24. Закон равновесия

В понедельник я твердо решила, что обед не пропущу ни за что. Аля и Ника не ждали меня, поэтому искренне удивились моему появлению за столом. Я обняла Нику, чмокнула ее в щеку и, абсолютно игнорируя Алю, принялась расспрашивать ее о походе в перинатальный центр. Боковым зрением я видела Алю: она не сводила с меня глаз. Конечно же, молчать весь обед я вовсе не собиралась, у меня было много чего ей сказать, но хороших слов в моей речи не предвиделось. Аля не выдержала минут через пять: – Вика, с тобой все в порядке? И тут я развернулась к ней с таким выражением лица, что она побледнела. – А что со мной нет, дорогая? – я вложила в эту фразу все свое пренебрежение, какое смогла в себе раздобыть. – Макияж? Волосы? Может мне перекраситься? Одежда в порядке? Юбка не слишком длинная? Знаешь, я хотела, чтобы чулки было видно… – Вика, что ты несешь? – попыталась меня угомонить Ника. – Ничего-ничего, – Аля скрестила руки на груди. – Пусть выговориться, видимо, накипело. – О, милая! – меня понесло. – Даже и не знаю, у кого больше накипело. Я просто все думаю, размышляю, все понять не могу… – И чего же ты понять не можешь? Может, я тебе объясню? –Да, родная, объясни мне, пожалуйста. Я – бревно, потому что, по-твоему, у меня нет талии, или потому что я трахаться не умею? – ВИКА! – Ника прыснула своим полезным соком прямо на стол, а Аля побледнела. – А что такое? Что с вами? А-а-а! Поняла! Я сказал слово «трахаться», вас это задело, видимо. Похоже, что я не из тех, кому позволено говорить «трахаться», да и трахаться, наверное, тоже! Да, Аля? А уж тем более, трахаться с мужиком, на которого ты свой глаз положила? – С ума сошла?! Ты чего несешь?! – ее взгляд забегал, а вид она имела довольно испуганный. Значит, я попала в цель. – Я не несу, я тебе факты констатирую! Что тебе так не нравится в Мироне? Бесишься, прямо ненавидишь его! От любви до ненависти, да Аль? – Я за тебя переживаю, дура! Я его знаю не один день, я видела, как он живет и что делает! – Видела? Что ты видела? Как он баб менял как перчатки? Дольше одной ночи нигде не задерживался? А у скольких он ночевал каждую ночь? У скольких он взял ключи от их дома, приходил по ночам и будил поцелуями? Ради скольких он покупал себе телефоны? Хоть одну из них он держал вот ТАК? – и я, задрав рукав у блузки, продемонстрировала ей браслет из синяков на своем запястье. – Это он сделал? – испуганно спросила Ника. – Вика, так же нельзя… – Можно, девочки, ему все можно! Ему можно делать со мной абсолютно все! А я сделаю все, о чем меня попросит! Но нет, он не просит: он приказывает, а я выполняю! Любое желание, любую прихоть. Чтобы волкам было, что слушать по ночам! – Ты себя слышишь вообще? Ты не в себе, у тебя крыша поехала! Ты после своего полупокера первый раз в жизни научилась получать оргазмы и теперь думаешь, что у тебя настоящие отношения? Ты говоришь только о сексе и все! Он тебе хоть один букет цветов хоть раз подарил? Ты его видишь при свете дня, или он как вампир только по ночам приходит?! – О, кстати, о цветах, Аленький: ты какого хрена ему настучала, что я Марком работала в переговорной?! – Я?! – Ты, ты, дорогая. Мне ты тут рассказываешь, какой он кобель, а ему поешь песни про то, что я – бревно! Тебе это все зачем? – Я ему ничего не говорила… Я просто хотела тебе рассказать… – Рассказать, как ты видела его с кем-то? Угадала? – ДА, блядь, угадала! – Аля сорвалась на крик. – Я видела это сто раз, но то, что я видела в пятницу… – Заткнись! – я вскочила и ткнула в Альку указательным пальцем. – Закрой свой рот и не смей больше упоминать его в разговорах со мной! Не смей пытаться нас поссорить! И запомни, – я наклонилась к ней ближе и сильно убавила свою громкость. – Если ты еще хоть раз расскажешь ему что-то обо мне в твоей личной интерпретации, ты пожалеешь. Приятного аппетита, «подружка». Я встала и пошла прочь, замечая, как тихо было вокруг: все сотрудники внимательно следили за нашей перестрелкой. Я каждого одарила взглядом «и только попробуйте это с кем-то обсудить». Я, мать вашу, работаю на тринадцатом этаже, я – сука, и сожру каждого, кто нарвется! У себя в кабинете меня колотило так сильно, что я выглянула в общий зал и кивнула головой Владе, приглашая ее к себе. – У нас выпить что-нибудь есть? – спросила я, снимая туфли. – Всегда есть, – улыбнулась Влада. – Коньяк, виски? – Все равно, принеси незаметно, не хочу, чтобы кто-то догадался… Ну, ты поняла. Она кивнула, вышла и вернулась с пластиковым накопителем для бумаг. Внутри была бутылка и пара стаканов. Разлив алкоголь, Влада протянула один стакан мне, второй подняла вверх: – За что? – За нас! – ответила я и залпом выпила содержимое. – Ну, – Влада поставила свой стакан, из которого она только пригубила, – расскажешь, что случилось? Я отрицательно покачала головой. – И без меня расскажут: на всю столовую крик стоял, пол-офиса на обеде было. Информация у нас поставлена хорошо, Макаров к вечеру каждому опишет в подробностях. – Не переживай, про тебя Макаров никому ничего не говорит, – она загадочно улыбнулась и откинулась в кресле. – Побаивается. – Меня? – удивилась я. – И тебя теперь тоже. Она смотрела на меня, выдерживая паузу, но я еще не остыла и не успокоилась: – Влада, хватит мне загадки загадывать! Кого он боится?! – Мирошу он боится, твоего Мирошу, – тембр ее голоса, когда она произносила его имя, мне не понравился. Судя по всему, Влада для Мирона секретом тоже не была, но я дала себе слово не делать поспешных выводов. Я протянула ей свой пустой стакан, показывая, что требую еще и с интонацией начальника в смеси с нотками ревнивой женщины (боже, от скольких его фанаток мне придется отбиваться!) спросила: – Вы знакомы? – Конечно, знакомы, – она смутилась, или сделала вид, что смутилась. – Он же у Пузана постоянно тусил на пятнадцатом, а ты сама видела, кто там работает. Ну, и я с ним пересекалась пару раз, только ты подумай, ничего такого. Сама же знаешь, какой он: всегда на комплиментах, всегда с улыбкой, всегда флиртует. – А почему Макаров его боится? После драки в Испании? – Ну, почти, – Влада жеманно закатила глаза. – Мирон в офис приезжал сразу после того, как мы из Испании вернулись, с месяц назад: потрепал его малость, припугнул, что тот вылетит как пробка из бутылки или, возможно, частями из окна, если еще хоть раз в твою сторону рот свой откроет. А еще велел ему присматривать за тобой и следить, чтобы у тебя на работе проблем не возникало. Я поджала губы, отвернулась к окну и задумалась. Может, это Макаров, а не Алька проболталась? Тогда зачем Мирон сказал, что это она? И почему она не стала оправдываться? Нет, Макаров Мирона боится, не стал он бы ничего такого говорить. Мирон нас ждал во дворе, явно был накручен, а преподнести ему простую совместную работу с коллегой как секс на офисном столе могла только Алька! – Я тебе больше скажу, – Влада облизнула губы. – Все в офисе знаю, что ты с ним встречаешься, он эту информацию быстро до всех наших джентльменов донес. Так, знаешь, как клеймо на тебе поставил «моя собственность, fuck off, улюдки». – До всех? – уточнила я. – А Марк знает? – Какой Марк? – она задумалась. – Марк Робертович или Марик из филиала? – Влада, Марку Робертовичу 67! Он ни угроз уже не услышит, ни меня не разглядит. Я про Марика. – Конечно, знает, они же лучшие друзья! К этому своему жизненному этапу я успела свыкнуться с мыслью, что удивляться я буду часто, ярко и незабываемо. Жизнь не подкачала и сейчас: била ключом, и как-то все по голове. Друзья?! И что тогда, мать твою, это было? *** – И что, мать твою, это было?! Марик стоял в дверях с пакетом льда из морозилки, приложенным к левому глазу, когда открыл дверь Мирону. Тот вошел и сходу отправился на кухню. Там он достал из холодильника бутылку виски, плеснул себе в стакан, забрал из рук Марика пакет со льдом, достал три кубика, бросил в виски, вернул пакет, взболтал напиток и залпом выпил. – Ты охуел? – спросил он, ударив пустым стаканом по столу, и кубики льда громко звякнули в ответ. – Я? Ты сам просил ее на работе задержать, раскрутить и привезти домой потом! Викторыч твой подыграл нормально, я все сделал красиво… -Попробовать, блядь! Я сказал «попробовать» раскрутить! Мирон налил себе еще. – Какого хуя ты ее поцеловал?! Я же сказал, без рук! – Без рук, только языком, – попытался отшутиться Марк, но увидев реакцию на свои слова, прекратил. – Мирон, слушай, клевая телка, я подумал, что ты ее как обычно на двоих, я решил разогреть… Мирон не дослушал и Марику снова прилетело. Он отлетел к столу, но в этот раз удержался на ногах и рванул к Мирону, намереваясь ответить. Мирон увернулся, резко развернулся и перехватил кулак Марика, выкрутил ему локоть и повалил друга на стол, прижав своим телом и не давая пошевелиться. – Это не телка, – прошипел он другу на ухо. – Она моя. Понял? Он отпустил руку и Марик встал, сплевывая кровь. – Влюбился типа? – ухмыльнулся он, проверяя челюсть на сохранность. – Иди в жопу! Мирон еще налил и выпил. Да, он влюбился. Так сильно, что чуть не убил ее. Зверь, который вырвался из него сегодня на свободу, ему не подчинялся и жил сам по себе. Этого зверя он сегодня встретил впервые. Марик раздосадовано разорвал пакет со льдом, кубики разлетелись по столу, пару он бросил в свой стакан и тостовал Мирону: – За любовь, сука? Мирон повернул к нему голову и спросил: – Она ответила? – В смысле? – На коромысле, блядь! Когда ты ее целовал, она ответила? – Может, мы не будем это обсуждать? Я тебя уже опасаюсь. Сейчас ты спросишь, встал ли у меня на нее? – Ну, и? Встал? – Ты точно хочешь это знать? – Нет. – Мирон отвернулся. – Не хочу. Знаю и так. Вижу, как вы на нее смотрите. Убить всех хочется. И ее: чулки эти, сука, как она одевается! Как будто нарочно! – Наш боец совсем пропал, – констатировал Марик и налил виски обоим. – Когда свадьба? – Свадьба? Спятил? Какая, нахрен, свадьба? Я членом думаю, когда она рядом! Но это тебе не просто телку отодрать, блядь. Она моя, сука! Только моя! Это крышу рвет! Я вообще себя не контролирую, я не кончаю, я на такой наркоте с ней сижу, медленный твой отдыхает. Я под кайфом постоянно. Я остановиться боюсь, но и лететь дальше страшно… Блядь, знал бы ты, как я ее сейчас так… СУКА! Ну, нахера ты ее поцеловал?! – Прости, братан, я реально не знал, – Марик взял Мирона за руку, дернул на себя, обнял и похлопал по плечу. – Может хмурого? Клин клином вышибают, сам знаешь. Чутка двинем и на вечеринку, а? – Только достань при мне свое говно, я тебе для ума еще добавлю, – он указал на синяк. Поехали чистыми, прибухнем на месте и я вставлю там кому-нибудь по самые гланды. А Высоцкая… Я ее сломаю, если не отпущу. Мне надо ее отпустить… Погнали? – Погнали! *** Вика сказала, что не приедет на девичник и девчонки решили провести пятницу стандартно: парами. Только клуб сменили и поехали тем вечером в «Голодную Кошку». Под утро, в женском туалете Аля, выпившая и усталая, шла к умывальнику, чтобы освежить лицо, но остановилась у открытой кабинки как вкопанная. Расставив руки в стороны и упираясь в стены кабинки, сладостно выгнув шею, там стоял Мирон, а перед ним на коленях стояла какая-то взлохмаченная брюнетка и трудилась изо всех сил. В какой-то момент он приоткрыл глаза, увидел Алю, узнал ее и захлопнул перед ее носом дверь кабинки. *** Спустя час, Мирон вышел из такси у дома Высоцкой, поднялся наверх и увидел, как она спит на полу в прихожей, завернутая в плед, с телефоном в руке. Бережно взяв ее на руки, он отнес ее в спальню. Нужно было уходить, но он не хотел. Раз и навсегда, поставив крест на разграничении понятий добра и зла, он решил больше не слушать голос разума, вопившего «Уходи, оставь ее в покое! Посмотри, ЧТО ты с ней делаешь! Ты ее убиваешь!». Он будет делать то, что хочет. – Отвали, она моя. Он рывком снял футболку, лег на диван и уснул, отвернувшись к стене.