Глава 5. Воздушный театр

Кенна медленно выплывала из тяжёлого хмельного сна, в котором обрывки пламени метались кругом неё. Накрыв ладонью руку, лежащую у себя на поясе, она сделала глубокий вдох и плотней прижалась к любовнику спиной. Рауль пошевелился, стискивая её, и запечатлел за ухом лёгкий поцелуй. Кенна хорошо помнила тот день, когда впервые ступила в этот дом. Когда Рауль наконец снял маску. Кенна хорошо помнила разочарование, которое охватило её. Нет, Рауль был красив. Он был красив весь, с головы до ног, и теперь, когда они стали любовниками, Кенне нравилось касаться каждого безупречного участка на его теле. Но всю свою жизнь, не рассказывая никому, Кенна хранила в мыслях образ того, кто должен был стать её судьбой. У него были голубые глаза, чёрные волосы, чуть изогнутый по-орлиному нос. Рауль, который стал её судьбой наяву, был на него ни капли не похож. Того, первого, Кенна видела во сне с самого детства. Она мечтала о нём, оставаясь в одиночестве, когда наступала ночь. И понимание того, что судьба её будет именно такой – суровым черноволосым мужчиной, а не полным рыхлым купцом – со многим в собственной жизни могло её примирить. Но жизнь не была сном. Здесь, в доме Рауля, она осознала это с куда большей ясностью, чем в театре, среди эфемерных масок и бесконечности иллюзий. В ту ночь, когда Рауль впервые взял её, Кенна снова ощутила это разочарование. Она лежала в объятиях человека, который сделал для неё всё, подарил ей целый мир – и не могла сдержать слёз от понимания того, что потеряла самое главное, веру в чудо. Веру в свою судьбу. Но жизнь не была сказкой. Она всегда знала это, хоть и не могла поверить до конца. Кенна понимала, что нужно взрослеть, иначе колесо, бесконечно несущееся вперёд, раздавит её. И постепенно, шаг за шагом, она отбросила детские грёзы, нашла своё место в мире, в котором жила. Кенна пошевелилась, проверяя, спит ли Рауль. Тот лишь сильнее стиснул объятия во сне. Кенна попыталась вывернуться из его рук, но теперь Рауль зашевелился сильней. Не открывая глаз, он приподнялся на одном локте и принялся покрывать поцелуями её шею и плечо. – Вас ждут тренировки с мечом, мой господин… – пропела Кенна, не пытаясь скрыть улыбки. – Вы опоздаете на них. – Мой меч потренируется на тебе, – Рауль толкнулся бёдрами вперёд, потираясь о плотно прижатые к нему бёдра Кенны. Кенна почувствовала, как по её собственному животу растекается огонь в предвкушении того, что вот-вот произойдёт. А в следующую секунду Рауль, лишь легко раздвинув её бёдра одной рукой, вошёл. Кенна застонала и подалась навстречу, насаживаясь на него. Близость с Раулем была неправильной, неестественной – и от того все чувства становились лишь сильней, как всегда бывает, когда нарушаешь запрет. Она двигалась навстречу, каждый раз ударяясь бёдрами о бёдра Рауля, а тот скользил руками по её телу, изучая его, будто не в силах поверить, что всё это его. Кенну забавляла эта трогательная нерешительность. С той самой ночи, когда Рауль взял её в первый раз, в груди Кенны поселилась злость. «Я никому не принадлежу», – шептала она, когда Рауль уже уснул. И с тех пор, как иногда казалось ей самой, доказать это стало главной её целью. Она и без того никогда не стеснялась тратить деньги, которые выделял на неё Рауль. Теперь же поток подарков иссяк – но лишь потому, что Кенна, вызывая к себе любого портного или поставщика, спокойно говорила: – Запишите на счёт маркиза де Лузиньяна. Покинув театр Монтен Блан, Кенна, как и советовал ей Рауль, организовала свой. Для этого ей потребовался участок земли, и Рауль подарил ей его. А затем и ещё один, соседний, чтобы Кенна могла возвести там собственный дворец. – У меня нет времени ждать десять лет, – сразу предупредила она, и, согнав на строительство в два раза больше рабочих, чем требовалось для строительства любого парижского дворца, Рауль завершил его за один год. Арочная галерея обнимала его парадный двор, и колонны сходились куполом у мраморного крыльца. Главный фасад украшали фонтан и красивая терраса с балюстрадой, а по бокам располагались два элегантных панно с французскими клумбами. Парк перед дворцом тоже был устроен на французский лад, а в центре его располагался просторный восьмиугольный пруд, и из-под деревьев в боковых аллеях выступали мраморные статуи. Но сердцем поместья стал сам воздушный театр. Декорациями и сценой для него служили кусты миндаля, а зрительный зал располагался под открытым небом. Кенна набирала труппу из тех, кто бывал в гостях у Рауля и его друзей. Заказывала костюмы для постановок у лучших французских и итальянских портных. Ткани она выбирала сама, у лучших поставщиков. Знаменитому художнику Лебрену были заказаны декорации для первой постановки, по мотивам «Песни о Ролане», и на премьеру был приглашён едва ли не весь Париж. И все расходы оплачивал Рауль. Свита Кенны теперь включала тридцать человек персонала и личную гвардию, состоявшую из мелкопоместных дворян, которых выделил ей Рауль. Кроме того пятнадцать фрейлин составляли ей компанию и развлекали её. Они прислуживали за столом, на охоте, на конюшне. Расходы каждого кавалера и каждой фрейлины на платья и украшения были весьма высоки – все их обеспечивал Рауль. Ежедневно Кенна справлялась о каждом из своей свиты и проверяла, чтобы одежда каждого пажа соответствовала той службе, которая от него требовалась. В свободное от театра и уроков время Кенна организовывала увеселительные прогулки по собственному парку, выезжала с Раулем на охоту или гостила в одном из его дворцов – кроме Парижа де Ла-Клермон содержали имения в Версале и в Фонтенбло. Рауль, правда, тщательно следил за тем, чтобы Кенна не оказалась там одновременно с кем-то ещё из его семьи. Кенна слышала о том, что помимо отца у Рауля есть еще какой-то брат, но не родной, но распространяться о нём Рауль не любил. Домом самого Рауля управлял благородный рыцарь Мишель де Шалон, старый друг и слуга его отца. Всего же в доме имелось семь дворецких, восемь конюших, шесть хлебодаров, семь виночерпиев, шестеро стольников и четыре распорядителя зала для приёмов и балов. А так же четыре мундкоха*, шесть личных хлебодаров, семь мундшенков**, булочник и восемь виночерпиев. Прислугу лечили четыре врача и один аптекарь. Ювелир и столяр обеспечивали мелкий ремонт. У Кенны было три гранд-пажа и одиннадцать совсем маленьких элегантно одетых пажей. Когда Кенна путешествовала на носилках, два маленьких пажа ехали верхом на мулах и следили за их поступью. Если те плохо справлялись со своей службой, Кенна могла приказать высечь их, но и на подарки бывала щедра – благо оплачивал их Рауль. Следом за Раулем Кенна теперь часто разъезжала с визитами: в её личной конюшне, отделённой от конюшни Рауля, насчитывалось шестнадцать скакунов и шестнадцать лошадей для карет, ещё шесть мулов для носилок, шесть маленьких кургузых лошадок для пажей, шесть для обслуги и пятьдесят мулов для других целей. Кенна не знала, тяжело ли Раулю оплачивать такие счета или легко, но надеялась, что очень тяжело. Слух о разорительном романе летел по салонам, как чайка над океаном, и каждый, кто знал герцога де Ла-Клермона или его сына, спешил увидеть демоницу, искусившую Рауля де Лузиньяна. А Кенна испытывала небывалое наслаждение от мысли о том, что не она принадлежит этому высокому и красивому благородному господину – нет, Рауль принадлежал ей. Рауль был готов для неё на всё. Рауль возводил скульптуры, призванные аллегорически изобразить её, приказывал писать пьесы и поэмы в её честь. Кенна принимала их снисходительно, и злость, дотоле незнакомая, продолжала клубиться в ней. Ни тенью жеста, ни словом она не показывала Раулю, как ненавидит его. Напротив, она всегда была ласкова и отзывчива, и нужно было очень хорошо знать её, чтобы увидеть, как мечется в голубых глазах чёрный огонь. – Тебе ничуть не жаль меня? – поинтересовался Рауль, кончая в неё. – Разве можно жалеть настоящего мужчину? – Кенна перевернулсась в его объятьях и втянула Рауля в долгий, бесконечно сладкий – и бесконечно горький поцелуй. – Иногда мне кажется, Рауль, что вы – Аполлон. Вы – солнце, что движется по небу и решает, какие растения будут жить, а каким следует умереть. – Берегись, вдруг тебя услышит король… – Рауль хрипло рассмеялся. – Полагаю, это исключено. Разве что он прячется у нас под кроватью и завидует нам. Кенна выскользнула из объятий Рауля и встала. Потянулась, позволяя любовнику наблюдать стройный и гибкий силуэт на фоне восходящего солнца. – Жульен! – крикнула она и, подхватив золотой колокольчик, стоявший на прикроватной тумбе, прозвенела в него. – Почему я должна тебя ждать? Рауль остался лежать. Он приподнялся на локте и смотрел на демоницу, которую сотворил сам. Смотрел прищурившись и с наслаждением, потому что сколько бы это ни стоило – Кенна всё-таки принадлежала ему. Почти целиком. – Мне нужно уехать к отцу, – сообщил он, – в поместье Клермон. Я пробуду там две недели, и столько же займёт дорога. Кенна замерла и, прищурившись, бросила на него взгляд через плечо. – Вот как… Мне уже пора начинать ревновать? – Думаю, пора. Обязательно трахну там какую-нибудь пастушку. Кенна опустила колокольчик на тумбу и, скользнув обратно на кровать, забралась рукой под одеяло и стиснула член любовника так, что тот негромко взвыл. – Не боишься, что мои боги отберут это у тебя? – Еретичка. Кенна наклонилась и снова прильнула к губам любовника. – Я буду тебя ждать, Рауль. Надеюсь, это только на пару недель. Рауль погладил её руку, но убирать со своего члена не стал, и Кенна медленно задвигала пальцами вниз и вверх. Рауль кончил ещё раз, оросив простыню и её ладонь, а затем Кенна поднесла перепачканные пальцы к губам и демонстративно облизнула. Взгляд её оставался устремлён Раулю в глаза. Рауль смотрел, как разгорается на дне зрачков голубой огонь. – Ты бы хотела, чтобы я представил тебя ему? – спросил он. – Мы оба знаем, – спокойно ответила Кенна, – что этого никогда не произойдёт. Ты всегда будешь стесняться меня, потому что я актриса. – Будь это так, никто бы не знал о моей любви к тебе. – Это не любовь, Рауль. Тебе просто нравится, что я тебе принадлежу. Рауль стиснул зубы. Его самого начинала охватывать злость, но он загнал её глубоко внутрь. – Однажды я познакомлю вас, – уверенно сказал Рауль, – и мне безразлично, что после этого произойдёт. – Однажды, но не сейчас. Кенна снова потянулась и встала. Жульен уже показался в дверях с серебряным тазиком для умывания в руках. Рауль остался в постели и продолжал наблюдать, как совершается утренний туалет. Как нежно-персиковые щёки покрывают белила, и живое, пронизанное духом её дикарских постановок, лицо Кенны превращается в фарфоровую маску, на которой чернеют две прорехи обрамлённых чернёными ресницами глаз. – Если бы ты сказала, что не хочешь, чтобы бы я уезжал… – медленно произнёс Рауль. Кенна быстро обернулась и снова прищурилась. – И что было бы, если бы я сказала? Ты бы посмел перечить отцу? – Я бы всё сделал для тебя, – спокойно ответил Рауль. Кенна спрыгнула со стула, отбросив от себя руку камердинера. Сложила на груди и посмотрела на Рауля сверху вниз. – Не хочу, – твёрдо произнесла она. Не потому, что хотела видеть Рауля эти две недели рядом с собой. А потому что хотела знать, как далеко тот зайдёт. – Хорошо. Рауль приказал кликнуть слугу и распорядился: – Напишите отцу, что я остаюсь. Масштабы своей ошибки Рауль понял спустя неделю, когда из поместья Клермон пришло ответное письмо. Оно прибыло в карете – более скромной, чем те, к которым привык он, но, безусловно, принадлежавшей дворянской семье. Карета въехала в широкие ворота и остановилась перед крыльцом. Кенна наблюдала из окна, как девушка в скромном по столичным меркам тёмно-зелёном платье выходит из неё. Как две служанки расправляют ей юбки, и как она решительной и спокойной походкой поднимается по крыльцу, чтобы постучать в дверь. Кенна замерла в неподвижности. Смутное предчувствие снова охватило её – как тогда, в театре, когда она увидела Рауля в первый раз. Хозяина не было, но камердинер давно привык докладывать о приезде гостей ей. Кенна облизнула губы, не зная, что ответить. С девушкой, которая ожидала в приёмной, она не хотела говорить. И ещё меньше хотела, чтобы с ней говорил Рауль. И, выбирая из двух зол, она выбрала первое. Она приказала проводить гостью в кабинет. Облачившись, Кенна вышла к ней и, открыв дверь, долго смотрела, как гостья, мало похожая на француженку, такая же рыжеволосая, как и она сама, бродит вдоль стен, разглядывая безделушки, будто бы не замечая её. – Вам не надоело? – спросила она в какой-то момент, не оборачиваясь к Кенне, возможно, поймав отражение другой девушки в зеркале или расслышав звуки её дыхания. – Нет. Прошу прощения, не была уверена, что вы согласитесь говорить со мной. Ведь вы приехали к маркизу. – Да, это так. И где же он? – Его нет, – Кенна прищурилась и улыбнулась, – он уехал в Версаль на несколько дней. – И не взял вас с собой? Как же так? – Мне не нравится бывать при дворе. – А я думала, вы любите, когда всё внимание направлено на вас. Девушка резко обернулась, и её зелёные глаза вонзились в Кенну, как два клинка. – Вы ошиблись, – сухо сказала Кенна, с трудом сдерживая проступившую в голосе дрожь. Этот взгляд пугал её, как будто был наполнен колдовством. – И всё же, миледи… простите, не знаю вашего имени… где Рауль, и как я могу его повидать? – Вы тоже не изволили представиться, мадмуазель. Девушка подняла брови, и в глазах её промелькнула насмешка. – Моё имя Силвиан де Робер, я дочь маркиза де Робера. Полагаю, вам будет понятнее, если я скажу, что для Рауля я наречённая жена. Кенна похолодела. Прокашлялась. Голос на несколько мгновений отказал ей. Затем она улыбнулась и произнесла: – Моё имя Кенна Локхарт. Я – женщина, которой он поклялся отдать себя целиком. Комментарий к Глава 5. Воздушный театр * Мундкох – придворный служитель, заведующий кухней ** Мундшенк – придворный служитель, заведующий напитками