жены. Законные. Которыми вы уже стали, раз сюда перенеслись, — такие условия призыва. Так вот, быть женой мало, надо, так сказать, физическое консумирование брака. В общем, переспать нам надо. С вами. И тогда магия падет! Мы свободны, и все счастливы.

Наступила тишина. Такая, что было слышно, как у Фани в голове со скрипом проворачивается шестеренка, отвечающая за нецензурную лексику. Подруга медленно опустила книгу и посмотрела на «пленников долины».

— Мальчики, — вкрадчиво начала она, — вы сейчас серьезно? А поцелуй истинной любви уже не снимает проклятие? (Прим. авт.: отсылка к м/ф «Шрек») Вот это наглость!

Я не выдержала и расхохоталась.

— Слушайте, это худший подкат в истории человечества. У нас в деревне даже алкоголик дядя Петя такие дифирамбы пропоёт за чекушку, а тут аж целое проклятие! Не впечатляет. Давайте что-то более правдивое.

— Но это правда! — возмутился Бледный, обиженно шмыгая носом (видимо, травы все-таки попали в нос). — Мы ждали суженых, обряд сработал, вы явились…

— Явились мы, — передразнила я. — Мы никуда не рвались, а культурно отдыхали, а вы? Жёны! Проклятие? Я сама вас сейчас так проклясть хочу, чтоб до третьего колена во сне писались!

— Придумали бы что-нибудь пооригинальнее, — добавила Фаня, брезгливо отряхивая футболку от пыли. — Идиотский сценарий, сценаристу — двойка. Давайте, где камера, куда ручкой махать?

Загорелый открыл было рот, но я угрожающе покачала пальчиком.

Мужчины переглянулись и только руками развели.

— Так, «проклятые» мои. Значит, план такой: либо вы сейчас же отправляете нас домой, либо…

— Либо? — переспросил Загорелый уже без ехидства. — Поймите, вы связаны с нами, и нам придётся как-то уживаться, чтобы выбраться отсюда.

— И мы не сможем вернуть вас назад, так как у нас больше нет благословения богини, а за пределы долины вы не выйдете без снятия проклятия.

Мы переглянулись. Запал начал утихать.

— А кто мой муж? — неожиданно для себя спросила я.

— Я, — подал голос Бледный.

Я не выдержала и спросила:

— А чего бледный такой? Больной, что ли?

О, мужик явно оскорбился.

— Я? Я больной? Да я вампир — высшая ступень пищевой цепочки!

— А ты оборотень, что ли? — спросила Фаня с насмешкой.

Мужик побледнел.

— А как ты узнала?

Мы ещё раз переглянулись. В глазах подруги читалась та же мысль, что крутилась у меня в голове: надо валить! Они больные! Психопаты!

— Психи, — коротко резюмировала Фаня одними губами, незаметно подтягивая леопардовые лосины.

«Высшая ступень пищевой цепи» тем временем приосанился, пытаясь изобразить роковую загадочность. Ага, щас. С таким цветом лица ему не кровь пить, а гематоген ложками есть и витамин D по расписанию принимать!

— Слушай, «вершина», если ты вампир, то я — графиня фон Стейк, а она — графиня фон Шницель.

— Ох, прошу простить мои манеры, дамы. Позвольте представиться как полагается: граф Фердинанд Кровавый, — после чего «вампир» сделал небольшой поклон.

— Граф Вольдемар Железный, — отчеканил «оборотень» и цокнул каблуками, будто отдавая честь.

Мы переглянулись… Скепсис на наших лицах был написан крупными печатными нецензурными буквами.

— Ну поверьте, у нас правда проклятие… — начал было граф Железный, но я уже не выдержала.

— Проклятие — это когда в огороде колорадский жук за ночь три грядки сжирает, вот это проклятие! — перебила я.

Мужчины обречённо вздохнули и тоже переглянулись, многозначительно так, будто им две ослицы попались.

— Люда, ты знаешь, сейчас бы «каблуки»… А то неприлично: в галошах да при графах, — подытожила Фаня.

Я кивнула, понимая, что подруга имеет в виду.

План «Каблуки» отточен годами. Упоминаешь в разговоре сию чудесную часть обувки — мол, хочу такие, или купила, или ножки натёрла, — а дальше всё просто: надо свалить, и желательно очень быстро.

— Значит так, раз мы теперь женаты, то первое правило семейной жизни: жене нужно личное пространство! — сказала я, приближаясь к подруге.

— И сразу правило номер два: не злить женщину глупыми вопросами, — поддержала подруга, пока мы бочком пятились к двери.

— Вы куда? — дёрнулся Оборотень, но я предупредительно выставила ладонь. Загорелый замер.

— Ну вот, правило номер два нарушили! Надо подумать над наказанием. Но если вам так интересно, я скажу: мы пошли изучать окрестности будущих владений.

Бочком-бочком, стараясь не шаркать галошами, выскочили в коридор.

— Люда, бежим! — шепнула Фаня, как только мы выбежали за дверь. — Пока они не решили нам наглядно продемонстрировать свои умения.

По дому передвигались быстро, да и входную дверь скоро нашли. На наше счастье, было не заперто.

Распахнув дверь, выбежали на улицу.

Свобода!

Ветер в лицо, маска из глины на свежем воздухе подсохла и неприятно стянула кожу, а галоши звонко шлепали по земле. Мы неслись так, будто нам снова восемнадцать и за нами гонится наш участковый Павел Аристархович. Вот чудесный был человек, всегда догонял…

— Люда, прибавь газу! — задыхалась Фаня, придерживая гульку. — Сейчас Железный обернётся в пуделя, догонит нас и ка-ак будем любви предаваться под кустом!

Невольно огляделась: лес, сосны…

— Слушай, Фань, а сосны-то какие-то подозрительные. Слишком пушистые, как в рекламе освежителя воздуха. Я у нас таких отродясь не видела.

Подруга остановилась, упёрла руки в бока, тяжело дыша, и огляделась. Перед нами расстилалась долина, красивая до тошноты: изумрудная трава, цветы размером с тарелку и горы на горизонте, подозрительно напоминающие заставку Windows.

— Так, Фаня. Кажись, мы реально попали, — просипела я, уперев руки в колени.

Немного отдышавшись, увидели сквозь траву неприметную тропинку.

Мы двинули по ней, надеясь встретить хоть одного нормального человека ну или, на худой конец, указатель «На деревню к дедушке».

Вечер в долине наступил внезапно, словно кто-то наверху щёлкнул выключателем. Небо окрасилось в нежно-зефирные тона. Воздух сделался сладким, как сироп из советского автомата, а вдали зажурчала речушка — прозрачная, зараза, до безобразия, камушки на дне блестели, как новенькие пятирублёвки.

— Красота-то какая, Фань, — выдохнула я, притормаживая у берега. — Прям хоть сейчас на фотообои в прихожую.

— Люда, не расслабляйся! — прикрикнула подруга, обходя куст, подозрительно похожий на лилии.

Мы припустили вдоль реки. Галоши по мягкой траве выдавали ритмичное «шлёп-шлёп-хлюп», гармонируя со стрекотом местных кузнечиков. Впереди маячил просвет между двумя вековыми дубами — там, по логике вещей, должен был быть выход к нормальной трассе. Так подсказывал мой внутренний голос.

— Вижу просвет! — закричала Фаня, включая режим ускорения.

Я тоже прибавила скорость и…

Дзынь!

Звук был такой, будто две тяжёлые кастрюли с разбегу встретились с бронированным стеклом.

Я почувствовала, как мой нос впечатался во что-то холодное, твёрдое и абсолютно невидимое. Фаня, летевшая следом, на полном ходу впечаталась мне в спину, и мы обе, издав нечленораздельное «упф!», красиво сползли по пустоте на пятые точки.

— Это что… это сейчас что было? — пробормотала Фаня, ощупывая воздух перед собой дрожащей рукой.

Я поднялась, потирая гудящий тыл, и осторожно потыкала пальцем пространство перед дубами. Воздух пошёл мелкой рябью, как экран старого телевизора, и на мгновение блеснул голубоватым неоном.

— Это, Фань, кажется, то самое: «не можем выйти за пределы долины», — констатировала я, прикладываясь лбом к прохладной преграде. — Приехали. Станция «Тупиковая», конечная. Проклятие — один, Люда и Фаня — ноль.

Подруга со всей дури постучала кулаком о невидимую преграду.

— Эй! Открывай, сова, медведь пришёл! (Прим. авт.: м/ф «Винни-Пух») — заорала я в пустоту. — Свободу женщинам Востока! (Прим. авт.: к/ф «Белое солнце пустыни»)

— Бесполезно, — вздохнула подруга. — Кажется, эти двое не врали. Мы реально попали, и выхода нет?

— Не знаю, но сомневаюсь, что кто-то знал, в какую сторону мы побежим, чтобы там что-то намагичить.

Мы сидели на идеальной траве под идеальным закатом и смотрели, как за невидимой чертой колышется лес.

— И что теперь? — спросила Фаня. — Пойдём обратно к ЭТИМ?

— Ага, сейчас, разбежались, — я решительно поправила растрепавшиеся от бега волосы. — Будем искать дырку в заборе. Не бывает таких куполов, чтоб наш человек лазейку не нашёл!

— Ты думаешь, ЭТИ не искали? Они тут, поди, каждый сантиметр этой «теплицы» зубами прогрызть пытались.

— Плохо грызли, значит! У них мотивации не было, — огрызнулась я, ощупывая невидимую стену. — У них тут проклятия и нечисть, а у нас дома — рассада, Фаня! Рассада помидоров не полита! Она ж зачахнет без материнского пригляда!

В этот момент за ближайшим кустом орешника раздался деликатный кашель. Мы синхронно подпрыгнули, разворачиваясь в боевую позицию «леопард на охоте». Из сумерек, плавно и как-то раздражающе грациозно, вышли наши «суженые».

Граф Фердинанд Кровавый выглядел всё таким же бледным, но теперь в его глазах светилось что-то похожее на сочувствие. А Железный Вольдемар вообще засунул руки в карманы и рассматривал нас, как двух экзотических зверушек.

— Искали, — подтвердил Загорелый, подходя ближе. — И подкапывали, и тараном били. Глухо.

— Подтверждаю, — кивнул Бледный.

Я скрестила руки на груди, стараясь сохранить остатки достоинства.

— И что теперь? Будем тут до утра сидеть, соревноваться, кто кого переглядит?

— Не советую, — Вольдемар серьёзно посмотрел на густеющие тени леса. — Скоро совсем стемнеет. А ночью в долине просыпаются некоторые хищники.

— Хотя, — вставил Фердинанд с кривой ухмылкой, — официально самые лютые хищники в этом месте — мы. Но мы сегодня, так и быть, на диете.

— Пойдёмте домой, — примирительно добавил Загорелый. — Мы выделим вам отдельную комнату. На засовах, если вам так спокойнее. Клянусь честью оборотня — приставать не будем. Нам бы самим для начала осознать, что богиня вместо кротких дев прислала нам… вас. В леопарде.

Мы с Фаней переглянулись. Идея ночевать в лесу после встречи с куполом уже не казалась такой заманчивой.

— Ладно, — буркнула подруга. — Но учтите: если ночью кто-то начнёт скрестись в дверь или выть на луну под окном — карательная длань не промахнётся в этот раз. Вольдемар, это тебя особенно касается! — После чего она подхватила меня под руку и гордо зашагала в обратную сторону.

В дом мы вошли, когда окончательно стемнело.

Комнату выделили на втором этаже. Большая кровать, шкаф, окно и ширма с нужником и столом, на котором стоял большой таз с водой, а рядом — тазик поменьше плюс что-то вроде большой кружки. Вот и весь набор.

Скупо поблагодарив за комнату, вытолкали «мужей» за дверь.

С удовольствием смыв давно засохшую тонким слоем глину, заглянули в шкаф.

Здесь нашлись просторные, я бы даже сказала, необъятные ночные сорочки до щиколоток. Ан нет, есть размерчики поменьше — вот это уже хорошо.

— Хм, а ведь молодцы, подстраховались с одеждой.

— М-да, не поспоришь.

— Фань, а что мы теперь будем делать со всем этим попаданием? — спросила я подругу, забираясь под одеяло.

— Не знаю… Хочу домой, не хочу замуж.

— А поплакать?

Подруга на секунду задумалась.

— Нет, плакать не хочу, да и в истериках биться тоже, но обидно… Почему мы? Ну мы с этими вообще разные, правда же?

— Ага…

— А ты хочешь поплакать?

— Нет, но тоже обидно. У меня там рассада, дача… Как я без огорода? Ты ведь сама знаешь — мне всё это надо! Забор красить, в земле ковыряться, что-нибудь рисовать, чинить… А здесь?

— А здесь вам не там.

— Это да… Ладно, я так понимаю, план стандартный? Живём, а там видно будет?

— Как всегда, Людочка, как всегда.

Когда голова коснулась подушки, внезапно как-то накатила усталость за весь прошедший день. Сперва огород, потом драка, в конце — забег по пересечённой местности и прогулка.

Всё, кролик сдох! Сушите лапки!