Глава 1

– У-у-у! Чих-чих-чих… – тронулся поезд, оставляя меня, растерянную и смущенную, на заснеженном перроне.

Покидая тёплый, комфортабельный вагон, я с замиранием сердца ожидала увидеть Эдварда. Приготовилась очаровательно улыбнуться ему, сказать, как рада нашей встрече… Однако на окраине империи меня встретили лишь пустующая станция, одинокий уличный фонарь, кружащие в воздухе хрустальные снежинки и ветхое, посеревшее от времени, здание вокзала.

Подняв ворот пальто, отделанного лисьим мехом, я повертела головой, оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом знакомую, худощавую фигуру. Но, во всей округе, кроме меня, не увидела ни одной живой души.

Как же так? Холодок пробежал по спине. Эдвард не приехал встречать меня?

За станцией под тяжёлым хмурым небом проглядывали очертания унылого, сонного городишка. Окруженный тёмным хвойным лесом почти со всех сторон, он выглядел уныло, безжизненно. Если бы не вьющиеся столбики дымка над печными трубами, я подумала бы, что он давно покинут жителями.

И это в предпраздничный вечер, когда по всей империи готовятся встретить новый год?

Я поёжилась от ощущения разраставшейся в груди тревоги и едва успела удержать шляпку, которую ветер резким порывом попытался сдёрнуть с головы.

Не рискуя убрать руку, продолжала придерживать её за край. Пальцы, обтянутые замшевой стильной перчаткой, сразу стали подмерзать.

С ума сойти! Как же холодно!

Перед поездкой в Солдорг я тщательно подбирала гардероб, желая произвести на Эдварда и его родных благоприятное впечатление. Представляла в мелочах, как произойдёт наше знакомство, как мы будем мило общаться, как меня негласно примут в семью. Только реальность оказалась иной. И теперь я стою на пустом перроне, переминаясь с одной замерзшей ноги на другую, и стучу зубами под порывами северного ветра.

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы взять себя в руки.

Так, ладно… Я дохнула тёплым дыханием на замершие пальцы, потёрла руки, пытаясь согреть. Однако сейчас я мёрзла не только из-за ветреной мерзкой погоды, но и нарастающего чувства тревоги.

Я приехала в Солдорг, потому что доверяю Эдварду. Он надежный, заботливый, любит меня. Он подарил мне надежду, что мы сможем помочь папе, что всё наладится. Этой надеждой я жила последние месяцы. Я ухватилась за неё, как хватается утопающей за соломинку. Рванула за Эдвардом на край империи. И что я вижу?

Пустой перрон, где нет никого, кроме меня!

Сердце ёкнуло в дурном предчувствии. Но я тут же нашла объяснение: Эдварда ещё нет, потому что он опаздывает из-за разыгравшегося снегопада, осыпавшего меня влажными снежными комьями, как волны морскими брызгами. Эдвард, наверняка, увяз в сугробе, но скоро приведет.

От разбушевавшейся метели хотелось спрятаться, но я осталась на перроне, чтобы не разминуться с Эдвардом.

Дожидаясь его, я притопывала ногами, растирала плечи через толстую шерстяную ткань пальто, расхаживая по дощатому настилу перрона; вглядывалась в дорогу, тянувшуюся узкой лентой от перрона до тихого, сонного городка.

Уставшая, встревоженная, я перекатывалась с носков на пятки и с сожалением думала о том, что надо было сразу ехать с Эдвардом. Так было бы правильно, но тогда, как бы я ни хотела беззаботно упорхнуть от проблем, не могла отказаться от подработки. Каждый золотой для меня слишком важен, я не могла поступить иначе, поэтому вынуждена была остаться в Майнбурге.

И промахнулась.

Стоило Эдварду уехать, владелец предприятия внезапно отменил праздничные смены.

О, как же я корила себя! Но сделанного было не воротить.

Я сразу же побежала на телеграф, послала Эдварду эспресс-телеграмму, в которой сообщила, что освободилась и приеду во вторник поездом Майнбург-Солдорг, в три часа пополудни.

Пока я ждала его, совершенно озябла и спустя четверть часа уже не могла думать ни о чём другом, как о тепле.

Я почти перестала чувствовать пальцы. Зубы стучали быстрее метронома.

Если останусь на перроне, то окончательно замерзну и заболею. А мне только этого не хватало!

Потерев ладонью покрасневший кончик носа, я подхватила увесистый кофр из тисненой добротной кожи тёмно-коричневого цвета. Осторожно ступая, стараясь не поскользнуться на заснеженных скользких досках, покрывавших Солдоргский перрон, направилась к одноэтажному зданию вокзала, чтобы согреться и узнать: где здесь можно нанять извозчика?

Толкнув толстую, скрипучую дверь, я вошла в небольшое тёплое здание вокзала, в котором пахло рыбным пирогом и скисшим чаем, и поняла, как сильно продрогла.

Приглушенно цокая каблучками по истертым от времени каменным плитам, я подошла к окошку с надписью «касса», постучала по мутному, несвежему стеклу и обратилась к полному служащему в засаленной синей форме, сидевшему за перегородкой:

– Подскажите, где я могу нанять извозчика?

– Нигде-с. Никого нет, – процедил он недовольно сквозь зубы, не поднимая глаз от бумаг, разложенных столе.

От услышанного я впала в оторопь, растерянно поморгала. Да он шутит, не иначе!

– Неужели никто не желает заработать? – я продолжала держать кофр на весу, не рискуя поставить его на пыльный пол вокзала, чтобы не испачкать. – Я готова щедро заплатить.

– Нет-с. Кто к нам приезжает, живут в городке. До него рукой подать. А у господ-с мобили. – Неприятный мужчина с рябым лицом и глубокими залысинами на висках, посмотрел на меня, как на глупую надоедливую муху.

Растерянная, я прислонилась плечом к облупленной стене вокзала, блёклого-горчичного цвета.

Как же так? И что теперь делать?

Мысленно представила, как мобиль Эдварда застрял в рыхлом снегу. Как Эдвард, нервничая, пытается проехать по дороге, то и дело поглядывает на часы, подаренные отцом. Уверена, он обязательно приедет за мной, но… сколько придётся ждать его? И где?

– А далеко усадьба? – спросила я, пытаясь придумать хоть какой-нибудь план действий.

– Ежели-с на мобиле, меньше получаса езды.

Я прикрыла глаза, судорожно прикидывая, насколько далеко усадьба находится от вокзала? Смогу ли дойти до неё пешком?

– Но вы можете… – Кассир неожиданно привстал со скрипящего стула, оглядел меня, задерживав неприятный, сальный взгляд на моей моём лице, на шляпной булавке с крупным фальшивым аквамарином цвета морской волны. – Можете-с остановиться в гостинице, а завтра договоритесь с кем-нибудь-с и вас довезут.

Заманчивый вариант, самый логичный, только я не могу пропустить праздничный вечер в кругу семьи Эдварда. Никак не могу!

Дохнув на руки, я приняла решение. Отчаянное решение.

Стряхнула с мокрого воротника капельки влаги, оставшиеся от растаявших снежинок, поёжилась и, развернувшись, вышла на улицу, на прощание хлопнув массивной дверью с латунной блеклой ручкой.

На тихий провинциальный городок спускались дымчатые сумерки. Крепчавший морозец пощипывал мои раскрасневшиеся щёки, нос, колени. Страшно идти одной по неизвестной дороге в непогоду, когда видимость ограничена, но я должна. Ради папы.

Вспомнила его исхудавшее, испещренное морщинами, лицо; седые, почти белые волосы, ссутуленные плечи, придавленные предательством, неудачами и непомерными долгами, и последние сомнения отпали.

Я крепче сжала левой рукой ручку кофра, миновала железнодорожные пути. Держась за хлипкие перила, спустилась по ступенькам с перрона к узкой заснеженной дорожке, свернула к негостеприимному городу – и зашагала навстречу Эдварду, который спешит ко мне…

Идти по рыхлому, пушистому снегу – тяжело. Я быстро выдыхаюсь.

Когда у перекрёстка натыкаюсь на двухэтажную гостиницу с пожелтевшей, уродливой вывеской «У Лероя», останавливаюсь и погружаюсь в раздумья.

Быть может, подождать Эдварда здесь?

Однако быстрого взгляда хватает, чтобы понять: лучше здесь не останавливаться.

Более того, я максимально ускоряю шаг и торопливо миную сомнительное заведение с подозрительной клиентурой, что нетрезвыми голосами горлопанит на всю округу скабрезную песню про красотку Олли.

Через несколько домов городок закончился, едва успев начаться, дорога свернула к заснеженному лесу.

Перед грозной стеной высоких елей, вставших великанами на пути, моя решительность поколебалась. Но лишь на мгновение. Вспомнив о бедном папе, я начертила на груди защитный круг, вдохнула морозного, свежего воздуха и с замиранием сердца зашагала по запорошенной дороге…

Заснеженные деревья сверкали под мягким зимним солнцем. Девственно-чистый снег похрустывал под ногами. Тихо завывал ветер, от которого попрятались даже птицы, и только я шла, нарушая тишину, по пустынной дороге, вдоль белоснежных сугробов, растрачивая на тепловой кокон последние крохи магии.

Шла медленно, зажимая ладони подмышками, увязая каблуками в рыхлом снегу, взмокшая от усталости.

Я давно выдохлась, совершенно продрогла. И только мысли о папе и что вот-вот из-за поворота вывернет мобиль Эдварда, предавали сил…

«О, Светлая, только бы дойти!»

Когда почти впала в отчаяние, уловила в воздухе запах горящих дров… Затем заметила над деревьями вьющийся дымок и крышу усадьбы, усыпанную хрустальными сосульками.

– Дошла! Дошла! – выдохнула устало, не веря, что сделала это.

Наспех поправив выбившиеся из-под шляпки пряди, смахнула с плеч снежные хлопья и из последних сил рванула к усадьбе, мечтая скорее оказаться в тепле.

В больших окнах горел яркий свет. С первого этажа лилась музыка... Однако никто не спешил мне навстречу. И, судя по девственно чистой дороге, мобиль не выезжал из усадьбы.

Я поняла это, лишь проделав невероятный путь. Ощутив разительный контраст между своим положением и положением тех, кто наслаждался теплом в особняке. И когда поняла, что никто не спешит мне навстречу.

Ничего не понимаю. Почему? Что-то случилось?

Эдвард любит меня, и он не мог забыть о моём приезде.Или мог?