Глава 7
You're flashing bright in my eyes
You're all I've done, all my life
And things aren't now what they seem
We're kings and queens of my dreams
Танцевать с мужиком — это что — то невероятное. В самом нехорошем смысле этого слова.
То есть, я понимаю, что он хореограф и по отзывам может научить двигаться как лань даже слона, но блин — вы когда — нибудь обнимали мужчину за талию будучи мужчиной?
Отвратительно.
— Раз — два — три, раз — два — три, — продолжает вслух считать шаги вальса Калле, усердно делая вид, что не замечает моего сморщенного лица, — Поворот, — я кручу его в своих руках, отчаянно сдерживая тошноту, — Наклон.
Желчь скапливается в горле, и я откашливаюсь.
— Можем сделать перерыв? — бормочу я, делая вид, что поправляю ворот рубашки.
Он пожимает плечами, отходит от меня на пять шагов и садится прямо на пол. В позу лотоса. Кладёт ладони на свои колени и закрывает глаза, становясь похожим на Далай Ламу, постигшего тот самый дзен. Или что там постигают буддисты.
Я отворачиваюсь, спрятав руки в карманы, но сталкиваюсь с его отражением в зеркальной стене зала. Шумно вздыхаю, и начинаю ходить туда — сюда, меряя помещение и считая шаги.
— Ты очень нервный, — говорит Калле ровным голосом.
— Я не привык лапать мужиков, уж извини, — едко отвечаю я, застыв на секунду и снова продолжив свой поход от одной стене к другой.
— Так нервничают только те люди, которые совершают ошибку, — продолжает он, даже не открыв глаза.
Пристально посмотрев на него, я подхожу к нему и сажусь напротив. Он выглядит настолько умиротворённым и расслабленным, что мне, невольно, становиться завидно.
— Почему ты так сказал? — решаюсь спросить я.
Калле пожимает плечами.
— Человек, который уверен в своих решениях никогда не мечется, как раненый зверь из стороны в сторону, — лёгкая улыбка, а затем его лицо снова становится серьёзным.
— Я репетирую танец отдельно от невесты, — выпаливаю я, — Разве мы не должны делать этого вместе?
— Это то, что на поверхности, но я отвечу, — он потирает ладони друг о друга и открывает глаза, смотря на меня внимательным взглядом, — Вы могли бы готовить этот танец вместе, но тогда вы потеряете магию в день свадьбы.
Я презрительно фыркнул.
— Погоди, — Калле поднял ладонь в воздух и продолжил, — Танец жениха и невесты — это очень важный ритуал. Вы должны не просто двигаться под музыку, вы должны чувствовать друг друга так, словно вы дотрагиваетесь впервые…
— Я итак каждый раз это испытываю, — перебил я, — Я имею ввиду то, что я не помню её. Ну, ты в курсе, — постучав указательным пальцем по виску, я усмехнулся.
— Да. Я слышал о твоей утраченной памяти, — Калле кивнул, — Но это всего лишь состояние твоей души в данном отрезке времени.
Удивлённо вскинув брови, я сложил руки на коленях и наклонился вперёд.
— Что ты имеешь ввиду?
Он тяжело вздыхает, закрыв глаза и продолжает молча сидеть с лицом блаженного. Молчит минуту, две, три. Снова вздыхает, а потом медленно произносит, словно подбирая слова:
— Ты никогда не задумывался над тем, что есть человек? Что им движет, что руководит его поступками и управляет его жизнью?
— Инстинкты. Эмоции, — я пожимаю плечами, хотя он и не может этого видеть.
— Ты не задумывался, — Калле улыбается одной из своих покровительственных улыбок, которые так меня бесят, — Эмоции и инстинкты тоже на поверхности. И ими тоже что — то движет.
— Я тебя не понимаю.
— Ты и не поймёшь, пока смотришь в игольное ушко, — усмешка трогает его губы, а потом он открывает один глаз, и тут же его захлопывает обратно, — Попробуй подумать. Расширить горизонты. Ты потерял память, но продолжаешь жить прошлым, хотя даже не помнишь его. Ты продолжаешь жить в рамках, которые ты поставил себе когда — то, причём ты сам не помнишь, когда и при каких обстоятельствах это сделал. Подумай, может быть твоё беспамятство — это ничто иное, как очищение. Что хорошего было в твоей прежней жизни, если от неё не осталось ничего?
Пока он говорил, я наклонялся ближе и ближе, и на последних его словах я чуть не рухнул на пол. Он рассказывает мне то, о чём я действительно никогда не задумывался, и с каждым звуком, вылетающим из его рта я чувствую, словно мои глаза открываются.
Я ведь и правда продолжаю жить прошлым. Делаю вид, что я в порядке, но это не так. Делаю вид, что хочу…
— Ты изо всех сил пытаешься вспомнить, но ты не вспомнишь, пока истинно не захочешь этого, — тихо говорит Калле.
Я делаю вид, что хочу вспомнить.
Но, на самом деле, я не хочу.
В этом вся проблема.
Я просто не хочу вспоминать.
Мне это не нужно. Всё, что связано с воспоминаниями — люди, места, эмоции и их полное отсутствие… Даже, если это и было, теперь этого нет. И, если этого нет, то это — не важно.
Что я испытываю по — настоящему? Чем я живу все эти два года в забвении?
Ответ долго прячется где — то внутри, пока я колешу по городу. Я пытаюсь ухватить его, выдернуть из дремучих зарослей подсознания, и даже не замечаю, как на улицы спускаются сумерки. Я не нахожу его ни в одной витрине и вывеске, ни в одном лице, встреченном на моём пути в свете фонарей.
Я не нахожу его и в особняке, который должен быть моим домом, но он им не является. Не нахожу его в постели со спящей женщиной, к которой так и не смог привыкнуть за эти два года.
И только когда я спускаюсь в сад и сажусь на ступеньки веранды, я улавливаю его. Сначала запах — свежий и сладковатый. Я подскакиваю на ноги и иду на этот аромат, изо всех сил вглядываясь в темноту. Очертания большого кустарника выглядят зловещим, но я не боюсь. Страха, как и моего прошлого больше нет. Прикоснувшись рукой к гладким листьям, я наощупь ищу ветви с цветами и улыбаюсь, когда дотрагиваюсь кончиками пальцев до соцветий с четырьмя лепестками.
Сирень.
Она любит сирень.
Я помню это.
И почему — то сейчас именно это кажется важным.