Глава 13

Ливень стоял стеной. Капли лупили по лобовому стеклу так яростно, что щётки «дворников» жалобно скрипели, не справляясь с потоками воды. Я гнал машину по ночному городу, с яростью сжимая руль. В голове тяжёлым молотом билась одна-единственная мысль: Ваня дал ей сутки. Завтра утром к воротам приедут бульдозеры, наглые юристы и приставы. У меня оставались считанные часы, чтобы всё исправить и не потерять самое важное, что появилось в моей унылой жизни.

Я резко затормозил у разбитых ворот зоопарка. Шины взвизгнули по мокрому асфальту. Амбарный замок, перекушенный болторезом, сиротливо валялся в грязной луже. Я перешагнул через него и быстро пошёл к вольерам. Вокруг царила непроглядная темнота, животные попрятались от непогоды, и только в маленьком окошке тесной подсобки горел тусклый жёлтый свет.

Я шёл и готовился к худшему. К истерике, слезам и к звонким пощёчинам. Я ожидал, что Ева начнёт кричать, кидать в меня вёдрами с кормом и проклинать тот день, когда пустила беспринципного коллектора в свой пушистый хаос и я бы принял это. Я заслужил каждый удар её маленьких кулаков.

Я толкнул разбухшую от сырости деревянную дверь и шагнул внутрь.

Ева сидела за шатким столом, освещённая одной голой лампочкой. Её волосы были туго стянуты на затылке. Никакого привычного небрежного пучка, а на плечи была накинута сухая куртка.

Она медленно подняла на меня глаза. И я замер на пороге.

В её взгляде не было ни слёз, ни паники, ни боли, лишь только лёд, от которого мне вдруг стало физически не по себе.

— Заходи, Суворов, — ровным, металлическим голосом произнесла она. — Только ноги вытирай, грязьубирать теперь некому, штат сокращён.

Я сделал шаг, тяжело дыша и стряхивая капли дождя с плеч.

— Ева, послушай... — начал я, пытаясь подобрать правильные слова, которые всю дорогу крутились на языке.

— Нет, это ты послушай, — резко отрезала она.

Она взяла со стола измятый лист бумаги. Тот самый приказ об изъятии, который ублюдок Ваня бросил днём в грязь. Ева аккуратно разгладила его пальцами, словно это был ценный вексель, и бросила мне прямо в лицо. Бумага спланировала на мокрый пол у моих ботинок.

— Документ составлен с грубыми нарушениями, — сухо чеканила Ева, глядя мне прямо в переносицу. — Подпись руководителя отдела есть, твоя подпись есть, но отсутствует печать нотариуса. Более того, опись имущества не проводилась при понятых, а сроки уведомления должника нарушены. С юридической точки зрения эта бумажка — прямое основание для встречного иска. Я правильно излагаю, Станислав Игоревич? Или у вас в конторе свои законы?

Я опешил. Я стоял перед ней, огромный мужик, привыкший ломать чужие судьбы парой фраз, и не мог выдавить ни звука. Мои шаблоны с треском рухнули. Она не плакала и не просила пощады. Она била меня моими же методами.

— Ева... — хрипло выдохнул я.

— Объясни мне регламент, Суворов, — продолжала она тем же ледяным тоном, даже не поменяв позы. — Как именно вы действуете? Втираетесь в доверие? Прикидываетесь хорошими парнями? Помогаете принимать роды у морских свинок, чтобы потом ударить в спину? Зачем ты возился с проводкой? Оценивал ликвидность активов? Сколько тебе пообещали за эту землю? Щедрую премию? Повышение до старшего палача?

Она била точно в цель. Без единой эмоции, как профессиональный, бездушный вышибала.

И вдруг меня накрыло осознанием. Я смотрел на неё и видел не наивную девочку, ветеринара с перепачканным носом, которая спасает животных, а своё собственное отражение. Выгоревшего, закрытого циника, который больше никому не верит и защищается только параграфами законов. Эта гнилая система, и я вместе с ней, едва не сожрали её светлую душу, превратив в такого же робота, каким был я.

Это стало самым страшным наказанием для меня, разбить мою защиту. Больше не было грозы должников, был только уставший мужик, который чуть всё не потерял.

Я шагнул вперёд, рухнул на перевёрнутый деревянный ящик напротив неё и закрыл лицо руками. Огромный медведь сломался.

— Я подписал этот приказ в свой первый рабочий день, — глухо сказал я, разглядывая грязные щели между досками пола. — несколько дней назад, Ева. Босс бросил мне на стол пачку пустых бланков. Сказал, чтобы мы не тратили время на бюрократию в будущем. Я просто ставил росписи. Я даже не смотрел, чьи там фамилии и адреса. Для меня это были просто безымянные строчки в экселевской таблице. Я тогда был машиной и бездушной тварью, выполняющей ежемесячный план.

Она молчала. Я слышал только ровный шум ливня по крыше.

— Когда я пришёл сюда первый раз, чтобы выбить твой долг, я понятия не имел, что эта старая бумага пущена в ход, — я поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Мой голос непривычно дрожал. — Я действительно хотел забрать землю. Я действовал строго по инструкции. А потом ты сунула мне в руки этого дурацкого новорождённого козлёнка. Потом енот Жорик украл мою папку с документами. Потом мы сидели здесь, пили чай, и я спасал твою Бусю. И я впервые за долгие годы понял, что больше не хочу быть винтиком этой мясорубки.

Я запустил руку во внутренний карман влажного от дождя пиджака и достал чёрную флешку. Я бережно положил её на стол перед Евой.

— Что это? — её голос чуть дрогнул. Идеальный холод дал первую крошечную трещину.

— Это полный компромат на всё моё начальство. Теневая бухгалтерия, грязные откаты, связь с твоим Ваней и его строительной фирмой. Вчера утром Босс узнал, что я помогаю тебе. Мой скользкий коллега Артур сидел в кустах и скинул ему наши фотографии. Босс вызвал меня и поставил ультиматум. Либо я завтра утром сам опечатываю зоопарк и выкидываю тебя на улицу, либо они вешают на меня фиктивную растрату и сажают в тюрьму.

Ева резко вдохнула. Её глаза широко распахнулись. Юридическая сухая маска моментально слетела, уступая место живому человеческому страху.

— Сажают? — тихо переспросила она, подавшись вперёд.

— Да. Система не прощает предателей. Поэтому я прогнал тебя вчера днём на парковке. Я грубил, потому что Артур стоял на крыльце и снимал нас на камеру. Я хотел отрезать тебя от себя, чтобы ты не попала под их удар. Я самонадеянно думал, что смогу всё решить один. Я поехал к старому знакомому, мы взломали их серверы, нашлю всю грязь и загрузили эту флешку. И только потом я прослушал сообщение от Дениса и узнал, что Ваня не стал ждать приставов. Он приехал сюда с моими старыми бумагами, чтобы сломать тебя морально.

Я протянул руки ладонями вверх.

— Я виноват, Ева. Я часть того зла, которое пришло в твой уютный дом. Но клянусь своей жизнью, я никогда не собирался тебя предавать. Можешь выгнать меня прямо сейчас., можешь ударить, но я никуда не уйду, пока не вытащу тебя и твоих животных из этой ямы.

В подсобке повисла звенящая тишина. Только снаружи выл ветер, да где-то в соседнем вольере завозилась морская свинка.

Ева немигающим взглядом смотрела на мои руки. Потом перевела взгляд на моё лицо, мокрое то ли от дождя, то ли от выступившего пота. Её губы предательски задрожали. Она медленно поднялась со стула и обошла шаткий стол. Я замер, боясь даже дышать.

Ева опустилась на колени прямо передо мной на грязный пол. Её маленькие, вечно перепачканные землёй ладони легли поверх моих широких ладоней. От её лёгкого прикосновения меня прошило током.

— Какой же ты непроходимый идиот, Стас, — прошептала она, и по её щекам покатились быстрые слёзы. — Зачем ты взвалил всё это на себя одного? Почему не сказал мне сразу правду?

— Я привык решать проблемы сам, — хрипло ответил я, чувствуя, как ком в горле мешает говорить.

— Ты больше не один, — она подняла руки и ласково обхватила моё небритое лицо. Её пальцы были невероятно тёплыми.

Я не выдержал, мои огромные руки легли на её талию, и я притянул её к себе, зарываясь носом в пахнущие сеном и ромашкой волосы. Я обнимал её так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе.

Ева подняла голову. В полумраке её глаза блестели от слёз и зародившейся надежды.

Я наклонился и жадно поцеловал её. Ева ответила мне так же горячо. Её руки крепко обвились вокруг моей шеи.

На фоне грохотал ливень, скрывая нас от всего остального мира. Но тут где-то за стенкой громко и так не кстати подрались малыши Буси, требуя позднего ужина, а с верхней полки стеллажа вдруг с металлическим лязгом свалилась пустая алюминиевая миска. Мы вздрогнули и резко отстранились друг от друга.

В углу, на мешке с комбикормом, сидел енот Жорик. Он держал в цепких лапках блестящий брелок от ключей моей машины и смотрел на нас с явным осуждением, всем своим видом показывая, что мы прервали его важную воровскую операцию.

Мы переглянулись и одновременно рассмеялись. Смех снял последнее нервное напряжение. Я посадил Еву к себе на колени. Мы сидели в полумраке, слушая шум дождя и уютное шуршание сена.

— У нас осталось меньше суток, — тихо сказала Ева, прижимаясь тёплой щекой к моему плечу. — Утром Ваня привезёт настоящих приставов. С точки зрения системы он полностью прав. Мы просто не успеем передать твою флешку в полицию, завести уголовное дело и остановить их до того, как сюда пригонят экскаваторы.

Я глубоко вздохнул. Освободившийсь от чувства вины, я снова задумался. Только теперь я собирался использовать этот навык не для разрушения, а для защиты.

Я крепко сжал её перепачканные ладони своими огромными руками и посмотрел прямо в её светлые глаза.

— По закону мы уже проиграли, девочка моя, — совершенно спокойно произнёс я, и на моих губах появилась уверенная хищная улыбка. — Значит, с этой минуты мы играем по моим правилам.