Глава 10
Got dressed so quietly
I was frozen by the jingle of my keys at the door
As I got outside I smiled to the dog
Сквозь адский грохот в висках, я чувствую, что меня трясут за плечо.
— Глеб. Глеб, — голос кажется смутно знакомым, но я не могу открыть глаза, потому что знаю — яркий свет сделает только хуже, — Глеб, тебе плохо? — это Сабина.
Я узнаю её.
— Голова, — протянул я, натягивая на себя одеяло и погружаясь в темноту, — Голова раскалывается.
— Я могу чем — то помочь? — её голос звучит как — то странно, но я не понимаю, как именно.
— Таблетки на кухне, — смог ответить я, жмурясь и пытаясь не взвыть от ноющей боли где — то в глубине моей черепушки.
Я даже не знаю, как её можно описать. Похоже на удары кувалдой по голове, наверное. Размеренные, сильные и, сука, такие болезненные, что в такие моменты у меня нет сил даже пошевелиться и сосредоточиться на том, что происходит вокруг.
Бум. Бум. Бум. Бум.
Сердце бешено колотиться, и кровь пульсирует в висках, усиливая приступ. Кажется, я стону — не могу сдержаться.
— Держи, — она стягивает с меня одеяло и протягивает таблетку, я ощущаю её сухими губами и быстро хватаю ртом.
— Нужно две, — хриплю я, пытаясь продрать глаза, но свет из окна обжигает сетчатку, и я снова издаю настолько жалкие звуки, что становится стыдно.
Ещё одна таблетка оказывается у моего рта, я быстро проглатываю её и чувствую тепло пальцев на моих губах.
— Воды?
Промычав что — то невразумительное в ответ, я пытаюсь подняться, но она просто обхватывает мою шею и помогает мне. Открыв один глаз, я вижу очертания кружки у своего лица и делаю несколько глотков, а потом снова ложусь на спину и накрываюсь одеялом с головой.
Пытаюсь сфокусироваться на звуках, но слышу только тишину.
— Саби? — шепчу я.
— Что?
— Ты не ушла, — с облегчением произношу я.
Её рука пробирается под одеяло и скользит по моему плечу вниз, до тех пор, пока не находит мою ладонь. Она сжимает её, и я инстинктивно жму в ответ — наверное слишком сильно, но это, чёрт возьми, помогает. Чувствовать её тонкие пальцы в своих, тепло её тела рядом чертовски помогает.
Я даже не знаю, сколько прошло времени, когда она спросила:
— Легче?
— Да.
Конечно, я немного слукавил. Боль только начала притупляться, и на самом деле, я знаю, что буду полностью ею разрушен, когда лекарство подействует окончательно. Скорее всего, я просто вырублюсь и просплю до самой ночи. А может, и до утра следующего дня. Эти приступы воруют у меня те немногие дни, которые у меня есть в настоящем. Как будто моего исчезнувшего прошлого мало.
— Мне надо в душ, — я отпустил её руку и перевернулся набок, медленно опуская одеяло и морщась от яркого света, — И купить шторы, — пробормотал я, прикрыв глаза.
— Я помогу… — она попыталась поддержать меня, когда я опёрся на дрожащие руки.
— Не надо. Я сам, — отрезал я, — Всё в порядке, спасибо.
Держась за голову, я доковылял до ванной, расстёгивая брюки и стаскивая штанины на ходу. Включил воду и встал под душ. Пришлось опереться руками о стену — равновесие у меня явно нарушено и вертикальное положение очень шаткое. Главное не опозориться окончательно и не рухнуть без сознания на пол. Вряд ли Сабина сможет меня дотащить до кровати.
Стою, чувствуя небольшое облегчение от прохлады воды и дышу глубже — обычно помогает. Пытаюсь не думать, отключаю голову полностью, но мой покой нарушается потоком холодного воздуха, когда дверь в ванную открывается.
Я поворачиваю голову и смотрю на неё — растрёпанную и взволнованную. Она стоит в проёме, обхватив плечи руками и переминается с ноги на ногу, а потом тихо говорит, но я смог расслышать сквозь шум воды:
— Я побуду с тобой, мало ли, — пожимает плечами и заливается краской, когда опускает взгляд вниз.
Он, взгляд, стремительно вернулся к моему лицу и её щёки пылают, как алые паруса. Если бы я мог улыбнуться, я бы обязательно это сделал.
— Иди сюда, — вместо улыбки, говорю я.
Её лицо пылает ещё ярче, и она отрицательно мотает головой, вжимаясь в прикрытую дверь.
— Сабина, я не в состоянии сейчас что — либо сделать, хотя был бы не против. Просто постой со мной, — снова отвернувшись к стене и закрыв глаза, я выдыхаю, — Пожалуйста.
Сцепив зубы, терплю новый поток боли и невольно вздрагиваю, когда ощущаю её руки на моей спине. Она просто гладит мои плечи, проводит пальцами между лопаток, легонько растирая позвонки — похоже на массаж — и я немного расслабляюсь. Отталкиваюсь от стены и поворачиваюсь к ней лицом, прижимаю её к себе, чувствуя только воду и кожу. Вдыхаю сладковатый запах волос, зарываюсь в них носом, и мы стоим так — молча, не шевелясь.
Вода останавливается, когда она поворачивает кран, а я еле держусь на ногах и держусь за неё в буквальном смысле. Отступив на шаг, она обматывает меня полотенцем и накинув мою руку на своё плечо ведёт обратно к кровати. Я рухнул на матрас, что — то промычав и схватил её запястье.
— Не уходи. Останься со мной.
— Хорошо, — тихо прошептала она, — Поспи, Глеб. Тебе надо поспать.
Рука на моём лбу, а потом лёгкое прикосновение губ к виску. Наверное, это всего лишь сон, один из тех, которые я никогда не вижу. Потом она отдаляется, и я могу расслышать приглушённый голос:
— Я не приеду сегодня, у меня не получается. Да. Да, хорошо, спасибо.
Все звуки теряются, размываются, испаряются…
Тишина.
Только тепло её тела, когда она ложится рядом и обнимает меня. И запах. Что — то фруктово — ягодное и знакомое.
***
В следующий раз я просыпаюсь не от головной боли, хотя моё пробуждение омрачено ощущением пустоты. Я вытягиваю руку, ощупываю матрас рядом с собой и разочарованно вздыхаю, когда не нахожу её рядом.
Переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку, которая пахнет ею. Вдыхаю запах, пытаюсь впитать его, не понимая, почему она постоянно сбегает от меня.
Громкий звенящий звук со стороны кухни заставляет меня резко скатиться прямо на пол и сесть.
— Блин, — слышу приглушённый голос, — Идиотка криворукая.
Смотрю в том направлении и вижу, как Сабина отклоняется назад, выглядывая из — за стены. Заметив меня, она растерянно моргает.
— Прости, я тебя разбудила.
— Ничего страшного, — я улыбаюсь, как придурок и тру затылок ладонью, — Сделаешь мне кофе?
— Легко, — отвечает она и снова исчезает за тонкой перегородкой, которая отделяет жилую комнату от кухни.
Только сейчас я понимаю, что в помещение доносятся запахи еды. Она решила меня накормить? Это мило, только я не представляю, что она могла найти в этой квартире. Всё, что я успел купить — это пачку кофе. Питаюсь я обычно в ресторане на первом этаже здания.
И, если честно, я даже не знаю, умею ли я готовить.
— Я нашла в шкафчиках пачку макарон и сухой пармезан, — громко говорит Сабина, явно прочитав мои мысли, — Судя по датам на упаковке — есть ещё можно.
Поднимаюсь с пола и понимаю, что кроме одеяла на мне ничего нет. Смотрю вниз, на небольшое утреннее неудобство, и ухмыляюсь. Ищу свою одежду глазами и нахожу её аккуратно сложенной возле постели.
— Я въехал сюда неделю назад, — говорю я, входя в кухню и застёгивая брюки, — Ещё не освоился.
— Это заметно, — она насыпает одной единственной чайной ложкой кофе в чашку — тоже единственную здесь — и оборачивается через плечо, — Сколько ложек?
— Три.
Тихонько присвистнув, она насыпает две и наливает кипяток из электрического чайника. Я хмурюсь, когда она протягивает мне чашку, а она только обезоруживающе улыбается и пожимает плечами.
— Заработаешь инфаркт, если будешь глушить такие дозы кофеина.
Какая забота.
Усмехнувшись, я подул на чашку и сделал первый обжигающий глоток. Сабина вернулась к плите.
— У меня нет тарелок, — заметил я, — И вилок.
— У тебя есть кастрюля и чайная ложка, — фыркнула она, — Когда — нибудь ел слипшиеся макароны с сыром прямо из кастрюли чайной ложкой?
Её вопрос звучит как шутка, но в моём случае шутка не удалась. Она замолкает и её плечи напрягаются, когда она понимает, что только что сказала.
— Прости, я не хотела, — тихо произносит она, опустив голову.
— Сколько вообще времени? — перевожу тему я.
— Семь утра. Ты проспал весь вчерашний день и всю ночь.
— И ты всё это время была здесь? — невольно приподнимаю бровь, уставившись на плавающие в своей чашке кофейные крупинки и делаю очередной глоток определённо слабого для меня напитка.
Она молчит, отойдя от плиты и сливая кипяток в мойку, а затем подходит к стойке и ставит на неё кастрюлю. Откупорив крышку с банки, похожей на приправу, она щедро посыпает исходящие паром макароны и перемешивает их одной — единственной ложкой, в конце воткнув её посередине этого странного блюда. Садится напротив, положив локти на стойку и чуть наклоняется вперёд, так, что я мог видеть ложбинку между её грудями в вырезе футболки.
— Ты просил остаться, — говорит она.
Я моргнул, глядя прямо на её сиськи, а потом поднял удивлённый взгляд.
О чём она вообще?
Ах, да. Я же задал вопрос.
— Ну, в таком случае, спасибо что осталась. И спасибо за кофе.
Сделав глоток, я поставил чашку и придвинул кастрюлю ближе. Схватился за ложку, и начал есть. Вполне, кстати, сносно получилось.
— И за завтрак тоже, определённо, спасибо, — с улыбкой сказал я, когда мой желудок после первой порции громко заурчал.
— Да не за что. Часто с тобой такое бывает? — она постучала пальцем по виску, в точности повторяя мой привычный жест.
— Периодически, — говорю я с набитым ртом, — Последствия травмы головы.
— Понятно. Твои таблетки, — она делает паузу и чуть хмурится, — Они очень сильные.
— Другие не помогают, — я пожал плечами, продолжая жевать и говорить одновременно, — А ты врач?
Сабина отрицательно покачала головой и потянулась к моей чашке кофе. Отпила глоток, затем сразу же ещё один и поставила её посередине стола.
Я повторил её действия и мне это понравилось — пить из одной чашки.
— Будешь? — я кивнул на еду и протянул ей ложку, предварительно её облизав.
Фыркнув, она перехватила у меня столовый прибор и в буквальном смысле накинулась на свою стряпню, глотая, даже не жуя.
В этом есть что — то интимное. Однозначно. Я невольно напрягся и продолжил приговаривать кофе, глядя, как она ест. Любуясь ей. Изучая её. Запоминая её.
— Расскажи мне какую — нибудь историю, — вдруг просит она, чуть прищурившись.
— Не думаю, что это хорошая идея, — я качнул головой и улыбнулся.
— Почему? — она зажала ложку между губ и вытащила её изо рта со звонким звуком.
Ё — моё…
Протянула её мне, но я отказался, покачав головой и прочистив горло.
— Я могу рассказать только о том, как я кого — то трахал. У меня было лишь одно увлечение в последние два года. А остальное время я не помню, как ты уже знаешь.
— И у тебя в загашнике нет ни одной хотя бы забавной истории, связанной с, — она подняла ладонь, останавливая меня, когда я снова открыл рот, — Тем, как ты кого — то трахал?
— Саби… — простонал я.
— Расскажи про свой самый нелепый секс. Давай, — она махнула рукой и выхватила у меня чашку из руки, допивая последние капли кофе, — Я заварю ещё.
Я уронил голову на грудь и запустил мальцы в волосы, пока она включала чайник и мыла чашку. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Я настолько жалок, что мне даже не о чем поговорить с девушкой, которая мне симпатична.
— Ладно, — начинаю я, зажмурившись, — Однажды я познакомился в баре с девушкой. Она полностью соответствовала моему вкусу…
— А какой у тебя вкус? — перебила Сабина.
— Пышные формы, большие глаза, длинные волосы. Так вот, — я вздохнул поглубже, набираясь смелости и борясь с отчаянным желанием рассмеяться или убежать, — Мы познакомились, я пригласил её… Ну ты поняла. Она была не против. Должен заметить, что формы у неё были не просто пышными, а воистину выдающимися, — я посмотрел на неё, когда она села напротив и придвинула ко мне чашку, — И мне это нравилось до тех пор, пока она не оказалась без одежды и не легла на спину.
— Почему?
— Когда она оказалась в горизонтальном положении, её сиськи разъехались в разные стороны и под кожей я увидел импланты. Настолько отчётливо, что теперь я предпочитаю сначала ощупать женскую грудь, перед всем остальным.
Сабина поначалу залилась краской, а потом её лицо исказила брезгливая гримаса.
— Ты их видел? — переспросила она.
— Да. Как чайные блюдца, — я покачал головой, вспоминая ту ночь и нахмурился, — Или половинки мячей. Я не знаю, как это описать, но зрелище, мягко говоря, отвратительное. Но хуже всего было не это.
— А что?
— Когда я изменил позицию и начал трахать её сзади, — я прикрыл глаза на секунду — я действительно это сказал? — С её задницей произошла та же хрень.
— Нет, — выдохнула Сабина, — Ягодичные импланты?
— Ага, — я глотнул кофе, чтобы смочить пересохшее горло.
— Фу, — она снова поморщилась и передёрнулась всем телом, — Зачем женщины это делают?
— Я, честно говоря, тоже не понял, — вздохнув, я сделал ещё один глоток кофе, который на мой взгляд стал ещё слабее, — Твоя очередь.
Она удивлённо моргнула:
— В смысле?
— Ну, я рассказал тебе забавную историю. Твоя очередь ответить тем же.
Сабина хмурится, и тянется к чашке, которую я поставил на середину столешницы. Отпивает, и пожимает плечами:
— На самом деле, у меня нет забавных историй. Совсем, — чуть отклонившись вперёд, она вытаскивает телефон из кармана джинсов и смотрит на экран, — Мне надо идти, Глеб.
— Куда? — я стараюсь сохранить свой голос невозмутимым, но нотки разочарования всё — таки появляются в моих интонациях.
— Дела, — коротко бросает она, поднимаясь.
Я повторяю её действия, и мы стоим напротив друг друга, разделённые этой треклятой барной стойкой.
— Саби…
— Глеб, мне правда надо идти, — тихо говорит она, виновато опуская глаза, — Береги себя, — добавляет едва слышно, отворачивается и…
Уходит.
Я не должен её отпускать.
— Сабина, подожди, — кричу я, пускаясь в её сторону.
Бегу и догоняю её у двери. Хватаю за руку и разворачиваю лицом к себе.
Она смотрит на меня большими и чистыми глазами, и снова я вижу в них боль. Страдание. Я вижу, что она вот — вот заплачет. Но почему?
— Ты вернёшься? — спрашиваю я, наклонив голову и прислонившись своим лбом к её.
Она неуверенно кивает.
Продолжая держать её, я тянусь к полке под зеркалом и беру с неё связку ключей от квартиры. Вкладываю их в её ладонь и сжимаю пальцы.
— Держи. Приходи в любое время.
— Глеб, это лишнее, — бормочет она.
— В любое время. Они тоже одни — единственные, как и все здесь.
— Глеб… — она пытается что — то сказать, но я не даю ей этого сделать.
Просто целую её, обхватив её лицо ладонями. И держу глаза открытыми, чтобы помнить.
Помнить каждую деталь. Помнить, как трепещут её ресницы, когда мои губы касаются её губ. Помнить, как она вздыхает и как её щёки окрашиваются в розовый цвет. Помнить, как она тянется ко мне и медленно, очень медленно открывает глаза, затянутые лёгкой дымкой, когда я отстраняюсь и отпускаю её.
— Я буду ждать, — говорю я, дёргаю ручку за её спиной и открывая дверь.
— Я приду, — обещает она.