Глава 24

Вторник

Агафья проснулась по звонку будильника и увидела, что Николая на диване уже нет. Как и в прошлый раз, только аккуратно сложенное стопочкой постельное белье напоминало, что он тут ночевал. Девушка сразу отправилась в душ.

— Привет, подруга, — с улыбкой сказал Николай, когда Агафья появилась на кухне в махровом халате и с полотенцем на голове. — Выспалась?

— Да, спасибо, — отозвалась девушка и послала майору воздушный поцелуй. — Привет, Макс. Что тебя привело в такую рань?

— Привет… — майор поднял красные глаза. Было видно, что ему безумно стыдно за вчерашний фортель. — Агафья, ты извини. Я вчера…

— Ты о чем? — притворно удивилась девушка. — Я рано легла. Что-то случилось?

Макс благодарно кивнул. Он плохо помнил вчерашний вечер, но догадывался, что не заметить его появление было трудно, и девушка лжет, не желая его смущать.

— Да, нет, ничего особенного.

— Отлично, — улыбнулась она. — Отсутствие плохих новостей — это уже хорошая новость, правильно? И все-таки ты неважно выглядишь. Наверное, простыл. Ветра в Питере противные, точно продуло. Сейчас я тебе травку заварю, сибирскую. Все простудные явления как рукой снимет.

— Не надо, — смутился майор, — Я нормально себя чувствую.

— Надо-надо, — ворчливо отозвалась Агафья, орудуя чайником. — Сейчас нормально, а к обеду соплями обвесишься. Кто тогда негодяев ловить будет? На, пей. Чтоб все до дна выпил. А я пока завтрак вам сооружу.

— Не надо, я не голодный, — испугался майор, которого и так немилосердно тошнило.

Она сунула ему в руки кружку и начала резать сыр.

— Глупости! Пока горячие бутербродики запекутся, как раз проголодаешься. Не болтай, а пей, пока не остыло.

Макс покорно глотнул настой, стараясь не принюхиваться к запахам чеснока и плавящегося сыра, которые потянулись из духовки. И так вчера накуролесил. Для полного позора оставалось только блевануть в раковину. Тогда он точно постыдится показаться любимой девушке на глаза.

— Агафья, мы и правда не очень голодные, — заявил капитан, перехватив умоляющий взгляд друга. — И на работу пора. Может, ну его, этот завтрак?

— Нет, уж, — возмутилась она. — Времени хватает, так что не побежите к своим любимым уголовникам на голодный желудок. Поедите, ничего с вами не случится.

И она подмигнула другу из-за спины майора. Николай понял, что девушка подсунула Максу лекарство вовсе не от простуды, и успокоился. На столе появилась большая тарелка с исходящими чесночным паром горячими бутербродами.

— Налетайте, господа офицеры, — улыбнулась Агафья, и первой захрустела поджаристым хлебом.

Николай последовал ее примеру, а Макс, неуверенно взявший угощение, медлил, прислушиваясь к своим ощущениям. Но после Агафьиного чая ему явно полегчало. Рот наполнился голодной слюной, и он, плюнув на возможные последствия, откусил большой кусок.

Родная контора встретила друзей обычной рабочей суетой. Агафья тут же убежала к следователю, просить разрешение на встречу с киллером-водопроводчиком в следственном изоляторе. А Николай с Максом занялись дневником органистки.

— Агафью надо за эту писанину засадить! — в сердцах буркнул майор два часа спустя, — Я уже библейских цитат на всю оставшуюся жизнь начитался.

— Я тоже начитался, — хмыкнул Николай. — Но тебе не кажется, что мы и так уже всю работу на твою девушку перевесили?

— Ладно, молчу, — признал Макс. — Хотя, с бумагами она управляется гораздо лучше нас, вместе взятых, согласись?

— Не спорю. Придет, я ей этот дневник подсуну. Все равно она наверняка спросит, как прошла беседа с органисткой. Удивляюсь, что она до сих пор этого сделала.

— Скорее всего, ее отвлекло мое вчерашнее появление, — нахмурился майор. — Она, наверное, рассердилась. Хоть и не сказала ничего, но сразу убежала, как только мы на работу приехали… Точно рассердилась…

— Так, — прервал сеанс самобичевания Николай. — Не нагнетай. Думаю, вчерашний фортель тебе девочка простила. Но лучше бы ты больше ее не провоцировал подобным образом. Еще решит, что ты алкаш, и опять начнет от тебя шарахаться. Оно тебе надо?

— Нет! — испугался подобной перспективы Макс. — Ни в коем случае. А вчера…

— Я-то понял, что было вчера, — остановил друга капитан. — Мне можешь не объяснять. А вот девочку ты бы лучше сам просветил по поводу своего прошлого. Пока она неверные выводы не сделала. И дело этого паренька не трогай. Я сам им займусь, и Агафья мне поможет. С Бурундуком я договорюсь. У меня-то пока посвободнее, чем у тебя.

— Я могу держать себя в руках! — вскинулся майор.

— Я видел вчера, как ты можешь… А если брать этого урода придется? Ты же его пристрелишь, не задумываясь. Хочешь свою Агафью только раз в месяц на свиданиях видеть?

— Ладно. Понял. Заткнулся, — опустил голову майор, признавая правоту друга.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Николай. — Сиди, читай душеполезные цитаты. И думай, как мы это все проверять будем. А я пойду к полковнику.

Капитан ушел, а Макс, подумал, что друг прав, и надо бы выбрать время да рассказать Агафье о себе, пока это не сделал кто-нибудь другой. Наконец, он решил отложить объяснения на потом, и стал вновь продираться сквозь полупонятные слова церковно-славянского языка.

Агафья вошла в допросную камеру следственного изолятора. «Надо, же, — подумала магичка, ожидая, пока приведут горе-киллера, — миры разные, а пахнет в подобных местах совершенно одинаково». Прогрохотал замок, и в помещение ввели худого мужичка лет сорока, небритого и какого-то потрепанного.

— Здравствуйте, Леонид Александрович, — сказала девушка, когда подозреваемого пристегнули наручниками к специальной скобе в столе. — Мы с вами пока незнакомы. Я лейтенант Полозкова. Занимаюсь Вашим делом. И у меня возникли кое-какие вопросы.

— Дык, я же уже все рассказал, — удивился водопроводчик.

— Рассказали Вы не мне. А я бы хотела услышать о событиях именно от Вас.

— Дык, чево рассказывать-то. Я убил.

— А подробнее?

— Топором убил.

— Вот прям так проснулись утром и думаете: а пойду-ка я и убью гражданку Алексееву?

— Не…

— А как было дело? — терпеливо спросила Агафья.

— Приходит ко мне Галка. Зазноба моя, и говорит: «Вот жить бы нам с тобой Леня, да Машка не дает…»

— А как Мария Алексеева не давала вам жить? — уточнила девушка.

— Да тут история получилась. Я с женой развелся. Да квартиру разменять не вышло. На что поменяешь хрущобу? Комнаты, как пачка сигарет, кухня-ниша и туалет размером со спичечный коробок. Так и жили. В большой комнате жена с мамашей своей. А в другой я с брательником. Какая уж тут личная жизнь?

— Пожалуй, никакая, — согласилась девушка.

— Ну, вот. А тут я с Галкой познакомился. А у нее с сеструхой хата в центре. Хоромы двухкомнатные. У Машки-то тоже хахаль был. Еще раньше меня появился. Галка, раньше, как он приходил — гулять уходила. А Машка гулять не хотела. Галка ей и говорит: «Давай хату на две поменяем». А та уперлась, и ни в какую. Тогда Галка меня и уболтала. «Убей, — говорит, — гадину. Хорошо жить будем». Я поначалу спужался. А она мне говорит, мол, ребеночка заведем. У меня-то бывшая женка бесплодная. Ну, я и согласился. Выпил, значится, для храбрости, и пошел. Думаю, поговорю с бабой, может, уговорю хоромы менять. Ну, а коли нет — пугну ее. По дороге, значит, еще выпил. Короче, пришел я туда ужо никакой. Помню, что чего-то ей говорил, а она на меня орала. И все. Ну, у меня такое бывает, как переберу с беленькой-то. Очухался. Лежу, кругом кровища. А рядом Машка орет. Пошто, мол, сестру мою порешил?! Я вижу, топор в руках, и кровища кругом. Спьяну ни хрена не понял, обозлился и убил бабу. Да не чужую, а свою. И пошел в милицию.

— Погодите, Леонид Александрович. То есть, собственно, как Вы убивали гражданку Алексееву, Вы не помните?

— Говорю ж! Топором убивал!

— А как топор на голову опускали, помните?

— Нет, как опускал, не помню, — признал мужик. — А только у меня такое бывает, как с беленькой переберу. Прочухаюсь, где я, чего делал? Не помню. Только кому ж убить, как не мне? Я ж шел туда, чтоб пугануть вздорную бабу. Видно, обозлился, да убил.

— Так… — протянула Агафья. Ситуация не нравилась ей все больше и больше. — Еще раз. Сам момент убийства Вы не помните?

— Не. Ну, и хрен с ним. И так она мне по ночам снится. Приходит и говорит: «Что ж ты меня не уберег-то, Ленечка? Не рожу я тебе сыночка…» И клонится ко мне, клонится, будто поцеловать хочет. Точно как тогда, в последний раз. И сережки в ушах звяк-звяк. Колокольчики…

— Стоп. Какие колокольчики?

— Сережки. Мы, когда последний раз-то говорили, она ко мне наклонилась и поцеловала. А сережки у нее — колокольчики. Звяк-звяк. Такой она мне и чудится… Звяк-звяк…

— Звяк-звяк… — повторила Агафья. И вдруг подскочила к двери и заколотила в нее кулаками. — Эй, забирайте фигуранта!

Два часа спустя Мария Алексеева вошла в кабинет дознавателя. Одетая во все черное, всем своим видом она выражала скорбь.

— Здравствуйте, Мария Игоревна, — приветствовал следователь. — Извините, что мы Вас опять потревожили, но тут возник один вопрос, который нам бы стоило прояснить. Присаживайтесь.

Женщина села на жесткий стул:

— Я слушаю. Что Вы хотели уточнить? И так все ясно… — Она прижала к глазам платок.

— Да вот возникло мнение, что этот убийца — психически болен. Скажите, Вы не замечали за ним раньше странностей?

— Да, нет. Мы мало общались. Пил он сильно. Я Галочке говорила, не связывайся с алкоголиком. А она… То ли дело, мой Мишенька…

— Да, Мария Игоревна, — вмешалась до этого тихонько сидевшая в уголке Агафья. — На меня Ваш друг тоже произвел приятное впечатление. Скажите, это он Вам такие замечательные серьги подарил?

— Да, это он, — гордо улыбнулась женщина. — На день рожденья. Пять лет назад. Мы тогда только-только встречаться начали. Мишеньке их на заказ знакомый ювелир сделал. Мне даже уши пришлось проколоть.

— Ах, какие красивые! — восхищалась Агафья. — А можно поближе посмотреть?

— Нет. Не получится, — снова улыбнулась Мария Игоревна. — Там на конце застежки — утолщение. Я, как уши проколола, так мне их и вдели. А дырочки взяли и заросли. Теперь не вытащить. Я как-то попыталась, года три назад. Крови было…

— Вот и все, — холодно сказала Агафья. — Сестру не жалко, Мария Игоревна? По ночам не снится?

— Как? Вы о чем? — Попыталась возмутиться тетка, но побелевшее лицо и дрожащие губы выдавали ее с головой.

— Звяк-звяк… Именно сережки-колокольчики видел глупый водопроводчик Леня, когда слушал якобы свою Галочку, шепчущую, как хорошо будет убить сестричку Машеньку. Сережки, которые существуют в единственном экземпляре, и которые Вы даже не можете снять, Мария Игоревна!

— Ах, ты ж, стерва!!! — Заорала тетка, бросаясь на девушку. — И чего нос свой суешь, куда не просят? Добренькой прикинулась?! Все же так хорошо было. И Ленька, алкаш этот поганый, поверил, что с ним Галка говорила! И что он Галку убил, тоже поверил! Что тебе, чужое счастье покоя не дает?! Дрянь! Такая же, как моя дерьмовая сестричка! Тоже все добренькую из себя строила! Как было приятно заткнуть топором ее занудную пасть!

Агафья оттолкнула от себя орущую бабу, которую тут же схватили дюжие прибежавшие на крики сержанты.

— Звяк-звяк, — пробормотала она, выходя из кабинета следователя.

Агафья умылась холодной водой, смывая кровь с шеи, где прошлись коготки взбесившейся бабы. Позволить себе убрать царапины девушка не могла. Слишком многие видели, как они появились. К пяти она, наконец, окончательно закрыла для себя это дело. Водопроводчик уверенно опознал необычное украшение. Да и убийца не особо запиралась, с каким-то непонятным удовольствием рассказывая, как спланировала смерть сестры и привела свой план в исполнение. Вернувшись на рабочее место, чтобы написать отчет, девушка застала лишь Николая.

— Привет, — сказала она устало. — А где Макс?

— Макс полон раскаянья за свое вчерашнее соло-выступление, — усмехнулся капитан. — И, похоже, побаивается остаться с тобой наедине. Часа два назад сообщили о поножовщине, и он уехал туда. Недавно звонил, говорил, что там подростки бутылку не поделили, два трупа. Душегубу нет еще и четырнадцати, о чем он бодро заявил, едва увидел полицию. Детки, мать их…

— Да, уж, — согласилась Агафья. — Но вы сами виноваты.

— Не понял, — оторопел Николай.

— Ваша система воспитания, — пояснила она. — У нас все построено намного разумнее.

— Ну-ка, просвети меня. И как же это у вас? Родители все равно разные, да и гены никуда не денешь…

— В том то и дело, что у вас воспитанием занимаются родители. А кто их этому учит?

— В каком смысле?

— Николай, врач не встанет за операционный стол, пока не проторчит кучу лет в мединституте. Пекарь не испечет булки, пока его этому не научат. Даже, прежде, чем сесть за руль, ты ходил на курсы, сдавал экзамены и все такое. А родители воспитывают детей, как Бог на душу положит. Им никто не преподавал основы воспитания гражданина. И вот, результат. Конечно, и у нас попадаются уроды. Гены, как ты сам сказал, врожденные склонности…

— Погоди, а как же у вас построена система воспитания? — заинтересовался Николай.

— Разумно. Дети с рождения отправляются в храмы. Там их инициируют, воспитывают, обучают, кормят и лечат квалифицированные специалисты, которых готовили именно для этого. Вспомни, сколько несовершеннолетних у вас погибает из-за халатности родителей, связавшись с дурной компанией, попав в руки подлецов, да просто не пройдя вовремя медосмотр? Наши наследники от всего этого защищены, насколько это вообще можно сделать. Мы живем намного дольше вас. И потомков у нас рождается намного меньше. Да и инициацию выдерживают не все. Мы не имеем права лишний раз рисковать.

— Не части, — нахмурился капитан. — Я уже запутался. Намного, это на сколько?

— Средняя продолжительность жизни — лет семьсот. Но я знаю тех, кому давно зашкалило за тысячу.

— Ох, нифига себе! А не преувеличиваешь?

— А смысл? — улыбнулась девушка. — Думаю, по сравнению с вами у нас замедленное старение. Мне, например, тридцать восемь, а бывали случаи, когда ваши преподаватели в университете пытались турнуть меня с лекции. Мол, иди, детка, отсюда, сначала школу закончи.

— Однако, — рассмеялся Николай. — Нас бы перенаселение захлестнуло, если бы люди жили по пятьсот лет.

— Магикам это не грозит. Обычно у пары рождается двое, иногда даже один ребенок, не больше. Трое — это уже чудо. А ведь многие не проходят инициации.

— Да что это за инициация такая?

— Открытие магических способностей. Это сложный процесс. Не все его переживают. Но если этого не сделать, будет только хуже.

— Тогда понятно, почему у вас так трясутся над каждым дитем и закрывают в интернат. Хотя, мне бы не понравилось видеть своего сына или дочь только по выходным.

— По каким выходным? — недоуменно подняла глаза от монитора, где уже красовалась шапка отчета, Агафья. — Мать проводит всю беременность в храме, там же и рожает. Покидают храм дети не раньше восемнадцатилетия. А если Предназначение Сюзерена предусматривает обучение в Академии, то вообще в двадцать три.

— Стоп! — опешил Николай. — А когда они встречаются с родителями?!

— Я же говорю, — с легким раздражением отозвалась Агафья. — Или в восемнадцать, или в двадцать три.

— А в какие дни? — тупо уточнил оперативник.

— Я про возраст, Николай.

— Но это же…

— Николай, — девушка внимательно посмотрела на друга. — Я встретилась со своими родственниками впервые, когда мне исполнилось двадцать три года. И ни я, ни они ничуть по этому поводу не переживали. Ваши женщины же не плачут, что не могут встретится со своим ребенком во время беременности! Считай, что у нас беременность длится восемнадцать лет. А теперь дай мне, наконец, написать чертов отчет.

Капитан умолк, но на магичку продолжал посматривать с недоумением. Ее объяснения породили больше вопросов, чем понимания. Что за бред… Не видеть своих детей восемнадцать лет. И что такое Предназначение Сюзерена. Выражение благоговения, которое промелькнуло на лице девушки, когда она произнесла эти слова, совершенно не вязалось с ее обычной равнодушной манерой говорить. Решив отложить расспросы до более подходящего момента, Николай заставил себя вернуться к рабочим делам.

— С отчетом придется еще немного подождать, извини.

— Слушаю, — снова подняла голову Агафья.

— Я договорился с Бурундуком. Дело об убийстве мальчика официально на нас с тобой. За Снайпера отвечает Макс.

— За что ж ему такая немилость? Одному там не справиться.

— Разумеется, мы будем помогать. А вот он нам помогать не будет. Постарайся вообще не упоминать при нем…

— Да, уж, понимаю, не дурочка… — нахмурилась Агафья.

— Ну, а раз понимаешь, то пиши свой отчет и вливайся. Кстати, что за отчет?

— Дело близняшек, — пожала плечами девушка, не переставая стучать по клавишам. — Мы его закрыли.

— Оп-па, — удивился Николай. — Так что ж ты молчишь? Рассказывай!

Агафья вздохнула с видом великомученицы, чем насмешила друга, и рассказала про сережки-колокольчики.

— Вот такое звяк-звяк, — закончила она. — Не сердись. Просто подобные дела всегда навевают на меня черную меланхолию. Убить сестру ради лишней комнаты… Хочется побыстрее завершить и забыть.

— Так у нас вроде за последнее время такого не попадалось?

— А я и не про нас. Я про себя, — безмятежно улыбнулась девушка.

— Все хотел тебя спросить, а чем ты на родине занималась? — поинтересовался Николай, заинтригованный этим «про себя».

— Тем же, чем и здесь. Душегубов ловила. Я была законницей. Сначала боевиком, а потом тенью. А теперь дай мне закончить этот отчет, пожалуйста, если не хочешь, чтоб завтра на планерке Бурундук меня съел, — усмехнулась Агафья.

Николай умолк, и девушка снова застучала по клавишам. Полчаса спустя она сложила все документы, касающееся дела близнецов, в папку и отнесла следователю. Когда она возвращалась в кабинет, позвонил Макс.

— Привет любовь моя. Я соскучился.

— Здравствуй, Макс, — отозвалась девушка, улыбаясь. Нежности она в коридоре отдела себе не позволила.

— Как приятно слышать от тебя «Макс», а не «Максим Андреевич», — усмехнулся майор. — Просто душа поет. Солнышко, я тут, похоже, застрял надолго. Ты меня не жди. Завтра увидимся.

— Хорошо, — согласилась девушка с явным сожалением. — Тогда до завтра.

— До завтра, родная, — отозвался Макс. — Спокойной тебе ночи и сладких снов, если мне не удастся позвонить еще разок.

— И тебе…

Агафья вошла в кабинет, думая о том, насколько странно все то, что происходит между ней и Максом. Странно и непривычно. Жизнерадостный голос Николая прервал ее размышления:

— Ну, что, подруга, закончила на сегодня?

— В общем, да, — ответила девушка. — Звонил майор, и сообщил, что ждать его — бесполезное дело.

— Понятно. Тогда поехали домой. Ужинать, правда, нечем, но мы можем прихватить что-нибудь по дороге.

— Друг мой, я думала, ты отвык от общепита.

— Мало ли от чего я отвык, — хмыкнул Николай. — Эдак ты меня совсем разбалуешь.

— Считай, что я балую себя, и пользуйся случаем, — ухмыльнулась девушка.

— Не хотелось после работы еще и нагружать тебя кухней, — неуверенно протянул капитан.

— Не парься. Секретов между нами теперь нет, так что можешь поприсутствовать и убедишься, что это — не нагрузка.

— С удовольствием.

— Тогда поехали, — заключила девушка, забрасывая на плечо рюкзачок. — А за ужином расскажешь мне про убийство мальчика. Оно как-то мимо меня прошло за всеми этими событиями.

Они вышли из Управления и отправились домой.

Знакомый подъезд встретил их беспросветной тьмой. Безуспешно пощелкав выключателем, Николай удивленно проговорил:

— Оп-па, свет отрубили, что ли? Давненько такого не было…

— Да, нет, похоже, какой-то урод лампочки на лестнице побил, — отмахнулась Агафья, спокойно поднимаясь по ступеням.

Девушка легко шла в полной темноте. Николай же поднимался с трудом, то и дело спотыкаясь, а на лестничной клетке вообще чуть не растянулся, обнаружив ступеньку следующего пролета на полметра ближе, чем ожидал.

— Подруга, подожди меня-то! — окликнул он девушку. Судя по звукам, она уже брякала ключами у дверей квартиры. — Ты, что, в темноте видишь?

— Иногда, — спокойно отозвалась нахалка и, видимо, включила лампу в прихожей, потому что на лестнице стало чуть светлее. Гораздо быстрее взобравшись наверх, чем ожидал, мужчина увидел, что девушка склонилась над какой-то черной коробкой, лежащей на половичке.

— Стой! Не трогай! — он оттащил ее в сторону. — Ты, что, про террористов никогда не слышала? Мало ли, что там внутри.

— Да знаю я, что внутри! — Агафья попыталась вывернуться из его рук. — Трупик какого-то мелкого животного, скорее всего, крысы.

— Оригинальный подарочек, — протянул капитан.

— Пакостит какой-нибудь ненормальный, — махнула рукой девушка.

И не успел Николай хоть что-то ответить, как она, обернув коробочку вытащенной из кармана газетой, побежала вниз по лестнице, унося гадкий сюрприз. Через несколько минут в коридоре вновь нарисовалась ее довольное личико:

— Отнесла на помойку.

— Зря, — отозвался Николай, запирая за ней дверь. — Вещественное доказательство…

— Да, ну, — легкомысленно, на его взгляд, отмахнулась Агафья. — Побесится и угомонится. На большее, чем сунуть под дверь какую-нибудь мерзость, подобные червяки не способны. Поверь мне.

— Ну, как знаешь, — не стал настаивать капитан и отправился мыть руки. Про себя он решил попозже все-таки выяснить, кто это такой остроумный, и отучить юмориста шутить.

Когда он вернулся на кухню, девушка посмотрела на него с хитринкой и спросила:

— Ты хотел увидеть, как я готовлю? Тогда садись и смотри. Только резко не вставай, а то еще получишь чем-нибудь по голове…

— От тебя, за то, что помешал? — усмехнулся капитан, присаживаясь у подоконника и доставая сигареты.

— Да, нет. Смотри, сам поймешь, — рассмеялась Агафья и взмахнула рукой, сбрасывая с пальцев маленький салют.

Искры разлетелись по кухне, и все вдруг пришло в движение. Хлопнула дверца холодильника, и в воздухе закрутился смерч из молока, яиц, муки и еще бог знает чего. Из духовки выпорхнул протвень, и кусок масла, как толстая гусеница, пополз по металлу, оставляя жирный след. На разделочную доску перед носом у капитана плюхнулась рыбья тушка. От неожиданности мужчина отшатнулся, а когда снова взглянул на стол, там уже лежали только скелет и аккуратная кучка требухи. Он сморгнул, увидев, как кусочки филе вереницей вливаются в хоровод из луковиц и каких-то сушеных травок. Мгновенье, и все это превратилось в колбаску однородного фарша, которая вдруг распалась на одинаковые кругляши, словно ее разрубил десяток невидимых ножей. Они плавно спланировали на протвень, где уже лежали лепешки теста. Николай с трудом подавил желание отодвинуться подальше, наблюдая, как их края схлопываются, будто лепестки хищной росянки. Несколько секунд, и лист с ровненькими булочками, напоминавшими по форме маленьких рыбок, исчез в духовке. А в это время на плите продолжался свой балет. Овощи выпрыгивали из кожуры и сами собой рассыпались аккуратными кубиками над кипящей кастрюлей. Мгновенье спустя туда же нырнули мелкие тефтельки. Каким образом в них превратился кусок мороженного мяса, Николай так и не понял.

— Ну, вот и все, — с улыбкой сказала Агафья, пять минут спустя усаживаясь на соседнюю табуретку. — Через полчаса можно будет кушать. Ускорять процесс варки не рекомендуется — можно испортить вкус.

— Однако… — протянул не до конца пришедший в себя капитан. — Ты точно там у себя в полиции работала, а не поваром в ресторане?

От такого предположения девушка расхохоталась:

— Нашим поварам я и в подметки не гожусь. То, что ты видел — из необходимого минимума бытовых плетений, которые изучают в общем порядке в начальной школе.

— Хорош минимум, — усмехнулся Николай. Агафья только плечами пожала.

— Расскажи мне про убийство мальчика, пока ждем, — попросила она.

— Особо рассказывать пока нечего, — посерьезнел капитан. — Ни одежды, ни тем боле документов при нем не было. Я сегодня просмотрел заявления о пропавших детях. Есть несколько похожих. Пригласил на опознание, но это, сама понимаешь… Некоторые исчезли еще в прошлом году. Эксперт сказал, что над ребенком долго издевался какой-то педофил. Возможно, где-то прятал. Место обнаружения тела — глухое, никто ничего не видел. Убили пацана где-то еще и выбросили тело в мешке для мусора на эту помойку… Я потому и попросил тебя не упоминать при Максе…

— Это понятно. Ни к чему ему эти подробности, — согласилась девушка, поежившись от неприятных воспоминаний. — А что вокруг? Дома? Может быть, производственная зона?

— Да пустырь. Вроде как стройка заброшенная. Одна высотка туда выходит достаточно близко. И то торцом без окон. Вот фотки прислали, — Николай достал положил на стол большой бумажный конверт, который принес с работы.

— Печаль. Следы?

— Следов не меряно. Туда вся округа повадилась негабаритный мусор таскать.

— Еще печальнее, — констатировала Агафья, просматривая снимки. — Не найдем свидетелей — висяк будет.

— Угу, — мрачно подтвердил Николай. — Но майора я к этому делу в любом случае на пушечный выстрел не подпущу. Найдем урода — он его пристрелит, даже до машины не доведет. Не найдем, психовать будет…

— Согласна. Это ты правильно решил. А Макса не удивит, что я тоже при нем об этом не заговариваю? Я же вроде как не знаю о его прошлом.

— Ты знаешь, что у него была какая-то мрачная история, связанная с подобными ублюдками. Так якобы сказал тебе я. Но, думаю, он в ближайшее время сам тебе расскажет об этом.

— Понятно… А, что, на заброшенной стройке не толкутся бомжи, подростки и прочие асоциальные личности?

— Вроде как бомжи есть, но они полиции боятся. Быстро рассосались, как мигалки увидели. Завтра я туда сам поеду, попробую найти.

— Я с тобой.

— В бомжатник?! — возмутился капитан. — Хочешь, чтоб мне Макс голову оторвал?

— Во-первых, — ледяным тоном проговорила Агафья, мгновенно ощетинившись. — Я полноправный оперативник. И если мне надо будет в бомжатник, притон, бандитское логово, я туда пойду. И ты лучше других знаешь, что шансов на безвременную кончину в таком месте у меня куда меньше, чем у любого из вас. А во-вторых, я собиралась вовсе не в бомжатник. С девчонкой мужички даже говорить не станут. Не применять же к ним Комплекс номер двенадцать.

— Ну и куда же ты тогда собралась? И, кстати, что такое комплекс номер двенадцать?

— Комплекс номер двенадцать — пытка, — спокойно ответила девушка.

— У вас и такое есть?! Да под пыткой кто угодно подтвердит любую чушь!

— Ты забываешь, что вранье у нас редко прокатывает, — жестко усмехнулась Агафья. — Существуют, конечно, артефакты и плетения, которые скроют внешние проявления лжи. Но кто ж их допустит у подозреваемого?

— Ладно, проехали, — предложил Николай, поежившись. Глазами милой юной девушки на него вдруг глянула зрелая, даже жестокая законница, и от этого зрелища ему стало не по себе. — Так что ты собираешься делать на месте убийства?

— Хочу осмотреться. Пройдусь по той высотке, что рядом. К бомжам не полезу. Максу-то не объяснишь, что мне ничего не грозит.

— Кстати, когда ты собираешься рассказать о себе майору?

— И превратиться в подопытного кролика для ваших ученых?

— Я тебе уже говорил, что это пьяные бредни!

— Возможно, но проверять это меня как то не тянет. Мне хорошо с Максом. Незнакомые, какие-то безумные чувства… Порой они меня пугают, но я не хочу это терять.

— Ладно, не буду настаивать. И, вообще, я есть хочу. У тебя там ничего не сгорит?

— Ох, блин, — спохватилась Агафья. По кухне вновь разлетелись разноцветные искры и запорхали столовые приборы вперемешку с горячими булочками и тарелками.

За ужином Николай как бы между делом сказал:

— Агафья, а, может, ты все таки не будешь пытаться найти свидетелей там, где их нет по определению…

— О чем ты? — девушка недоумевающе подняла взгляд от тарелки.

— Поговори с Андреевой, — попросил капитан. — Думаю, ты поймешь, на чем ее можно расколоть. Или какие-нибудь нюансы отметишь. Не хорошо, что Макс с этим делом по сути один колготится.

— На Андрееву нет никакого смысла тратить время, ни при чем она, — отмахнулась магичка, снова принимаясь за еду. — Я ее как-то видела в коридоре конторы. Тетка спрашивала, где туалет. На ней нет Эманаций смерти.

— Чего нет? — опешил Николай.

— Эманаций смерти. Если я, например, кого-нибудь убью, на моей ауре это проявится. Чисто визуально — темные плети определенной формы. Со временем они тускнеют и становятся все менее заметными. Так, вот, в ее ауре такого нет вообще. Конечно, существуют артефакты, которые могут, так сказать, почистить ауру. Но людям они не доступны. Следовательно, она никого не убивала как минимум два года. Именно на такой временной промежуток я могу вычленить Эманацию из общего фона ауры.

— Да, уж… Нам бы твои способности, раскрываемость была бы стопроцентная, — протянул капитан. — Но твои эманации следователю в письменном виде не предоставишь…

— Не предоставишь, — согласилась девушка. — Но можно не тратить время на тупиковую версию. Ты будешь еще суп, или налить кофе?