Глава 21

Шаг. Еще один. Главное не растянуться на снегу в метре от цели. Сил уже не осталось, даже чтобы осмотреться как следует. С наступлением темноты Вуд гнал вперед без остановок, и последний отрезок длился часа четыре, практически в тишине. Разве что, пару раз он обернулся и поинтересовался, жива ли я. Да и темно было так, хоть глаз коли. Как только Вуд знал, куда идти? Но я уже давно определила, что в темноте он видит отлично.

— Устала? — приблизился он ко мне, когда дал команду о прибытии.

Я пребывала в ступоре, и от лыж освободил меня Вуд. А потом взял за руку и повел за собой. Тихо скрипнула дверь, и мы оказались в каком-то помещении. Теплее в нем не было, но спертый запах говорил о том, что тут долго никто не обитал.

— Сейчас разожгу печь, — усадил меня Вуд на что-то не мягкое и не упругое.

Все это время я молчала и пыталась прийти в себя. Не помню, когда уставала так физически. Сил не осталось даже чтобы говорить. Но голова, как ни странно, была ясная. И мне уже хотелось прозреть и осмотреться. Да и сидеть было так приятно, что по телу моментально растеклось блаженство.

Что-то щелкнуло, и недалеко от меня принялся разгораться огонек. Постепенно он становился все больше и ярче, выхватывая внутренности помещения. Какая-то хижина, — определила я. С минимумом мебели. Но все необходимое для жизни тут имелось. Сама я сидела на низкой, но большой кровати. А Вуд разжигал печку — такую же, как у него дома.

— Где это мы? — подала я голос, понимая, что очень быстро прихожу в себя.

И тепло стремительно наполняло пространство. Если бы еще ноги так сильно не гудели.

— В моей юрте, — отозвался Вуд. — Я сейчас… — вышел он за дверь — обычную деревянную.

Юрта? Ну да, похоже. Потолок в виде скошенного конуса, круглая в периметре… У него еще и юрта есть? И как он ее спасает от случайных путников или диких зверей? Явно же сюда никто, кроме него самого, никогда не забредает. Этот вопрос я и задала Вуду, когда он вернулся с ведром снега и поставил то на печь.

— Сюда редко кто забредает, тайга… А от зверей юрта заговорена, они ее за километр обходят стороной.

Вот как? Ну значит, и мне тут опасаться нечего. Эта мысль принесла облегчение.

— Как твои ноги? — подошел ко мне Вуд и теперь уже передо мной присел на корточки.

— Гудят, — вздохнула я.

Если бы мне сейчас предстояло еще куда-нибудь идти, то не смогла бы сделать и шага.

— Сейчас станет легче, — кивнул он. — Сними, пожалуйста, штаны, — попросил.

— Зачем? — удивилась я.

И в чем я останусь перед ним? В трусах и тулупе? Впрочем, от последнего уже тоже хотелось избавиться — внутри юрты очень быстро становилось тепло.

— Нужно вернуть силу ногам, а штаны твои толстенные мне мешают, — просто и с улыбкой пояснил Вуд.

Кажется, сексуальный подтекст в его просьбе усмотрела только я. Стыд и позор мне!

От штанов я быстро избавилась, хоть и каждое движение давалось с трудом. Тулуп тоже отправился на пол. Ну а двойные носки с меня уже снял Вуд сам. И принялся массировать ступни.

Боже! Какое блаженство я испытала от его умелых и в меру сильных касаний. Вместе с кровью по жилам заструилось тепло, как будто изнутри мою кровь подогревали на очень медленном огне. Мышцы заметно расслаблялись. А самой мне захотелось откинуться на спину, и Вуд это понял без слов.

— Ложись, не напрягайся, — велел он, и уговаривать меня не пришлось.

И в этот момент мне было совершенно безразлично, как я выгляжу. Я лежала и рассматривала обтянутый грубой тканью потолок. Чувствовала руки Вуда на своих икрах и просто наслаждалась, отдавшись этому чувству целиком.

Промяв икры, Вуд занялся моими коленями. С ними он проделал что-то нехитрое, но эффект стал поистине волшебным — мои ноги перестали, наконец, гудеть, и в них появилась легкость. Наверное, такой же массаж делают профессиональным спортсменам после особенно сильных нагрузок. Но откуда Вуд знает все эти приемы? Его движения выглядят именно профессиональными. Он точно знает, где и какая у меня мышца, и с какой силой на нее нужно воздействовать.

— Просто знаю, — ответил он на мой вопрос.

— Ты так много знаешь, хоть еще и достаточно молодой.

— Со всеми этими знаниями я родился.

— А так разве бывает? — удивилась я, приподнимаясь на локте.

— Как видишь, — усмехнулся он, а я вспомнила рассказ о его появлении на свет.

Наверное, вся эта человеческая мудрость, как и знания, заложены в нем теми высшими силами, что определили, кто должен стать его родителями, и день, когда ему следует появиться на свет. День, час, до секунды… Но все равно, как-то все это неправильно и грустно. И, наверное, со всеми этими знаниями тяжело жить. В душе моей зародилась жалость. Так мы жалеем гениев, которые способны на многое, но только не на нормальную жизнь. Не хотелось думать, что Вуд похож на них, но отчего-то я была уверена, что видимость нормальной жизни дается ему с великим трудом.

От грустных размышлений меня отвлек голос Вуда:

— Вода вскипела, — поднялся он в полный рост и отправился к печке.

Вернулся с небольшим тазом и дымящимся ведром. Плеснул немного в таз кипятка, а потом снова вышел на улицу. Он действовал молча, я же заинтересованно наблюдала за ним.

С улицы Вуд принес еще снега и добавил тот в кипяток. Белые хлопья на глазах испарились, смешавшись с водой. И в нее Вуд добавил несколько капель из пузырька, что выудил из рюкзака.

— Это эвкалиптовая настойка, усталость снимает моментально. Как и лечит от простуды. Суй ноги в воду, — велел.

— Это мне? — изумилась я.

— Ну а кому же! — рассмеялся Вуд. — Кто по моей вине устал до потери сознания? Считай, что так я прошу у тебя прощения, — опустился он рядом со мной на кровать.

Я же заметила, что и он устал, но этот мужчина ни за что не признается в каких-либо слабостях. А еще он очень заботливый, хоть и прячет это под маской простой учтивости.

Вода оказалась приятно горячей, но не сильно обжигающей, разве что, самую малость. Ногам моим сразу же стало еще лучше. А в ноздри проникал приятный и насыщенный запах эвкалипта. Немного закружилась голова, как признак удовольствия. И когда рука Вуда легла на мое бедро, показалось мне это очень естественным. Ладонь его скользнула на внутреннюю сторону, и я немного раздвинула ноги, впуская ее. В глазах его загорелось желание, и я почувствовала, как мои ответили им взаимностью.

Медленно он приблизил ко мне лицо, практически касаясь губами моих губ.

— Почему мне всегда хочется целовать тебя? — спросил.

А что я могла ответить? Что ничего не имею против? Что мне тоже до ужаса нравится целоваться с ним? И почему медлит, когда терпеть уже нет сил?

— Так целуй, — почувствовала я, как дрогнули в улыбке губы.

— Хочу признаться… — продолжал медлить Вуд. При этом, я умудрялась возбуждаться, как будто он ласкал меня. Но он даже не касался. — До тебя я ни с кем не целовался.

— Не может быть! — обалдела я. Даже градус возбуждения спал. — Но ты делаешь это не как новичок. Как такое возможно?

Я вспомнила, как Вуд поцеловал меня впервые. Тогда от одного его поцелуя мне снесло башню, как говорится.

— Сначала я сделаю это, а потом попытаюсь объяснить, — с этим словами Вуд прижался к моим губам, а руки его обвили мою талию. Сразу же одна скользнула по спине и зарылась в волосы.

И снова я была околдована его губами, полностью попадая под власть поцелуя, забывая обо всем на свете. И отвечала на поцелуй так самозабвенно, словно рядом со мной находился самый любимый мужчина, будто дороже него нет у меня никого на целом свете, и только рядом с ним я и могу быть счастлива. Но это ведь было очень далеко от действительности. И единственное тому находила объяснение, что целует меня настоящий колдун, которому подвластно если не все, то очень многое.

Прервав поцелуй, Вуд потянул меня с ногами на кровать. Сначала устроился сам, подложив под спину подушку и опершись на нее. Меня усадил к себе на колени и крепко обнял.

Мне было хорошо! Вот просто хорошо и все. Никакими другими словами не смогла бы описать то, что испытывала, прижимаясь к груди Вуда. Мне хотелось его трогать, и я положила руку ему на плечо. Погладила и коснулась шеи. Заметила, как шевельнулся его кадык, когда он сглотнул. И одновременно с этим его ладонь пробралась мне под свитер и прижалась к животу — немного шершавая и горячая, она согревала и возбуждала одновременно.

В юрте уже было даже не тепло, а жарко. Все так же молча Вуд быстро стянул с себя джемпер и чуть медленнее освободил меня от свитера. Я ему не препятствовала, точно зная, что последует дальше. На тайгу опустилась ночь, что принесла с собой в эту юрту толику волшебства. Или же волшебство это зарождалось здесь и сейчас, между мной и Вудом, что ласкал взглядом и руками каждый сантиметр моей кожи, освобождая ту от ненужной шелухи.

Я тоже не могла не трогать его, наслаждаясь упругими мышцами, понимая, какой он сильный, если не могущественный. И этот мужчина сейчас принадлежал мне целиком. Подобные мысли рождали гордость, что подпитывалась неприкрытым желанием в глазах Вуда.

Губы его накрыли мои одновременно с тем, как он снял с меня бюстгальтер. Его возбуждение я отчетливо угадывала по стремительно твердеющему в штанах члену. Как же, должно быть, ему там тесно и неудобно. Это же нужно срочно исправить.

— Не хочешь снять их? — с улыбкой предложила я, расстегивая пуговицу на его джинсах.

— Мечтаю! — отозвался Вуд и ненадолго ссадил меня с себя.

Пока он снимал джинсы и белье, я тоже избавилась от трусиков. Снова во мне зародились неведомые доселе смелость и раскрепощенность. Я не только не стеснялась собственной наготы, так еще и беззастенчиво разглядывала возбужденное мужское естество. А потом обхватила его член, оседлала его и направила в собственное влагалище, что уже вовсю струилось соками, требуя незамедлительного удовлетворения.

Медленно я впускала его в себя, пока не наполнила до отказа. Вуд придерживал меня за бедра, а взгляд его был прикован к моей груди, отчего соски бесстыдно топорщились. Опустив руки на его плечи, я принялась двигаться — ритмично, но не быстро, продлевая удовольствие, чувствуя, как нарастает возбуждение от трения пениса и клитор. Вверх-вниз, выпуская пенис наружу и снова поглощая его в собственных тесных и жарких недрах.

Постепенно темп нарастал, тому способствовал Вуд, насаживая меня на себя все быстрее и сильнее. Как только я приблизилась к пику наслаждения, так полностью передала ему инициативу. Внутри меня уже все вибрировало, предвидя скорую разрядку. И кончила я чуть раньше, чем Вуд ссадил меня с себя, чтобы излиться мне на живот. Ну да, мы снова забыли об осторожности, а последствия нам ни к чему.

Как только наши сердца стали биться почти нормально, Вуд обмылся сам и помог это сделать мне. А потом мы оба забрались под одеяло, крепко обнявшись. На тайгу опустилась ночь. Вокруг нас простирался во все стороны густой и темный лес. Но ничего из этого меня не пугало, ведь радом со мной находился очень сильный мужчина, которому я доверила себя целиком и полностью.

— Вуд, — позвала я через какое-то время. В голове крутился вопрос, который требовал ответа. — Но ведь она же была?

Я все не могла избавиться от мысли, что никого до меня он не целовал. Это показалось мне даже не странным, а немного диким. И одновременно с этим я была уверена, что в его жизни была настоящая любовь, о которой он мне еще не рассказывал.

— Кто? — пошевелился Вуд, укладывая меня удобнее на своем плече.

В темноте юрты, освещаемой лишь светом из-за заслонки печи, не глядя в его глаза, мне было легко об этом спрашивать.

— Женщина, которую ты любил?

Какое-то время ничто не нарушало тишины, но я уловила вздох, вырвавшийся из мужской груди. И сердце его на миг замерло, чтобы сразу же забиться снова и ровно.

— Была… — тихо ответил он. — Дочь Вакулы. Ульяна…

Вот как? У Вакулы была дочь? Такая мысль даже не мелькала в моей голове.

— Мы были ровесниками, росли как брат с сестрой, — продолжал Вуд, а я замерла, превратившись в интерес. — А когда я вернулся из Москвы, то понял, что полюбил Улю как женщину, а не сестру. И духи одобрили наш союз…

Вуд замолчал. Я же подумала, что слишком много в его жизни решают какие-то духи. Да и не те меня сейчас интересовали. А от предчувствий уже становилось жутко.

— А… где она сейчас? — спросила дрогнувшим голосом.

И хотелось узнать правду, и заранее страшило то, что услышу.

— Надеюсь, там, где она счастлива, — ровно отозвался Вуд. — Их с Вакулой задрал медведь, такой же шатун, которого сегодня ты не дала мне убить.

По телу моему прокатилась дрожь. Вспомнилась пасть с желтыми огромными клыками, рычание зверя и его кровь на снегу.

— А того?.. — даже закончить мысль не получилось.

— Того медведя я разорвал собственными руками.

Господи! Как же страшно и трагично все!

— А ты ее до сих пор любишь?

— Нельзя любить ту, которой нет на земле вот уже десять лет почитай. Я помню ее, и так будет всегда. Но я живу дальше, а она нет… Спи, любопытная Катя, — прижался он губами к моей макушке. — Завтра нас ждет новый день.

Засыпая, я пыталась представить себе, какой была эта Ульяна. Отчего-то в мыслях нарисовался образ, похожий на тот, какой я представляла мать Вуда. Ну а дальше и он размылся, вытесняемый сном.