Глава 5

Ключ щёлкнул в замке, дверь закрылась, отсекая меня от внешнего мира. Моя квартира всегда была пустой. Никаких лишних деталей и цветного шума. Только чёрный и белый цвет.

Обычно эта пустота приносила покой, смывая грязь чужих истерик, угроз и проклятий, которые я слушал каждый рабочий день. Но сегодня тишина давила на уши.

Я стянул пиджак и швырнул его на кожаный диван, следом полетел галстук. Моя офисная крепость, в которой я ломал чужие бизнесы, превратилась в мятую тряпку. Правый ботинок всё ещё хранил запах фермы, я скривился и пнул обувь в угол прихожей.

Прошёл в ванную, включил ледяную воду и долго умывался. Хотел смыть этот безумный день. Но мозг отказывался выключаться, перед глазами стоял пушистый хаос. Наглый енот, жующий печать и альпака, плюющая в проблемы. И Ева, девчонка в рабочем комбинезоне с пятном грязи на носу.

Её мир был абсурдным и глубоко убыточным. Мой разум уже разложил проблему на факты. Бывший парень Иван — банальный аферист а земля контактного зоопарка уйдёт под застройку очередного торгового центра. Местные решалы всё устроили. Я должен был закрыть дело сегодня, опечатать двери, выдержать женские слёзы и уехать.

Но вместо этого я помогал ей.

Я опёрся о край раковины и посмотрел в зеркало. Вспомнил, как пару часов назад стоял посреди её хлева в костюме за сто тысяч рублей.

— Станислав... как вас там? — Ева тогда решительно упёрла руки в бока, загораживая вход в вольер. — Вы не можете просто прийти и забрать моих животных! Они живые!

— Ева Александровна, — сухо ответил я, поправляя папку. — По документам животные представляют собой движимое имущество. Как кофеварка или офисный стул. Завтра они пойдут с молотка в счёт уплаты долга.

— Кролик не стул! И вообще, если так любите имущество, забирайте енота Жорика. Он ворует ключи от машины и жрёт проводку. Ваша компания будет в восторге от такого актива, — не унималась Ева.

Я тогда растерялся, мой корпоративный скрипт угроз просто сломался. Она меня не боялась, не бледнела от баса, от которого седели матёрые бизнесмены, а вместо этого яростно защищала своих зверей.

Я дал ей три дня. Зачем? Чтобы сбежать или чтобы не видеть, как рушится её мир?

Я вытер лицо полотенцем и пошёл в свою комнату. Туда никто никогда не заходил. Это было тайное убежище, где вышибала Стас Суворов переставал быть монстром.

Щёлкнул выключателем, на стенах висели рамки. В них под стеклом застыли бабочки. Моя коллекция, в которой была запертая на замок моя душа.

Подошёл к столу, он был завален лупами, булавками, кистями и пинцетами. Только здесь я мог дышать ровно.

Достал из короба новый экземпляр, Синяя морфо, тропическая бабочка с лазурными крыльями. Она требовала нежности. Одно грубое движение и крыло рассыплется в пыль.

Я вздохнул, взял пинцет и занёс руки над крыльями.

В кармане брюк зажужжал телефон.

Я вздрогнул. Резко положил пинцет на стол и достал мобильный. Незнакомый номер. Обычно я не отвечал на звонки вечером, но сейчас почему-то нажал кнопку ответа.

— Алло.

— Станислав? Это Ева, владелица движимого имущества с копытами.

Её голос звучал бодро, на фоне кто-то отчаянно блеял.

— Откуда у вас мой номер? — я нахмурился, хотя губы поползли в улыбку.

— Вы обронили визитку в сене, Жорик её нашёл.

Я потёр переносицу.

— Ева Александровна, вы понимаете, что порча документов не спасёт от долга? У нас в офисе лежат копии.

— Да я не про это! — отмахнулась она. — Я переживаю за пищеварение Матильды. Если она отравится вашими канцелярскими скрепками, вы будете оплачивать ветеринара? У неё очень нежный желудок.

Я усмехнулся. Чёрный юмор ситуации зашкаливал. Я пришёл вышвырнуть её на улицу, а она требует страховку за желудок альпаки.

— Ветеринара оплатит ваш бывший парень Иван, — спокойно ответил я. — Из тех денег, что он украл у компании.

— Ваня ничего не платит, — голос Евы погрустнел. — Он только обещает. Вы же сами видели его липовые договора. Он кинул меня на растерзание микрозаймам.

— Это капитализм, Ева Александровна. Слабых съедают.

— Ой, только не надо мне тут задвигать про законы джунглей! — возмутилась она. — Выживают не те, кто жрёт всех подряд, а те, кто умеет договариваться. Даже Жорик умеет договариваться, если дать ему печенье.

— Я не ем печенье, и я не енот.

— Очень жаль. Енот хотя бы обаятельный. Слушайте, Станислав. Я понимаю, что вы делаете свою работу. Вы коллектор, вам положено быть злым шкафом. Но три дня это мало. Мне нужно найти инвестора.

— Инвесторы не вкладывают деньги в хаос, Ева, — я говорил жёстко, но без металла в голосе. — Ваш зоопарк типичная финансовая дыра. Земля стоит миллионы, а козлы не приносят ничего, кроме навоза.

— Они приносят радость! — крикнула она. — Вы просто ничего не понимаете в радости. Сидите в бетонной коробке и считаете чужие деньги. У вас даже голос звучит так, будто вы едите на завтрак битое стекло.

Я посмотрел на бабочку на столе и усмехнулся, битое стекло, метко сказано.

— Мой завтрак вас не касается, — отрезал я. — Три дня. Это максимум, что я выбил у начальства. Если не найдёте деньги, я приеду с приставами.

— Приезжайте, — вызов в её голосе заставил меня поднять брови. — Только наденьте что-нибудь попроще. У нас завтра генеральная уборка в вольерах. И раз уж вы оставили Матильду без ужина... Вы мне должны.

Она бросила трубку, короткие гудки ударили по ушам.

Я уставился на экран телефона. Эта ненормальная девчонка только что пригласила коллектора убирать навоз в счёт съеденной папки? Мой мозг, привыкший работать как швейцарские часы, завис. В тишине квартиры снова раздался фантомный звук. Тонкое блеяние козлёнка Борьки.

Бабочка перед глазами расплылась, я вспомнил, как боялся пошевелиться, держа этого зверёныша, в первый день нашего знакомства. Боялся сломать ему кости и вспомнил Еву. Она защищала зоопарк, словно это последний рубеж обороны. Она наивно доверяла людям. Даже мерзавцам, как её бывший Ваня и бездушным машинам, как я.

Я сжал пинцет так сильно, что металл жалобно скрипнул и погнулся.

Диссонанс ударил по мозгам. Я сидел в безопасной коробке и спасал мёртвую бабочку. Готов был часами расправлять ей крылья. А днём надевал костюм, выходил на улицу и ломал живых людей. Выжигал землю вокруг себя и забирал последние деньги.

Токсичная система сделала из меня безотказное орудие. Долгие годы я оправдывал себя, говорил, что это бизнес, что люди виноваты сами. Кто, если не я. Но сегодня мой мир разбился о глаза Евы и наглую морду енота.

Я посмотрел на бабочку. Крылья переливались под светом лампы. Она была абсолютно беззащитна, точно так же, как Ева с её долгами. Как её звери, которых завтра мой скользкий коллега Артур пустит на мясо ради постройки торгового центра.

Губы сами изогнулись в злой усмешке. Я — успешный старший коллектор. Человек, занимающийся узаконенным рэкетом. И я же коллекционер, прячущийся от реальности за стеклянными витринами в холодной берлоге. Это уродливое двуличие не давало мне покоя.

Впервые за долгие годы мне стало противно. Тошнота подкатила к горлу, не от фантомного запаха зоопарка, а от самого себя. От своей правильной, но пустой жизни. Я гордился силой и умом, решал любые безнадёжные проблемы, но все мои гениальные решения сводились к одному, это умножению чужого горя ради премии и галочки от босса.

Физически я понимал, что должен закрыть это дело, но на душе было погано.

Пальцы заметно дрогнули, я разжал ладонь и положил погнутый пинцет на стол. Убрал руки на колени, я не имел права прикасаться к красоте грязными руками. Сначала нужно отмыть совесть. А это сложнее, чем отчистить костюм от слюней альпаки.

Я откинулся на спинку кресла и выключил лампу. Комната погрузилась в темноту.

— Придётся сильно постараться, Суворов, — произнёс я в пустоту, глядя на слабо светящиеся витрины. — Потому что хрупкие крылья нужно не прятать под стекло, их нужно защищать.