Глава 23

Понедельник

Когда Агафья и Николай явились на работу, Макс сидел за столом с кучей каких-то бумаг.

— Привет, я уже успел соскучиться, — сказал он, целуя девушку, как только капитан прикрыл дверь.

— Я тоже, — улыбнулась она.

— Так, — нарушил идиллию Николай. — Влюбленные! Все нежности во внерабочее время.

— Мы только поздоровались, — смутилась девушка.

— Застукает вас Бурундук за таким здорованьем, и будем опять пятый угол искать.

— Все, все, — ухмыльнулся майор, пододвигая девушке стул и помогая сесть, — ошибка понята, меры приняты. Руками не трогаю.

— То-то же, — хмыкнул капитан. — Майор, ранняя пташка. Тебя, конечно, любовь ни свет, ни заря сюда привела, но, все-таки, что у нас на сегодня?

— Насчет меня все ясно, — вмешалась девушка. — Очная ставка близняшки с ее любовником. Или не с ее, это как раз и предстоит выяснить. Я только поздороваться и зашла. Потом у меня встреча с информатором. Освобожусь не раньше вечера, так что сразу домой поеду.

— Значит, я тебя сегодня больше не увижу, — огорчился майор.

— Ох, ты ж, блин, — возмутился Николай. — И какого хрена я вас мирил? Приедешь на ужин, Ромео! А пока вернись к делам нашим грешным. Агафья, чеши на свою очную ставку, ты его отвлекаешь.

— А попрощаться… — протянул Макс, состроив умильную гримаску.

— Две минуты, балбесы, — ухмыльнулся капитан, отворачиваясь к двери и демонстративно глядя на часы.

Ровно через сто двадцать секунд Агафья прошмыгнула мимо него и выпорхнула из кабинета. Николай повернулся к другу:

— Мне что-нибудь сказать, или сам все понял?

— Понял, понял, — ухмыльнулся Макс. — Ну, дай же ты привыкнуть. Она такая…

— Какая? Что, даже лучше твоих заек-козочек?

— Какие там зайки, — протянул майор с довольной улыбкой. — Фауна и рядом не стояла…

— Уже фауна? Ишь, ты, какой прогресс. Короче, так, зоофил несчастный. Девочка молодая и глупая. А ты старый… и все равно дурак. Ты, что, хочешь, чтоб ей пришлось выбирать, ты или работа? Забыл, что служебные романы Бурундука не радуют?

— Да понял я все.

— Ну, раз понял, то расскажи мне, наконец, что у нас сегодня намечается.

— Агафья уже сама про себя рассказала. К десяти должна прийти органистка. Соседка мне вчера вечером СМСку скинула, что дама вернулась. И я с утра музыкантшу вызвонил и пригласил на беседу. Потом мне надо встретиться с одним интересным дядькой, может, ему что сорока на хвосте принесла. Вот, вроде, и все. Если ничего нового не прилетит, — ответил Макс, и словно накаркал. В кабинет сунулась перекошенная физиономия Бурундука.

— Ребров, давай на выход! Труп на набережной возле Кожевенной. Туда уже телевизионщиков принесло.

— У нас свидетель на десять…

— Вот Корбов с ним и побеседует! Шевелись, майор!

— Понял.

— Иди, не парься, — улыбнулся Николай. — Я сам с ней пообщаюсь.

— Спасибо, благодетель, — язвительно кивнул Макс, надевая куртку. — Я бы тоже сейчас лучше здесь сидел, чем под этот поганый дождь лез. Ну, бывай, до вечера.

Николай проводил друга взглядом и подумал, что два дня на природе явно пошли ему на пользу. Пропали темные круги под глазами, исчез землистый оттенок с лица. Да и перегаром от него не пахло. Похоже, Макс впервые за последние недели смог заснуть без этого допинга. «Нет, не зря я их мирил», — удовлетворенно подумал он. Стук в дверь прервал его размышления. В кабинет вошла высокая болезненно худая женщина в длинном темном пальто. На голове был повязан по самые брови черный платок.

— Я Андреева. Вы меня вызвали.

— Ну, вызвал Вас не я, — улыбнулся Николай, — а майор Ребров. Но он на выезде, так что разговаривать Вам придется со мной. Да Вы раздевайтесь, садитесь. Беседа у нас будет долгой. Я — капитан Корбов. Можно Николай Евгеньевич.

Женщина сняла пальто и села напротив Николая, разгладив на коленях длинную темную юбку. Уладив формальности, капитан перешел к более интересным вопросам.

— Скажите, Елена Максимовна, где Вы работаете?

— В церковной лавке, — бесцветным голосом ответила та.

— Всегда?

— Да.

— А вот у меня есть сведенья, что иногда Вы там отсутствуете. Как это понимать?

— Иногда я уезжаю трудничать в монастырь.

— Простите, что делать?

— Трудничать. Поработать во славу Божию.

— Понятно. И чем же Вы там занимаетесь?

— В основном играю на органе во время службы. Помогаю храм украшать к праздникам. Тяжелой работы сестры мне не дают. Здоровье подводит.

— И когда Вы там были в последний раз? Кстати, а где этот монастырь?

— Всю последнюю неделю, — тем же бесцветным голосом сказала Елена Максимовна, и назвала адрес монастыря. На все вопросы она отвечала коротко и безучастно, будто ее совершенно не интересовало, зачем ее пригласили в полицию и что с ней вообще будет.

— Вы знаете, что Пруйко и три его друга погибли на прошлой неделе в автомобильной аварии? — попытался Николай пробить щит ее равнодушия.

— Слава Господу Всемогущему, — закрестилась женщина. — Наказал негодяев.

— А откуда Вы знаете, что с Пруйко погибли именно обидчики Вашей дочери?

— Господь не допустит смерти невинных.

— А как же Ваша дочь? — спросил капитан, ненавидя в этот момент и себя, и свою работу.

Но женщина, вопреки ожиданиям, не рассердилась:

— Господь каждому дает крест по силам его. Алла нарушила волю Его. Я молюсь за ее грешную душу.

— Вы имеете в виду самоубийство Вашей дочери? — недоуменно уточнил Николай.

— Не вольно человеку самому решать, когда покинуть сию обитель скорби. Но я молюсь за мою грешную дочь. Я верю, что Господь Милосердный простит и ее. Я сама хотела на себя руки наложить, когда она умерла, но Господь послал мне отца Никифора. Он вразумил меня.

— Вы не могли бы как то по-русски, — попросил Николай. — Я хоть и крещеный, но в церковь не хожу. И эти тонкости мне не понятны.

— Так я и говорю по-русски, — тем же ровным тоном отозвалась женщина. — Не моя вина, что по-русски Вы не понимаете.

Капитан вздохнул. Уже не в первый раз за время этой беседы он подумал, что выезд на труп дождливым утром — это не так уж плохо.

— Хорошо, оставим это. Скажите, где Вы были…

— У меня плохая память, — перебила Елена Максимовна.

— И все-таки придется вспомнить…

— Прочитайте сами, — она положила перед Николаем толстый потрепанный ежедневник. — Последние полгода я веду дневник. Отец Никифор присоветовал. Помогает справиться с греховными мыслями. Больше, чем там, я вам все равно сказать не сумею. А что раньше было… После смерти Аллочки я как в тумане была. Дни недели не различала, не то, что время.

— Понимаю. Спасибо. — Николай опешил от такой готовности помогать следствию. — Я оставлю его у себя на время?

— Можете не возвращать, — пожала плечами эта сумасшедшая женщина. — Все равно совсем истрепался. Там на титульном листе мой мобильный номер записан, если я вновь Вам понадоблюсь. Я телефон только во время службы выключаю. По домашнему номеру Вы меня случайно застали.

— Хорошо, — согласился Николай, — Пока у меня все. Если Вы понадобитесь, я Вас приглашу. Давайте, подпишу пропуск, и можете быть свободны.

Когда она ушла, капитан раскрыл темную книжицу в поцарапанном переплете. Андреева действительно довольно скрупулезно записывала, что с ней происходило ежедневно, и он углубился в чтение, иногда делая пометки на отдельном листе. Получалось, что алиби у музыкантши шаткое.

Во время убийства Порошенко дама гуляла в парке, размышляя о бренности бытия. Мало того, двумя страницами ранее описывалось ее любимое место для прогулок, самый глухой угол, куда даже собачники не забредают, так как лай отвлекал ее. Когда убивали Ильина, она находилась в келье монастыря. Монастырский быт тоже описан весьма подробно. Территория большая, ограды нет. Правда, трудники по приезде оставляли паспорта у настоятельницы, но в дверь привилегированной трудницы-органистки никто бы не постучал, чтобы не помешать молитве. Так что музыкантша могла находиться как внутри, так и за тридевять земель. Та же история была с последним эпизодом, только вечером тетка играла на органе. Но за инструмент она села около пяти, времени, чтоб доехать до дома убитого и обратно, предостаточно.

Проверять все это можно было бы до второго пришествия… Зато были и кое-какие интересные моменты. Андреева ненавидела Ильина не меньше, чем насильников своей дочери. Женщина была уверенна, что видеокассету, из-за которой развалилось все дело, подкинул ей именно он. Впрочем, в последние месяцы упоминания подполковника и Пруйко со товарищи исчезли со страниц дневника. Вместо этого там было все больше рассуждений о Боге и расплате за грехи с кучей библейских цитат. Цитаты женщина записывала церковно-славянским шрифтом, и капитан по десять минут разбирался, что значит очередная строчка затейливой буквицы.

Через несколько часов у Николая окончательно разболелась голова, и он убрал ежедневник и листы со своими пометками в сейф. Проглотив таблетку анальгина, Николай взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что уже почти три. «Странно, что Макс до сих пор не пришел», — подумал он и отправился на проходную.

— Машина с утреннего убийства вернулась? — спросил капитан у молоденького сержанта на вахте.

— Давно уже, — лениво ответил тот. — Жесть, что творится, да? Бедный ребятенок…

— Ребятенок? — похолодел Николай. — Что там вообще случилось?

— Пацаненка нашли на набережной. Какой-то подонок ножом ударил…

Капитан бросился в гараж. Водила дежурной машины дремал в салоне.

— Брат, что там, на набережной случилось? — растолкал Николай мужика.

— Ничего хорошего, — хмуро ответил тот. — Голый мальчишка с ножевыми. Эксперт сказал, что, похоже, педофил позабавился.

— Черт, — сбывались самые не хорошие предчувствия капитана. — А куда Ребров подевался? Он же с Бур… С полковником туда поехал.

— Ну, поехал. Только ходил там, как пришибленный. Когда мальца в морг увезли, он с нами в контору ехать не захотел, говорит, встреча у него с информатором. Дмитрий Константинович его отпустил.

— Ясно, — буркнул Николай и схватился за мобильный.

Была в прошлом его друга одна темная история, о которой они старались не вспоминать. И это заставляло мужчину снова и снова набирать знакомый номер. Но телефон Макса не отвечал. «…выключен или недоступен», — упрямо талдычил автоответчик. Капитан чуть не швырнул старенькую Нокию в урну, десятый раз выслушав эту фразу. Николай вернулся в кабинет и решил, что дождется друга на рабочем месте. Все равно он не имел никакого представления, где его искать.

Агафья вышла из конторы в подавленном настроении. Очная ставка принесла свои плоды. Любовничек уверенно опознал свою подругу. Мало того, сидя в разных комнатах, эти двое одинаково отвечали на все вопросы. И все-таки девушка видела, что якобы «чудом уцелевшая» близняшка врет. А вот вывести ее на чистую воду пока не получалось. Полковник Бурун и следователь в один голос требовали передавать дело в суд. Наказание должен был понести только наемный убийца-водопроводчик, ввиду безвременной кончины заказчицы всего этого безобразия. Но какие-то мелкие шероховатости не давали лейтенанту Полозковой оставить это дело в покое. Она решила обязательно еще раз поговорить с горе-киллером. А пока ее путь лежал в салон.

Мадам Люлю встретила свою знахарку с распростертыми объятьями.

— Девочка моя дорогая! — воскликнула она, поднимаясь из-за стола, увидев девушку на пороге своего кабинета.

— Здравствуйте, Анна, — улыбнулась магичка. — Вот мне и понадобилась ваша помощь.

— Конечно, моя хорошая, всегда, пожалуйста. Я уже и сама собиралась тебе звонить.

— Да? — удивилась Агафья. — Неужели есть что-нибудь интересное для моего ведомства?

— Нет, — смутилась Анна Олеговна. — Но у меня две клиентки ждут приема у знахарки Агриппины. Ты же мне обещала раз в месяц работать…

— Это без проблем. Обещала, значит, буду на месте, как видите, — слегка поклонилась девушка. — Надеюсь, мой знаменитый мешок сохранился?

— Конечно, моя дорогая! — с облегчением воскликнула мадам Люлю. — Лежит у меня в сейфе и ждет хозяйку. Так я позвоню клиенткам?

— Звоните. До вечера я свободна. Могу в принципе и троих принять.

— Это замечательно! — Анна Олеговна быстро схватилась за телефон, будто опасалась, что девушка передумает.

Подождав, пока довольная хозяйка сообщит клиенткам приятную новость, Агафья вновь перешла на деловой тон:

— Но и от Вас мне хотелось бы кое-что получить.

— Конечно, деточка!

— Есть такой депутат Горев. Слышали о таком?

— Александр Владимирович? Да, конечно, его жена у нас маникюр делает. Ее стилист, правда, из другого салона, к сожалению. Так, что, только маникюр.

— Расскажите мне о ней и о нем все, что знаете, — магичка довольно вздохнула. Значит, она не ошиблась, и фамилию Горев, которую назвала секретарша из приемной депутата по телефону, она слышала именно в салоне мадам Люлю.

— Конечно, деточка. Только, может быть, ты все-таки переоденешься, и поговорим у тебя в комнате? Не ровен час, клиентка раньше прибежит.

— Разумеется, Анна Олеговна, — согласилась девушка.

На свет появился мешок с кривыми дырами и обрывок веревки. Агафья ухмыльнулась. Мадам действительно держала эту «ценность» в сейфе. Потом женщина провела ее через заднюю дверь прямо в кабинет, задрапированный черным крепом.

— Нововведения?

— Да. Приказала сделать сюда дверку, — улыбнулась мадам. — Клиентки ничего не заметят, я постаралась ее спрятать за декорациями. Мне показалось, что так тебе, дорогая, будет комфортнее сюда приходить.

— А здесь все по старому, — улыбнулась Агафья. — Мой фикус, свечи, шарики эти стеклянные смешные…

— Да, я позаботилась об этом. А вот ты изменилась, деточка. Похорошела.

— Хорошее питание, Анна, творит чудеса, — хмыкнула магичка, а про себя уточнила: «Хорошее питание Силой».

— Ну, не знаю, как там питание. Ты такая же худенькая осталась.

— Ничего. Думаю, образу знахарки Агриппины это не повредит, — сказала девушка. Она надела мешок, подпоясалась обрывком веревки, заколола волосы в узел, оставив несколько прядей сбоку свободно спадать на плечо, и обернулась вокруг себя. — Ну, как?

— Еще лучше, чем раньше, моя дорогая.

— Отлично, — Агафья села в кресло, — А теперь расскажите мне про Горева. Про его супругу я тоже с удовольствием послушаю.

— Горев — богатый бизнесмен, но не из тех, что в девяностые с автоматами бегали, — начала мадам Люлю. — Вроде, как он начал с маленького подвальчика, торговал комплектующими для компьютеров. Жена у него университет закончила, восточные языки изучала. Вот она мужу и помогала. Он напрямую с этими узкоглазыми контракты заключал. А почему нет, коли она трещит и по-китайски, и по-японски, и еще бог знает по-какому.

— И, что, прям такой законопослушный, белый и пушистый? — недоверчиво протянула магичка.

— Ну, кто у нас в девяностые такой был? — усмехнулась мадам Люлю. — Если кто и был, те давно разорились да сгинули. Я тебе только слухи рассказать могу. Я-то в те годы пешком под стол ходила, и такими вещами не интересовалась.

Агафья мысленно посмеялась над тем, как ловко мадам объехала, что сама появилась в Санкт-Петербурге всего пять лет назад, а девяностые провела в парикмахерской небольшого сибирского городка.

— Говаривали, — продолжала между тем Анна Олеговна, — что были у него и левые поставки в обход таможни, и братков, которые ему крышу навязать хотели, кто-то уж больно вовремя пострелял. Но это только слухи. А на глазах честный предприниматель, два года назад депутатом стал в городском совете. Жена его фонд какой-то организовала. Что-то там насчет помощи детям-сиротам, я не в курсе. Как ты говоришь, белые и пушистые.

— Понятно… — протянула девушка.

— Вот в общем-то и все, что я знаю.

— Хорошо, Анна, пока этого вполне достаточно. Но будет у меня к Вам просьбочка. Даже две. Во первых, видеонаблюдение у Вас везде стоит, я знаю. Звук есть?

— Уже есть, — призналась мадам.

— Вот и отлично. Прислушивайтесь, приглядывайтесь. Вдруг кто фамилию Горев помянет. Девочкам, разумеется, ничего говорить не стоит. А вот госпожа Горева меня интересует особо.

— Хорошо, я сделаю запись ее следующего посещения. Но вряд ли тебе это поможет, в отличие от других, это неразговорчивая клиентка.

— Ничего. Хоть посмотрю на нее. И если бы она вдруг пожаловалась, дескать, что-нибудь болит, например, обязательно посоветуйте ей сибирскую знахарку, но на общих условиях, и сразу звоните мне. Обязательно найду время поработать с этой дамой.

— Хорошо, деточка. Ах, да, совсем забыла тебе рассказать. Тебя тут телевизионщики требовали, хотят на свое шоу «Борьба экстрасенсов» пригласить.

— Еще чего, — рассмеялась магичка. — Только на телеэкране меня в таком качестве и не хватает. Нет, уж. Сибирская знахарка Агриппина появляется исключительно в салоне красоты мадам Люлю.

— Я примерно так им и ответила, хотя реклама была бы хорошая, — улыбнулась мадам. — А еще тебя искал Всевлад. Долго сюда, как на работу, ходил. Все никак тебе простить не может, что ты его дураком выставила.

— Ну, этот меня вообще не интересует. Пусть только сунется.

— Хорошо деточка, — поднялась Анна Олеговна. — Твоя клиентка через десять минут. Настраивайся на работу.

Хозяйка салона вышла, а Агафья задумалась, не слишком ли много внимания она уделяет номеру депутата, нашедшемуся в записной книжке Ильина. Если бы их связывали какие-то общие дела, разве стал бы продажный подполковник звонить в приемную? Но какое-то предчувствие заставляло ее проверить. И она проверяла.

Просидев, как на иголках, в кабинете до шести вечера, Николай понял, что Макса он не дождется, а работать сейчас не способен. Он убрал в сейф документы, на которые тупо пялился последний час, и вышел из кабинета. Жигуленок на этот раз не капризничал, завелся с пол-оборота, и капитан отправился домой. Парковочное место нашлось у самого подъезда. Сосед с третьего этажа как раз выруливал на дорогу. Приветливо мигнув фарами, пафосный мерс нырнул в поток машин, и капитан быстро загнал свою копейку в образовавшуюся щель. Запирая машину, Николай заметил худенькую фигурку в безразмерной футболке, исчезающую в арке.

— Агафья! — окликнул он.

Девушка обернулась и, увидев его, придержала железную калитку подъезда.

— Ужинать будешь? — крикнула с кухни Агафья. — Или Макса подождем?

— Отвечаю по порядку, — отозвался Николай, усаживаясь за стол. — Ужинать — буду. Появится сегодня майор или нет — не представляю. У него какая-то встреча с информатором. Надеюсь, он там задержался…

— Надеешься? А, что, Макс куда-то пропал? — насторожилась девушка, быстро разложив по тарелкам очередной кулинарный шедевр. — Он же хотел прийти на ужин.

— Нет-нет, — быстро объяснил Николай, который по-своему понял причину ее интереса, — никуда майор не пропал. Все было нормально. Но потом он на труп поехал, и как сквозь землю провалился. Впрочем, говорю же, встреча у него была назначена. Скорее всего, там застрял.

— Да. Вполне может быть, — согласилась Агафья.

Какое-то время на кухне раздавались только стук столовых приборов и довольные вздохи капитана. Покончив с едой, он налил себе кофе и закурил.

Воцарившуюся на мгновенье тишину разорвала резкая трель дверного звонка. Они переглянулись. Половина двенадцатого ночи. Посетитель оказался настойчивым. Похоже, он просто нажал на кнопку и не отпускал ее. Николай прижал палец к губам, призывая девушку к молчанию. Потом достал пистолет, который еще не успел убрать в сейф, и тихо вышел в коридор. Агафья последовала за ним. Остановившись на пороге кухни, она смотрела, как мужчина крадучись подходит к двери и на мгновенье приникает к глазку. Его плечи тут же расслабились, он опустил оружие и распахнул створку. На лестничной клетке обнаружился Макс. Он стоял, упираясь рукой в стену, четко в дверной звонок, голова бессильно свесилась вниз, под ногами валялась бутылка. Николай вздохнул и убрал пальцы друга с кнопки. Пронзительные звуки затихли. Агафья удивленно смотрела на совершенно пьяного мужчину.

— А… Колька? Значит, дошел! За это надо выпить! — заплетающимся языком проговорил Макс. Тут он заметил девушку. — Любовь моя, позвольте ручку…

Майор попытался поцеловать пальцы девушки, но, потеряв точку опоры, едва не рухнул на половик. Николай с трудом успел его подхватить

Агафья, пропустив парочку, скользнула взглядом по лестнице, двумя пальцами подхватила пустую тару из-под водки и заперла дверь.

— Куда тебе еще пить? — спросил Николай, кое-как протащив бормочущего о необходимости выпить друга по коридору и усаживая на диван в своей комнате.

— Некуда, — покладисто согласился майор, — но надо. Душа болит, Колька! Горит душа!

— Это у тебя желудок болит от дерьмовой водяры, а не душа. Давай, ложись спать.

— Не могу, — замотал головой пьяный. — Ленка приходит… Стоит… Лицо белое-белое… И смотрит так… И молчит… Давай выпьем, друг… За упокой выпьем…

— Хорошо, — вдруг согласился Николай. Брови Агафьи удивленно взлетели вверх, но она ничего не сказала. — Я пойду за бутылкой. А ты пока тут посиди. Телевизор посмотри. Хорошо?

— Хорошо, — размашисто кивнул Макс.

Капитан поднялся и, по дороге подхватив под локоть девушку, вышел вместе с ней в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. На кухне он тихо сказал:

— Ты иди, ложись. Я сам тут разберусь.

— Ему нельзя больше пить — получит алкогольное отравление, — покачала головой Агафья. — Хочешь, приведу его в чувство?

— Нет, не надо. Если сейчас протрезвеет, только хуже будет.

— Сволочи! Уроды! Лохотронщики! — понеслись ни с того ни с сего вопли по квартире, и друзья бросились обратно.

Макс стоял посреди комнаты на коленях, закрыв лицо руками, и рыдал, как ребенок. Николай опустился рядом:

— Что случилось?

— Твари! — майор мотнул головой в сторону старенького Самсунга в углу. На экране какая-то девица разливала по стаканам сок.

— Рекламщики?

— Да, нет! «Борьба экстрасенсов». Ведьмы, колдуны, менталисты сраные…Ненавижу… Все врут… Лишь бы бабки срубить! Мошенники. Ничего не могут! — несвязно бормотал Макс. — Да если бы они что-то могли, их бы надо было по клеткам рассадить и опыты проводить. На благо человечества… А то только они из человеков свои блага тянут…

Залитое слезами, искаженное какой-то безумной ненавистью лицо взрослого мужчины заставило Агафью поежится. Наплевав на всякую конспирацию, все равно пьяный ничего не поймет, она шевельнула пальцами, и вилка сама собой выскочила из розетки. Экран погас. Вместе с ним «погас» и Макс. Его бормотание сделалось невнятным, а вот кулаком по ковру он колотил все сильнее. Николай, с трудом усадив друга на диван, обернулся к девушке:

— Ты можешь его усыпить?

Она кивнула. Сорвавшаяся искра на мгновенье зависла над майором и рассыпалась серебристой пылью. Мужчина обмяк, его дыхание медленно выровнялось, и он заснул.

Капитан тихонько встал и вывел Агафью обратно на кухню.

— Почему ты не дал мне привести его в чувство? Он заблюет тебе весь диван!

— Да, нет, обычно его не тошнит.

— Так это уже не первый раз? Кошмар… Макс запойный?

— Нет, — покачал головой Николай. — Не мое это дело… Ладно, расскажу — поймешь. А то ты раньше шарахалась от негодяя-бабника, а теперь будешь считать его алкашом. Максу только не хватало еще и с тобой поцапаться до кучи. Только не говори ему, что в курсе. Лучше вообще сделаем вид, что ты эту сцену не видела. Спала уже, когда он явился.

— Хорошо, — согласилась девушка.

— Тогда слушай, — мужчина помолчал, собираясь с мыслями, и начал рассказ:

— Когда Макс уходил в армию, у него была совершенно обычная семья. Мать, отец, и сестра. Сестре было тогда всего восемь лет. Макс ее очень любил. Малышка везде за ним хвостиком таскалась… В общем, забрали Макса в армию, а девочка через год пропала. Как корова языком слизнула. Времена тогда страшные были. Искали ее, но не нашли. Мать через день в милицию бегала, от нее там прятаться начали, только все без толку. Отец запил сильно, отравился каким-то денатуратом и умер. Макса отпустили на похороны, так он родительницу не узнал — почернела вся, высохла, в сорок лет старухой выглядела. А перед самым дембелем ему вторая телеграмма пришла — и мать умерла. «Добрая» соседка потом сироте и рассказала, как дело было. Уж лучше бы промолчала…

Николай глубоко вздохнул.

— Хотя он бы и так узнал. Лидия Андреевна, мать его, когда в милицию верить перестала, по экстрасенсам всяким бегать начала. Их тогда много развелось, шарлатанов. Уроды из бедной женщины деньги тянули и обнадеживали: «Жива твоя кровиночка, вот-вот найдем, ты, главное, денег принеси». Пришла она домой однажды счастливая. Соседке сказала, что нашли ее дочку, у бабки-цыганки в деревне живет, надо только поехать и забрать… Бред, конечно. А только несчастный человек в любое чудо готов поверить. И тут звонок, приезжайте на опознание. Соседка эта с ней отправилась. Лидия Андреевна всю дорогу сокрушалась, что еще у кого-то ребенок погиб, убеждена была — это не ее Леночка. Приезжают — она. Худая, вся в синяках… Мать прямо там и упала. Умерла. Разрыв сердца. Малышку какой-то поганый педофил полгода где-то прятал, а потом убил и в придорожную канаву выбросил… Громкое дело было. Но так и не нашли урода.

— Вернулся Макс в пустую квартиру. Его раньше демобилизовали. Похоронил мать и сестру. Я через месяц из армии пришел, не узнал. Пил он тогда страшно. Себя просто ненавидел. Мол, если бы я был рядом, и так далее. И плевать хотел на то, что не по своей воле отсутствовал. С трудом я его из этого болота вытащил, тогда мы вместе в школу милиции и пошли. Юрфак уже позже закончили, заочно. С тех пор он каждую годовщину смерти матери нажирается в хлам, Ленка ему чудится. Я его стараюсь в этот день одного не оставлять. А сегодня труп нашли. Паренек лет десяти, тоже какой-то ублюдок позабавился. Вот у Макса и сорвало крышу.

— Убивать таких надо… — проговорила девушка. — Вот у нас с уродами не церемонятся…

— Где это «у вас»? — не понял Николай.

Агафья на мгновенье смешалась, но быстро ответила:

— В Сибири. Вилы в пузо и в овраг. Тайга большая, все скроет…

— Ну, так тоже нельзя, — через силу проговорил Николай. — Самосуд — не выход…

— Это ты сейчас, как мент, говоришь, или как? — с брезгливой гримасой поинтересовалась Агафья.

— Как мент, — признал капитан. — «Или как» я бы эти вилы еще и провернул пару раз, для надежности…

Девушка слегка кивнула каким-то своим мыслям. В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь еле слышным гулом машин на улице, а потом они заговорили одновременно:

— Ты обещала кое-что объяснить…

— Ты хотел кое-что узнать…

Подобная синхронность насмешила обоих. Возникшее было напряжение исчезло без следа.

— Николай, — медленно проговорил девушка, — что ты обо мне знаешь?

— Агафья Полозкова, прописана у матери в деревне…

— Стоп, — перебила она. — Спрошу по-другому: что ты обо мне думаешь?

— А вот что думать, я как раз и не знаю, — усмехнулся мужчина. — Надеялся, что это ты мне однажды сама скажешь.

Агафья глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и четко произнесла:

— Я — не человек.

— А кто? — опешил Николай. — Инопланетянка?

— Нет, — рассмеялась девушка такому предположению.

— Слава Богу… Тогда кто ты?

— Я — магичка, — спокойно сказала девушка. — Я родилась и выросла в совершенно другом мире, а в этот барда… кхм… В эту Вселенную попала совершенно случайно примерно пять с половиной лет назад по вашему летоисчислению.

— Так… — только и смог проговорить капитан.

— Только не надо звонить в психушку. У меня все в порядке с головой. И грибочки с разными интересными свойствами я тоже не ела. Я действительно магичка из другой Вселенной, из мира, который называется Ория. У нас два ночных спутника, а светило более теплое, другие животные и птицы, другой язык. Но внешне вы очень похожи на нас, ну, почти… За одним исключением: мы — маги, а вы — люди. То ли способность к симбиозу со Струнами Силы у вас атрофировалась, то ли еще не развилась. А, может, вообще Создателем не предусмотрена. Я не вникала в такие тонкости. Не спрашивай меня, почему. Я сама не знаю. А то, что знаю, ты все равно не поймешь. Просто прими, как данность: я — магичка, и могу гораздо больше, чем человек.

— Значит, ты человек с магическими силами, или как это называется?

— Я же сказала. Я вообще не человек. В нашем языке даже понятия такого нет. Когда вы скажете «люди», у нас скажут «магики». Нет аналогов для слов «мужчина» и «женщина». Просто «магик» и «магичка».

— Но я не вижу никаких внешних отличий, — Николай все еще не мог поверить, что девушка говорит правду.

— Не у всех есть эти отличия. Только некоторые из нас отличаются и от своих соотечественников.

— А ты?

— И я. Смотри, — магичка провела рукой по лицу, словно стирая паутину. Когда девушка убрала ладонь, ничего не изменилось. Николай уже хотел было об этом сказать, как вдруг она широко распахнула прикрытые длинными ресницами глаза. Мужчина чуть не свалился с табуретки, отшатнувшись. На него смотрели совершенно нечеловеческие омуты. Белка почти не было видно, только ярко-зеленая радужка с вертикальным, как у кошки, черным зрачком.

— Ни хрена себе!

— Не кричи. Макса разбудишь, — тихо сказала она. Короткое движение, и вот уже ничего странного в облике девушки нет.

— И как же тебя зовут на самом деле? — спросил Николай первое, что пришло в голову.

— Мое имя Рикри, — тихо сказала девушка.

— Понятно. А что случилось с настоящей Агафьей Полозковой?

— Это долгая история.

— Ничего, я не тороплюсь.

— Ну, хорошо, — согласилась она и начала рассказ.

— На Ории я попала в ловушку, которая вырвала меня из привычного мира и забросила сюда. Я не знала тогда, что меня занесло в другую Вселенную, что воздух и вода у вас отравлены отходами человечества, что Струны Силы изломаны, и восстанавливать резерв здесь очень трудно… Я даже язык ваш не знала… Не знала ничего. Я вышла к шоссе и испугалась обычной машины. Приняв ее за неизвестного монстра, а ядовитое окружение — за следы смертельных плетений, я в панике бросилась бежать в глубину тайги.

За несколько дней резерв исчерпался в «ноль», ослабевший от этого организм начал сбоить, и я сама не помню, как оказалась в заброшенной лесной избушке, думая, что пришел мой смертный час. Там меня и нашла Матрена Полозкова. Она привезла полумертвую, лепетавшую непонятный вздор, девицу в свой дом. Деревенская пища куда лучше, чем волчьи ягоды, которых я умудрилась нажраться в лесу. Кроме того, в комнате, куда меня положили, оказался фикус. Совершенно случайно выяснилось, что благодаря ему я могу хоть немного восстанавливать резерв. Матрена ни о чем не спрашивала, ничего не требовала. Просто помогла мне выжить.

Я выучила ваш язык, разобралась, в какой мир попала, даже немного адаптировалась к рассеянной всюду отраве. Но хотелось мне лишь одного: вернуться домой. Но как это сделать, я не знала. Чтобы не сойти с ума, я решила заняться тем, чем зарабатывала на хлеб в своем мире. В глухой деревушке это было невозможно, и я решила ехать в Санкт-Петербург. Библиотеки, архивы, институты, культурная столица этой страны… Можно учиться и получить возможность делать то, что я люблю и умею. Но как? У меня не было паспорта. И тут мне снова помогла Матрена. Она отдала мне документы своей погибшей дочери и рассказала грустную историю.

Женщина выросла в деревне сектантов-староверов, и должна была выйти замуж за сына старосты. Но она влюбилась в парня из города и сбежала с ним. Много лет парочка жила спокойно: хороший дом, хозяйство, двое детей, Олег и Агафья. Они думали, что сектанты забыли о них. Но однажды отец семейства вместе с сыном пропал в лесу. Найти их не смогли. А через несколько недель, поздно ночью в калитку постучала старуха из той деревни. На руках у нее лежал Олег. Она и рассказала, что бывший жених Матрены стал старостой и вздумал отомстить неверной невесте. Ее мужа убили в лесу, а мальчонку бросили, думая, что он тоже мертв. Старая знахарка подобрала его и кое-как выходила, благо ее изба стояла на околице. Но староста, похоже, начал что-то подозревать, и она, выбрав ночь потемнее, отнесла ребенка матери. «Уезжай отсюда, — посоветовала старуха, прежде чем уйти. — Он не успокоится, пока всех вас не изведет!» Полозкова послушалась. Продала дом и уехала с детьми подальше от страшной деревни сектантов. Ваши врачи пытались лечить Олега, но безуспешно. Изверги сломали ребенку позвоночник, и ниже пояса его парализовало. Какое-то время все было спокойно. А потом пропала старшая дочь. Мать едва не умерла, обнаружив у ворот голову несчастной девушки. Помучавшись от страха несколько дней, в полицию женщина не пошла — не верила, Матрена на старом мотоцикле мужа, прихватив ружье, отправилась туда, где когда-то родилась, решив убить тронутого мужика. Остановившись на ночлег в заброшенной сторожке, она наткнулась на меня и, решив, что Бог призвал ее к милосердию, привезла к себе.

Через два дня я навсегда избавила добрую женщину от преследований этого урода. Еще три месяца ушло на то, чтобы поставить на ноги ее сына. Потом я приехала в Питер. Три года назад Матрена Полозкова получила наследство от какой-то родственницы своего покойного мужа. Денег оказалось много, и она навсегда уехала из России. Сейчас она живет на ренту в Италии на небольшой вилле у моря. Деревенский дом женщина переписала на меня. Об этом я узнала уже после ее отъезда. По зрелом размышлении я не стала отказываться от ее подарка. Дальнейшее тебе известно.

— Похоже на фантастический роман, — протянул Николай после долгого молчания. — И много ты можешь?

— Сейчас — много, — пожала плечами Агафья. — Раньше — почти ничего. В этом мире невозможно нормально пополнять резерв. Это накладывает определенные ограничения. До недавнего времени я была способна разве что на мелкие фокусы, типа твоего плеча. А потом я наткнулась на чистую Струну Силы.

— Ты умеешь лечить. Это я на себе испытал… Видишь, когда тебе врут…

— Не вижу, — прервала девушка. — Просто в истинном зрении изменяется аура. У всех. И у людей, и у магиков.

— Как я в субботу убедился, можешь дышать под водой…

— Не могу. Просто есть плетение, которое помогает это делать.

— Заклинание?

— Плетение. Слово «заклинание» придумали ваши сказочники. Если бы все было так просто… Сказал пару глупых слов, махнул рукой, и готово. Плетение — сложная объемная конструкция со множеством узлов. Магик вытягивает ману из резерва нитями нужной толщины, потом… Да что я тебе рассказываю?! Ты все равно не поймешь. Проще говоря, не существует заклинаний, волшебных слов, сглазов, и уж тем более никакой порчи… — Агафья скривилась, будто укусила лимон. — До сих пор не поняла, что означает это бредовое понятие.

— Мысли тоже умеешь читать?

— Мысли прочитать невозможно. Это же не книга. Мыслеобразы мелькают слишком быстро. Есть магики, которые учились на менталиста. Вообще, это не совсем правильное название, но в вашем языке просто нет подходящего слова. Это ближе всего. Так, вот, менталисты могут уловить лишь общую направленность мыслей. Я — не менталист, у меня другая специальность, поэтому могу понять, о чем человек думает, только если у него какая-нибудь навязчивая мысль, которая крутится в голове постоянно, затмевая все прочее. Так было пару дней назад с Максом.

— И что же ты увидела в его черепушке?

— Темная комната. Дуло пистолета прижимается к седому виску. Грохот выстрела, и рушащееся на ковер тело. Больше ничего, — спокойно ответила девушка.

— Кошмар, — пробормотал Николай, живо представив эту картину. Он поежился и сменил тему. — И многие болячки ты можешь вылечить?

— Ваши? Да, наверное, все. Новые органы, конечно, вырастить не сумею, и отрубленную голову обратно не приставлю. Я все-таки не целитель.

— Но ты же можешь помочь множеству людей!

— Нет, — резко отозвалась Агафья. — Ты плохо меня слушал? Мой резерв не резиновый. Пополнить его трудно. Запущенные болезни требуют много сил и времени.

Она не стала говорить, что, ко всему вышеперечисленному, просто не считает нужным благодетельствовать каким-то аборигенам. Одно дело — работа, или близкие вроде Матрены, Николая, Макса. И совсем другое — безликая масса на улице.

— Понял, — улыбнулся Николай, не подозревая о ее мыслях. — Вопрос снимаю. Такое чувство, что оказался в фантастическом фильме. Знаешь, я ведь никогда не интересовался сказками. Это Макс у нас любитель всякого фэнтези. Кстати, ему-то ты расскажешь свою историю?

— Не знаю. Мне не понравилась идея отправиться в клетку на благо человечества…

— Да, ну. Не обращай внимания на пьяные бредни. Ненависть майора распространяется только на жадных шарлатанов. И теперь ты прекрасно знаешь, почему.

— Я подумаю.

Они примолкли, прихлебывая чай. Николай закурил. Теперь, когда нашлось, пусть даже такое безумное, объяснение всем странностям девушки, он почувствовал себя гораздо увереннее. Мужчина подумал, что надо бы спросить у магички, как она себя назвала, чем она занималась на родине. Если она не целитель и не менталист, то кто? Он уже открыл рот, что бы задать этот вопрос, но Агафья его опередила:

— Хватит на сегодня откровений, по-моему, пора спать.

— Да, — согласился Николай. Взглянув на часы, он решил отложить расспросы. — Пора укладываться.

— Ляжешь опять у меня. На твоем диване — Макс.

— А он ревновать не будет? — усмехнулся капитан.

— Во-первых, ты уже это делал. А во-вторых… Пусть только попробует.

Николай рассмеялся и ушел в душ. Когда он вернулся, девушка уже спала, свернувшись калачиком в раскладном кресле.