Глава 5
I'm coming back to start
I'm counting back to the start
The sound of guns when we part
I'm in a race with this heart
Прошлое
Место, куда я пришёл было странным. С одной стороны, вход в подвал, что наводит на мысли о притоне. С другой стороны — чистый коридор с отштукатуренными стенами и красивыми фотографиями девушки в движении. Её лица не видно, только силуэт, но все снимки сделаны в разных местах — что — то на природе, что — то на крыше высотного здания, что — то на фоне окна.
Интересно. Вдобавок ко всему, эта студия находится рядом с тем самым стриптиз — клубом, где я встретил Сабину. Какой — то шутник явно хочет, чтобы мы сталкивались с ней вновь и вновь.
Я иду вдоль стены и ищу глазами вход в зал, о котором мне говорила Анжела. Первая ведёт в сортир — надо отметить, вполне приличный. Даже удивительно, как в этом Богом забытом месте можно было сделать что — то цивилизованное.
Вторая дверь закрыта. Хоть бы таблички повесили, что ли…
Боже, я превращаюсь в сноба.
Слышу приглушённую музыку, и бреду на звуки. Что — то медленное и мелодичное. Слов не разобрать до тех пор, пока я не открываю ещё одну дверь.
Хореограф оказался мужчиной средних лет. «Балерина на пенсии» — мысленно усмехнулся я. Пока я слушал его, пытаясь изобразить то, что он от меня хочет под приторно — слащавую музыку, я гадал, будет ли Сабина сегодня вечером на работе? Стоит ли мне снова пойти в этот клуб?
Определённо, я — маньяк.
Сверив расписание и обсудив этот дурацкий танец жениха и невесты, я быстро попрощался с мужиком и иду на выход, думая о том, зачем вообще всё это нужно? Ах да, свадьба… Свадьба, которую мы откладывали уже два года. Свадьба, на которую приглашено двести пятьдесят человек — дальние родственники, партнёры по бизнесу, друзья семьи. Знаете, что самое смешное? То, что я буду выслушивать пожелания счастливой семейной жизни от людей, которых в глаза никогда не видел. То есть видел, но я этого не помню. Я их не помню.
Глубоко вздохнув, я поднимаюсь по бетонным ступенькам и толкаю дверь плечом. На улице льёт, как из ведра, и я недовольно морщусь — пока я дойду до машины, промокну до нитки. Замечаю движение краем глаза и поворачиваю голову.
Она стоит поодаль, обхватив плечи руками, подрагивая от холода. Видит меня, и её лицо сменяют все оттенки эмоций от замешательства до злости. Щёки бледнеют, и она сглатывает — вижу это по её горлу и шее. У неё красивая шея. И плечи. И грудь. Всё это достаточно хорошо видно, потому что вырез на её серой майке достаточно глубокий. Я бы даже назвал его провокационным. Так и тянет опустить по плечам эти широкие лямки и прикоснуться губами к нежной коже у неё за ушком. А потом ниже. И ещё ниже…
— Боже, ты оставишь меня в покое или нет? — простучала зубами она, прерывая ход моих непотребных мыслей.
Хотя, мне нравятся мои мысли. Они правильные. Особенно, когда я смотрю на эти плечи…
— Не уверен, что Господь ответит на твой вопрос, — быстро шагнув к ней, я снимаю куртку и набрасываю на неё, — Ты совсем замёрзла. Рад тебя видеть.
— А я тебя — нет, — вздёрнула подбородок она, — Иди, куда шёл. Тебе ничего не перепадёт. Это было ошибкой.
Немного опешив от такой злости, направленной в адрес моей скромной персоны я отступил назад и посмотрел на неё внимательнее.
Да, её трясёт, но не от холода, как я подумал вначале. На улице свежо, но не настолько. Её глаза чуть припухшие и красные, словно она… Плакала?
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Не твоё дело, Глеб, — она снимает пиджак и протягивает его мне на вытянутой руке, — Просто уйди.
— Тебя кто — то обидел?
— Жизнь меня обидела. Попытаешься с ней расквитаться? — она ехидно ухмыльнулась и провела ладошкой по лицу, — Иди.
— Дождь, — сухо заметил я, — Ты промокнешь. Моя машина за углом, я отвезу тебя.
Она начинает нервно притопывать ногой. Качает головой и на секунду прикрывает глаза, снова обхватывая себя руками.
— Сама доберусь.
Это начинает меня раздражать. То есть, я понимаю, что она смущена или у неё ещё какие — то тараканы, но я же не потрахаться ей предлагаю (несмотря на то, что об этом думаю), а просто не мокнуть под дождём.
Схватив её за руку, я резко дёрнул её на себя и потащил в сторону. Мы выходим из — под арки, с неба обрушивается поток холодной воды. Она громко визжит, но я не слушаю, а просто тяну её за собой, свободной рукой доставая из кармана брюк ключи от машины. Отключив сигнализацию, я подтаскиваю упирающуюся девушку к ближайшей двери, открываю её и заталкиваю Сабину на заднее сиденье. Сам забираюсь следом, уже в салоне стряхивая капли с волос и одежды.
— Слушай меня внимательно, — мой голос вибрирует от злости, и я не могу удержаться от дурацкого жеста указательным пальцем, тыча им ей в грудь, — Я не желаю тебе зла. Я не сделал тебе ничего плохого. На самом деле, я сделал тебе много приятных вещей за очень короткий, я бы даже сказал — сжатый срок. А теперь угомонись, скажи простое человеческое: «Спасибо» и не веди себя, как идиотка.
Выдав эту тираду, я со свистом выдохнул и уставился на неё. Она тоже смотрела на меня во все глаза, чуть приоткрыв рот от удивления. Открыв консоль между передними сиденьями, я вытащил пачку бумажных салфеток и протянул моему наваждению. Она взяла её и тихо пролепетала:
— Спасибо.
— Так — то лучше.
На её коже капли дождя — они поблёскивают в тусклом свете. Её волосы намокли и сейчас напоминают мне тот момент, когда она вышла из душа в гостинице.
Неверные мысли, но…
Моя рука сама тянется к её шее, и я притягиваю её лицо к себе. Ближе. Ещё ближе. Касаюсь губ, осторожно целую её — вдруг ещё укусит. Позволяю себе чуть больше, лизнув её верхнюю губу и не могу удержаться от стона удовольствия, когда она впускает мой язык в свой рот. Ощущаю её пальцы у себя на затылке, и тяну её за бедро второй рукой на себя.
Она садится верхом и прижимается ко мне всем телом. Мой член уже каменный, но, когда я чувствую её, он начинает болеть в буквальном смысле.
— Саби, — бормочу я, посасывая её шею.
Мои ладони сжимают её ягодицы и толкают на себя. Я почти её трахаю, правда в одежде. Но даже это приятно. Её грудь трётся о мою, и я понимаю, что под майкой у неё нет ничего — только кожа. Зубами спускаю одну лямку — руки по — прежнему держу на её попке. Я лижу её, я целую её, я кусаю её — каждое моё действие сопровождается её стоном. Кожа на вкус, как дождь, и я пью её кожу. Толкаю её на себя ещё раз, и ещё, до тех пор, пока она не начинает сама двигаться.
— Ох, чёрт, — прошипел я сквозь зубы.
Я тяну вторую лямку и сжимаю в ладонях обе её груди, за что вознаграждаюсь новым стоном. Снова припадаю к её шее, ищу её губы. Я хочу поглотить её. Я хочу, чтобы она поглотила меня.
Её джинсы слишком узкие, чтобы я мог просунуть в них ладонь. Мне приходится расстегнуть их, отвлекая Сабину лёгкими покусываниями в её излюбленных местах — я уже знаю, что у неё очень чувствительная кожа на шее и груди. Она дышит чаще с каждым моим движением, она стонет с каждым прикосновением моего рта. Но, когда я наконец — то справился с пуговицей и молнией на её штанишках и без прелюдий погрузил в неё два пальца, она не сдержала громкий, почти отчаянный крик.
— Тише, нас услышат, — пробормотал я.
Она дрожит. Она вибрирует. Она напряжена, очень напряжена, и я не знаю почему. Если честно, мне плевать. Я просто хочу выбить все мысли из её головы. Я просто хочу её.
Не обращая внимания на боль в запястье, я трахаю её рукой, а она отчаянно пытается бороться со своими стонами. Её голова на моём плече, её бёдра двигаются навстречу моим пальцам, её губы что — то шепчут в мою шею. Это приятное ощущение, хотя я не могу разобрать ни слова. Я смотрю на её спину в зеркало заднего вида, смотрю, как блестит её кожа, как она покрывается мелкими мурашками. Провожу свободной рукой вдоль позвонков и улыбаюсь, когда Сабина стонет прямо туда, где бьётся мой зачастивший пульс.
Её голос эхом проносится по всему моему телу. Проникает под кожу, в кровь, и всё вокруг становится неважным. Я просто не думаю об этом.
Она кончает, запрокинув голову и вскрикнув так громко, что, пожалуй, её слышали даже на другом конце города, а может, и страны. Я не стал накрывать её рот ладонью, чтобы приглушить эти звуки — они музыка. Мне плевать, что нас кто — то услышал.
Рухнув на меня, она наконец — то расслабляется. Я убираю руку из её джинсов и провожу влажными пальцами по её спине, от чего Сабина вздрагивает и коротко всхлипывает в моё плечо. Затем ещё раз, и ещё.
До меня наконец — то доходит, что это не дрожь после оргазма. Она издаёт звуки, похожие на рыдания, но борется с собой, зарываясь лицом в мою рубашку всё глубже.
— Эй, — шепчу я, пытаясь взглянуть на её лицо, — Ты плачешь?
— Нет, — пропищала она.
— Посмотри на меня.
— Нет.
Я тяну её волосы, сильно, на самом деле сильно, и поднимаю голову. Смотрю на румяное лицо, по которому градом текут слёзы и хмурюсь.
— В чём дело?
Она молчит. Глядит на меня большими глазами, в которых плещется боль и какое — то нечеловеческое страдание. С каждым движением её век вода омывает её лицо — тонкие струйки стекают по щекам вниз, к подбородку и падают, падают, падают.
В моей груди поселяется какое — то незнакомое мне чувство. Боль. Мне больно видеть, как она плачет.
— Я… Я могу тебе предложить? — неуверенно шепчет она, после мучительно — долгих минут тишины.
— Предложить — что?
Закрыв глаза, она отворачивается и свет из окна падает на её лицо. Я вытираю слезы большим пальцем и пробую их на вкус — они солёные и немного терпкие. Кажется, она даже не дышит, когда говорит эти слова:
— Я могу предложить тебе повторить то… — пауза, — Что было в гостинице?
Чувствую, как мои брови подлетают вверх от удивления. Она снова отворачивается и проводит пальцем по запотевшему стеклу, рисуя какие — то узоры. Я замечаю, что её рука дрожит. Очень сильно дрожит. Боится услышать отказ?
— Прямо сейчас.
— Да, — неуверенно произносит она.
— Это был не вопрос.