Глава 13

Пробуждение было такое, что хотелось сдохнуть. Прямо сейчас, немедленно. Я осторожно открыл один глаз. Рядом с кроватью — ведро, но пустое. Вариантов два. Либо хозяева боялись, что мне понадобится туалет, либо была опасность естественного очищения организма. В доме — гробовая тишина.

Попробовал встать, голова тут же взорвалась адской болью. Аж зазвенело в висках. Попытался сосредоточиться, вышло не очень. Ночные события большей своей частью не помню. Потерял нить сюжета где-то в момент своего появления рядом с Андрюхой и квашинскими пацанами. Спирт оказался убойной силой. Мне кажется, даже при богатом достаточно опыте, настолько невменяемым никогда не был.

Обрывки какие-то в голове крутятся, но в стройную картину не ложаться. Будто не со мной все было. Мелькают почему-то перед глазами пацаны, мечущиеся, словно дядькины куры по огороду, забор и, что самое странное, удивлённое лицо женщины прямо далеко за сорок. Ох ты ж блин. Где я был? Что делал? Андрюху же ехал спасать. Челюсть болит, страсть как. Подвигал ей. Точно дрался. С кем? Хоть убей не помню. Ну, и если в дядькином доме, значит, как минимум живы остались.

Сполз с кровати, натянул штаны, майку, а потом вышел на крыльцо. Во рту гадость несусветная. Будто все деревенские кошки разом гадить туда ходили. И пить охота, до ужаса. Сушняк такой, что языком пошевелить не получается.

Глянул на колодец. Аж внутри все перевернулось от предвкушения, как я сейчас холодной, ледяной воды напьюсь.

Подошёл, ведро вниз скинул, придерживая толстый деревянный валик, на который металлический трос натянут, чтоб нужная длина отмоталась. Видел, так Ольга Ивановна вчера делала. По звуку понял, что цель достигнута, и начал обратно его вытягивать.

Только перед глазами показалась вода, от которой даже пахло волшебно, припал прямо к металлическому краю, предварительно поставив ведро на деревянный широкий край колодца.

— Жорик! Ты что творишь? — Голос братца прозвучал так внезапно, что едва не подавился. Но оторваться от живительной влаги не было сил.

Мычу и Андрюхе на ведро пальцем тычу, а потом большой вверх поднял. Типа, классно все.

— Ох ты и дурак. — Заявил братец. — Я вчера в мотоцикле бутылку со спиртом нашел. Его пил?

Нет покоя в этой жизни. Сдохнуть спокойно не дадут. Поднял голову и посмотрел на Переростка. Нос у него был распухший. Под оба глаза ушла синева. Вот блин. Мы оба что ли отхватили?

— Ага. Спирт пил. Слушай, а чего меня так накрыло? Я вообще этот момент упустил. Не сказать, будто много выпил. Это все ваши Зеленухи виноваты. Так скажу. Надо батюшку позвать, освятить. У вас в деревне все через задницу получается. И хрень эта заразная, походу. На меня тоже перешла. Проклятье Зеленух.

— Накрыло? — Братец хохотнул. — Тебя сейчас повторно накроет. Нельзя воду пить, осел ты городской. После спирта с похмелья нельзя.

Честно говоря, подумал, что он опять глумится. Не бывает такого. Как можно от воды опьянеть? Нашел лоха. Хрен поведусь, как с берёзой. Поэтому пожал плечами и снова припал к ведру.

— Ну… Я предупредил. — Андрюха отошёл в сторону, сложил руки на груди и будто что-то ждал. — Ты если что, имей ввиду, батя за вчерашние приключение и фееричное появление нам бабское задание дал. Со всей картохи жуков собрать. Это ещё хорошо, я тебя домой занёс спящего. Шел бы сам, вообще бы весело было. Ты всегда такой дурак, когда под этим делом?

Эх… Рассказал бы я ему, какие приключения случались. Сколько раз отправлялся в одно место, а просыпался где-то в Сочи, на Красной поляне.

Отошёл от колодца. Сделал шаг, два, три. Чувствую, что-то не то. Меня накрывает, будто я сейчас не воды напился, а хорошую порцию снова принял.

— Андрюх, это что за ерунда? — метнулся обратно к колодцу, воды набрал в ладони и лицо умыл. Не помогло. Стою, как есть, опять "в дрова".

— Я же тебя предупреждал. Нельзя воду пить.

Переросток наблюдает, скалится. Ему смешно. А мне вообще нет. Ощущения непередаваемые.

— Слыш, Жорик, нам кровь из носа надо жуков собрать. Батя придет, проверит. Он по делам с мамкой уехал в районный центр. Машка только дома, к подружке убежала. Так что, как хочешь, а идти надо.

Братец взял две банки, в которых плескалось что-то мутное и отвратительно пахнувшее, и кивнул мне в сторону калитки. Мол, добро пожаловать.

Я с тоской понял, в покое меня не оставят. А состояние такое, что хоть ложись, умирай. Мало того муторно, так ещё и земля ходуном ходит.

— Андрюх, я не могу. Сдохну.

— Сдохнешь, закопаем. Велика проблема. А иначе нас батя прибьет. Я итак все утро слушал, что городского хорошего парня споил. Главное сам трезвый, а меня виноватым выставили. Ну, ты и дал, конечно.

— Что дал-то? Ни черта не помню.

— Не удивительно. Ты, похоже, пока ехал, половину бутылька уговорил. Да не закусывая. Парни рассказали, что на помощь кинулся сразу. За это отдельное спасибо, но и без тебя бы справился. Понял? Лидка, Бухгалтерша сильно переживала. Ты ей мотоцикл немного помял. Но "Урал" — машина надёжная. Так-то цел остался. Как с ней вообще познакомился?

Я неопределённо пожал плечами. Сил не было на разговоры.

— Идём, хватит время тратит. Сейчас быстро соберём и отдохнут можно.

Братец пошел к калитке, попутно рассказывая мне детали вчерашних приключений. Я вздохнул, выматерился, но потопал за ним.

— Андрюх, может, мне поесть? Отпустит тогда.

— Вот закончим и поешь. Знаешь, как батя говорит? Трудотерапия — лучший способ лечения от дурости. Да мы быстро. Там всего ничего.

Я, наивный человек, с надеждой и верой, будто мы правда по-быстрому все сделаем, пошел за Переростком, который вдохновенно продолжал рассказывать события прошедшей ночи. Из того, что слышал, выходило, будто вида́ли они всяких дураков, но я всех переплюнул.

Когда вышли на огород, первым делом спросил Переростка, где конкретно и на кой черт жуков собирать?

— Ты чего? Колорадский, он же живучий и до картохи охочий. Все пожрет, осенью ничего не выкопаем. А собирать… Так вот же.

Братец махнул рукой. Я проследил за направлением его движения и понял, что сегодня точно придет мне конец.

— Это что? Все и есть картошка?

Грядки тянулись до самого конца огорода.

— Ага. Да чего там собирать? Смотри.

Андрюха наклонился к одному кусту, затем повернул лист. Там были маленькие розовые то ли жучки, то ли червячки, от одного вида которых я почувствовал тошноту.

— Вот их обязательно. Снимаешь, бросаешь в банку. Там — керосин. Чтоб дохли, сволочи. А вот этих, взрослых, само собой.

Братец снял с ветки жука полосатой расцветки. Выглядел он не столь отвратительно, как предыдущие, но тоже приятного мало.

— Мы прямо руками будем это делать?

— Ну, хочешь, ногами? Если сумеешь. Я уж теперь и не знаю, чего от тебя ждать. Все бы ничего, но ты, Жорик, из всех заборов именно Алкин выбрал, чтоб мотоцикл об него усандалить. Мы и до этого тайком встречались, а теперь так вообще. Батя ее меня близко не подпустит.

Переросток приступил к работе, я же стоял возле грядки и лихорадочно соображал, как мне выкрутиться из этой ситуации. Собирать всякую дрянь, да ещё руками, желания нет совсем. Кроме того, меня под солнцем растащило ещё больше. Аж в глазах темнело.

— Андрюх, будь человеком. Я быстро сбегаю окунусь в пруду. Ну, серьезно. Может протрезвею. Тебе же попадет, если я посреди вашего огорода скончаюсь.

Переросток с сомнением посмотрел мне в лицо, разыскивая там, видимо, подвох. Но вид у меня, наверное, и правда был такой поганый, что все сомнения у братца развеялись.

— Черт с тобой. Давай только быстро. Я один вкалывать не собираюсь. Да от берега далеко не отплывай. Окунешься, нырнешь пару раз, потом обратно. Не дай бог, утопнешь. Потом ещё отвечай за тебя.

Заверил братца, что буду максимально аккуратен и шустро посеменил в сторону пруда. Шустро, потому как до задницы хотелось нырнуть в прохладную воду. Очень надеюсь, что она прохладная. А семенил, потому что при обычном шаге меня заносило то влево, то вправо.

На тропинке, разделяющей огороды, дядькин и соседский, когда уже подошёл к спуску, ведущему вниз, появилась Ольга Ивановна. Она несла какое-то шмотье в тазу, одной рукой прижимая его к своему боку.

— О, Жорик. Привет. А ты куда?

— Топиться. — Буркнул ей в ответ. Не объяснять же человеку всю ситуацию.

Подошел к воде. Постоял. Стянул штаны и майку. Сложил их на берегу. В этот момент меня вдруг посетила мысль. А чего я мучаюсь? Можно ведь просто смыться куда-нибудь, чтоб никто не нашел, а потом, когда приду в себя, вернуться. Чего это я вдруг таким честным стал? Точно проклятие Зеленух действует. Отмазаться как, придумаю потом. В данный момент у меня имелась только одна потребность, лечь спать.

А нырять… Потом нырну. Рисковано все же. Чего доброго, утону в таком состоянии. Не для того мне вселенная второй шанс дала, чтоб я в деревенском пруду его оставил.

Дело за малым. Мимо Андрюхи как-то к дому проскочить. Чтоб не заметил. Этот хрен даст покоя. И чего я вчера его спасать поперся. Надо было оставить одного, пусть поучили бы пацана уму-разуму. А то ты посмотри, сам он справился бы.

Глянул в сторону камыша. От него наверх тоже вела тропинка, но гораздо более широкая. Не похоже, что в огород. Там прям целая колея прослеживается.

Хотел было обратно натянуть брюки, но потом вспомнил берёзу. Подумал, хорошая будет месть. Пусть лежат. Андрюха кинется, меня нет. Решит, что-то случилось. Понервничает. В следующий раз, прежде чем шуточки свои шутить, подумает.

Поэтому, как был, в трусах, а они своей длиной круче всяких шорт, потрусил в сторону дорожки. Она и вправду вела не в огород, а проходила между двумя дворами. Ровно между их заборами.

Главное, ещё на глаза никому не попасться. Могу представить, как народ отреагирует. Особенно после ночных приключений. Андрюха сказал, к вечеру каждая собака будет знать подробности. А тут ещё посреди белого дня в трусах рассекаю. К счастью, хотя бы в этом мне повезло.

Даже улица была пустая. Похоже, утром и днём все при деле. Быстренько проскочил пару дворов мелкими перебежками, от куста к кусту, от палисадника к палисаднику, потом нырнул в знакомый двор, поднялся по порожкам и остановился в сенях, задумчиво глядя на огромный сундук. Приоткрыл крышку, заглянул внутрь. Там на самом дне лежало какое-то тряпье. Вообще хорошо. Подремлю пару часов, пока дядька не приехал, потом к Андрюхе присоединюсь. Заодно братец понервничает. Открыл крышку полностью, залез внутрь, но когда опустил верхнюю часть, понял, что лежу, как в гробу. Не дай бог. Тьфу-тьфу-тьфу.

Так и задохнуться можно. Снова вылез, огляделся. Взял одну из сандалий, забрался внутрь, обувь пяткой сунул под крышку. Таким образом получилась небольшая, но вполне подходящая для нормального существования щель. И воздух проникает, и не так жутко. Во весь рост конечно не выпрямиться, ноги пришлось немного подожать. Но зато никто не трогал, да и на тряпках было нормально лежать. Даже удобно. Я закрыл глаза и благополучно вырубился.

Проснулся от того, что где-то неподалеку звучали приглушенные голоса. То ли бормотание, то ли причитание, не поймёшь. Открыл глаза — темно. Сначала вообще не мог сообразить, где я есть. Тесно, узко, ноги в коленях ломит. Чуть инсульт не стеганул с перепугу. Потом вспомнил, что заснул в сундуке. Аж полегчало. Это же — Зеленухи. Тут все, что угодно может быть.

Приподнял крышку — один хрен светлее не стало, хотя, входная дверь открыта. Вижу, во дворе лампочка горит. Твою ж мать… Вот это я поспал два часа. Походу, на улице — глубокий вечер.

Прислушался к голосам. Они раздавались из кухни, которая в доме. Причем, кто-то отчётливо плакал, кто-то подвывал, кто-то монотонно читал молитву. И голосов, главное, много. Думаю, случилось что-то. Не с проста же столько людей собралось.

Осторожно, потихоньку, открыл крышку и выбрался наружу. Дверь в жилую часть дома была закрыта, поэтому, чтоб разобрать происходящее там, пришлось напрячься. На цыпочках подкрался, приложил ухо. Стою, слушаю.

— Ох… как родным говорить? А? Что ж все так вышло? О-о-о-о-о…

Не понял… Вроде Ольга Ивановна. На ее интонации похоже.

— Не доглядели… Ой, ты прости нас, прости-и-и-и-и… — Такое у нее это "и" вышло протяжное. А на последнем звуке ещё один голос подключился. Будто, на Машку похоже. Да не как-нибудь, а прям плачет сестра.

— Ой, погубили мы тебя, Ясна сокол-а-а-а-а…– Это уже, походу, Зинаида Стефановна. Ее точно не перепутаю. Со времён козлиной истории голос запомнился. И она тут, в доме. Серьезное дело, значит.

Ну, точно случилась какая-то беда. А здесь я сейчас явлюсь в трусах на пороге. Нет. Надо пойти действительно в воду окунуться, состояние все равно отвратительное. Потом одеться, наконец. У людей горе, я в неглиже рассекаю. И что за горе, интересно? Может, с Андрюхой что-то или с дядькой?

— Ну, ты как упустил? А? — Будто в ответ на мой немой вопрос пробасил за дверью Виктор.

— Да что я-то? Кто знал? Нашли виноватого!

Тут же после фразы Переростка, а была она сказана именно им, раздался смачный звук подзатыльника.

— Батя!

— Что, батя?! Что, батя?! Как быть теперь? Заставь дурака богу молиться, так он весь лоб расшибет!

Похоже, братец накосорезил. Интересно, конечно, чем Андрюха отличился.

Слушай, хоть обслушайся, а появиться родственникам все равно надо. Отошёл тихо от двери, спустился по ступеням вниз. На улице хорошо, ветерок легенький. Глянул на часы. Е-мое… Время почти десять вечера. Неплохо отдохнул.

Надо шустрее водные процедуры принимать, да к дядьке идти. И тут меня осенило. Черт. Вещи остались на берегу. Представляю, что они решили. Скажут, сбежал пацан. Или отправился в загул. Прямо в трусах. Так торопился, аж штаны не взял. Андрюхе точно попало. Где меня искать, они же не знают. Сначала, брат, наверное, весь пруд обегал в поисках.

А тут ещё беда какая-то. Судя по завываниям и Ольги Ивановны, и Машки, и бабы Зины, как бы кто не умер. Надо быстрее объявляться. Да придумать ещё легенду, где был. Днём мне казалось, точно выкручусь, если что. Но можно соврать про два часа, а про двенадцать, даже и представить не могу, чем отмазаться. Лучше, наверное, сказать, как есть, что спал.

Пока топал к пруду, размышлял о перспективе отхватить за самовольное исключение себя из рабочих рядов. Ну, не будет же меня реально дядька наказывать. Двадцать один год уже. В таком возрасте ремнем не бьют, хотя меня ни в каком не били, в угол не ставят. Даст ещё какое-нибудь задание на завтра, да и все. Нет. Скажу правду. Было плохо, пошел, лег спать.

Приняв решение рассказать Виктору правду, успокоился. Сразу стало будто даже легче.

С разбегу заскочил на мостик и нырнул "щучкой". Вода была просто нереально кайфовая. В меру прохладная. Я "кролем" доплыл до середины пруда, ушел под воду, потом выскочил, отплевываясь. Теперь у меня имелся один конкретный страх, даже фобия, ни в коем случае не глотнуть воды, пусть хоть из пруда. Хрен его знает. Не дай бог опять "накроет". Одно дело, когда ты сознательно гасишься несколько дней, и совсем другое, когда процесс от тебя не зависит. Захода на третий "спиртовой" круг я не переживу. Все болит, в голове шум, живот урчит, ибо жрать хочется, внутренности крутит и вертит. Нет. Надо в себя приходить. Нырнул ещё раза два, а потом поплыл к берегу. Выбрался из пруда, стою, как хрен пойми кто. Полотенца то нет. Трусы мокрые, с волос, по лицу вода стекает. Да и по всему телу тоже. Решил, пока дойду, как раз высохну.

На улице совсем темно стало. Я на огород поднялся и топаю по дорожке. С мыслями собираюсь, планирую, как с дядькой разговор пройдет.

А в саду, чуть ближе калитки, одинокая лампочка висит, прямо как есть, на проводе, и от нее тусклый свет. Смотрю, идёт кто-то. Вздыхает, под нос себе бормочет. Вроде бы на бабку Зину похоже. Судя по всему, к нашему шикарному туалету струячит.

Я же через первую калитку, которая в сад ведёт, перегнулся и зову ее тихо, чтоб раньше времени свое присутствие не выдать, разузнать, что там, да как. Настроение дядькино пробить. Заодно выяснить, какая беда их всех собрала. Короче, нужно понимание, каким образом строить линию поведения.

— Зинаида Стефановна… Баба Зина…

Та сначала голос услышала, замерла, как будто окаменела. Голову поднимает, на меня смотрит, потом отчётливо говорит.

— Мандец…

И — хренак! -на землю осела. Думаю, вот это номер. Бабка собралась концы, что ли, отдать. Калитку открыл, к ней подскочил, рядом сел. По щекам раз-два. Но не сильно. А то ещё хуже сделаю. Ноль эмоций. Я ее трясу за плечо.

— Баба Зина, ты чего?

А Баба Зина ничего. Не "Але" вообще баба Зина. Лицо белое, то ли дышит, то ли нет, хрен разберешь.

— Да твою мать! Проклятые Зеленухи! Батюшку надо. Отвечаю.

Это я сам с собой говорил, потому как стало страшно. Что, если и правда Стефановна умерла? Подхватил ее на руки и бегом к дому. Во двор заскочил, а там — Ольга Ивановна стоит.

— Бабка концы отдала! — С перепугу и от нервов ору на все село.

Соседка только меня увидела, тоже заорала. Только я про бабку, а она просто:"Помогите!" Разворачивается Ольга Ивановна и бежать к дому. Я вообще в шоке. Думаю, вот молодцы. Бабка кони двинула, а до нее и дела никому нет. Что за люди?! И пытаюсь следом тоже бежать. Но с бабулей на руках особо не разбежишься. Она хоть роста небольшого, комплекции аккуратной, а так-то ни черта не удобно.

Ольга Ивановна к дому добежала, схватила с порога кошку, та сидела, тоже своими делами занималась, и, как есть, мне в лицо швырнула. Животина орет. Соседка орет. Я тоже ору, потому что кошка, сволочь, когтями в плечо вцепилась. Хорошо, хоть мимо рожи промахнулась. И бабку не бросишь ведь на землю. Руки заняты. Ольга Ивановна на порог взлетела, потом в сени, дверь толкает, но почему-то не в ту сторону. Бьется об нее, как ненормальная. Я в этот момент точно понял, деревня Зеленухи — скопище неадекватов. Вон, соседка вроде нормальная была, а дня не прошло, исполняет похлеще Матвея Егорыча. Так тот хоть прибухивает. Оправдать можно. Тут что?

Кошка с меня соскочила и молнией в угол двора, подальше от двинутых людей. Чувствую, кожу щиплет и дерет. Ну капец, там теперь сто процентов следы остались. Я же с бабкой на руках к ступеням подхожу, чтоб подняться в дом, а соседка об дверь, что есть убилась, и вместо "Помогите" просто воет.

— Ольга Ивановна, да вы успокойтесь. Сейчас я бабу Зину положу, так и Вам хорошо сделаю.

Говорю тихо, спокойным голосом, как обычно рекомендуют с сумасшедшими беседовать.

Хотя, на самом деле, очень хотелось и Стефановну к чертовой матери бросить, нашла время, когда умирать, человек в трусах вообще домой шел, и Ивановне рот заткнуть. Ну, это же невозможно. Дурдом!

Благо, кто-то из присутствующих в доме, догадался со всей силы дверь толкнуть. Смотрю, на пороге — Настя, дядькина жена.

— Вы тут чокнулись что ли?

В этот момент она меня увидела. С бабкой Зиной на руках. Ольга Ивановна от удара дверью на сундук отлетела. Села на него, ноги задрала, уж не знаю почему, и крестится. То сама, то меня.

— Вот. Стефановна умерла, мне кажется. — И вперёд руки чуть протягиваю, на которых бледная бабка лежит.

Настя назад попятилась, а потом громко так говорит.

— Витя…Вить…

Но хоть не орет, животными не швыряется, и об стены не бьётся.

Тут из-за ее спины все повылазили. Сначала Машка, но сестрица сразу охнула и обратно нырнула. Потом Андрюха появился, а за ним дядька.

— Етить-колотить… Ты где, гаденыш, был?

Дядька шаг ко мне сделал и я прямо по его лицу понял, что ремня могут в любом возрасте всыпать. Так он ещё за этот самый ремень берется, расстёгивает его и начинает из брюк вытаскивать.

Я не дурак, тоже назад отступать начал.

— Дядь Вить. Да спал я. Устал сильно. Спал весь день.

— Спал, говоришь… — Виктор продолжает ко мне идти, а ремень так уже вообще в руке, пополам свёрнутый.

— Меня, — говорю, — Бить нельзя. Если Вы для этих целей ремешок достали. У меня — бабка. Вполне возможно, мертвая.

В этот момент Зинаида Стефановна голову приподняла, глаза открыла, застонала и мое лицо первым делом рассмотрела.

Всякое видел. Честно. Но чтоб бабка под херову тучу лет одним движением с рук соскочила и метра на два в сторону отпрыгнула, такого, откровенно скажу, не встречал. Причем отпрыгнула, прямиком на тот же сундук, где Ольга Ивановна молитвы бормочет.

— Мы ж тебя, племянник, ужо похоронили… — Говорит дядька ласково и ремень в другую, правую руку перекидывает.

— А чего меня хоронить? — Я назад пячусь, понимаю, бабку упустил, теперь не пожалеют, прикрыться нечем. Но хоть жива, и то ладно.

— Так ты же утопился. Вон, Ольга сказала. Шел к воде. Лицо — синие, глаза — красные. Сказал, одолели все, сил нет. Топиться иду. — Виктор, наконец, остановился. Решил, наверное, все же разобраться сначала.

— Да с хера ли?! Это я так, от нечего делать ляпнул. Пошутил, типа. Зачем мне топиться? Я что, идиот?

Стоим с дядькой напротив друга друга, смотрим. И тут он выдает.

— Нет, Жорик, ты точно не в мать. Она у тебя просто дура. А ты — дурак с фантазией. Как дед наш был. Видать, в него пошел. Тот вечно по деревне с битой мордой ходил за свои шуточки.