26. Я тебя не боюсь

Я посмотрела на Гошу. Тот наблюдал за нами с интересом. Помощи от него, если вдруг Мирон опять решит прикинуться грузчиком, ждать не приходилось. – Всего хорошего, Георгий. Было очень приятно познакомиться, – я протянула ему свою руку для прощания и он ее просто пожал. Мирон, который все еще крепко держал меня за локоть, недвусмысленно давал понять, что мне нужно двигаться к выходу. На улице он довел меня до машины, открыл дверцу и спросил: – Ты просто сядешь, или мне сразу тебя связать? Наверное, из-за алкоголя, в переработке которого мой организм был еще не силен, я почувствовала в этот момент желание дать ему отпор. Я видела в его глазах дикий огонь гнева и негодования. Я прекрасно помнила, на что он способен в таком состоянии. Я знаю, что он мог причинить мне очень сильную боль. А за что? ЗА ЧТО? Страха во мне было. – А ты меня в сразу багажник упакуй, – дерзко ответила я. Дальше он делал все быстро: резко развернул меня, толкнул вперед и я оказалась на коленях на пассажирском сидении. Через мгновенье он что-то достал из бардачка и я услышала металлический лязг и два раскатистых щелчка. На моих запястьях, сведенных за спиной, защелкнулись наручники, которые он затянул так туго, что я вскрикнула от боли. Я пыталась вырваться, извивалась всем телом, требовала отпустить меня немедленно, но он только крепче прижал меня собой к сиденью, рукой закрыл мой рот и прошептал на ухо: – Тише, тише, маленькая моя. Тш-ш-ш. Успокойся. Я сейчас уберу руку, а ты не будешь кричать. Поняла? Я глубоко и прерывисто дышала, но молчала. – Я не слышу. Ты меня поняла? Кивни, если «да». Я кивнула и он убрал руку. Усадив меня в более или менее удобной позе, он захлопнул дверцу и быстро оказался рядом, за рулем. Продолжая прерывисто дышать и раздувая ноздри от злости, я молчала и смотрела ему в глаза. Что я там увидела? Он был счастлив, клянусь богом! Его довольная улыбка не подразумевала иного трактования. Он наслаждался тем, что имел сейчас надо мной власть. Я была беспомощной и поняла, что это ему нравится. А я? Что чувствовала я? Внутри меня бушевал ураган эмоций, который свидетельствовал о том, что я нахожусь не в себе. Я злилась на него и умирала от желания, чтобы он меня сейчас поцеловал. Так, как это умеет делать только он. Своими ядовитыми губами. Сладкими и опасными. Наручники доставляли боль, а от этого желание росло с каждым мгновением. Глубокое дыхание уже не было результатом усталости от борьбы и злобы. И он это тоже заметил, потому что стал наклоняться ко мне. Но тут вдруг внутри меня произошел новый взрыв: я осознала, что не могу сдаться. Не могу. Не хочу. Не умею. Никогда не сдавалась. Нас разделяли миллиметры, от него пахло так, что голову сносило напрочь, я желала его больше всех на свете, но что-то внутри не давало мне сдаться и дать ему понять, что он победил. – Только попробуй сейчас дотронуться до меня, – тихо и с угрозой в голосе произнесла я. Его глаза сверкнули. – И что ты сделаешь, маленькая моя? – Продолжай, и увидишь… – Только ради того, чтобы увидеть, – ухмыльнулся он и едва коснулся своими губами моих. Мне некуда было уклоняться, я пропадала в его глазах, но прошептала: – Я тебе, блядь, сказала… – но в этот момент он резким движением снова зажал мне рот ладонью. – Не смей, Высоцкая, – твердым и неприемлящим возражений тоном прервал он меня. – Никогда не смей выражаться при мне. Чтобы я больше никогда не слышал, как твои губы произносят эти слова. Ты не такая, только не ты. Чтобы я этой грязи от тебя больше никогда не слышал! И тут он меня поцеловал! И я сдалась. Он был сильнее. Я закрыла глаза и перестала сопротивляться. Время остановилось. Мое бедное сердце билось как в последний раз. Я пропала, я попала, я влипла в него. Его руки скользили по моему телу. Горячие губы не давали мне дышать. Тело ныло от желания. Разум и душа перепутались местами. Он сводил меня с ума, я любила его до одури. Животный страх, что он может остановиться и отпустить меня рождал только новую волну блаженства… Конечно же, когда-то он остановился, мы же не могли провести так всю оставшуюся жизнь. Я в состоянии поцелуя с ним, я в положении, когда он находился во мне любой частью своего тела, и я, когда он просто рядом – это две разных я. От соприкосновения с ним, пусть даже мимолетного, контроль надо мной переходил к нему. Но сейчас, когда он вел машину, а я все еще сидела в наручниках, его позиции немного ослабевали. – Мне больно, сними их. – И не подумаю, сиди так. – Ты делаешь мне больно, Мирон. – Я знаю, – убийственно спокойно ответил он. Я сидела в машине с человеком, о котором ничего, в сущности, не знала. Мы были знакомы всего месяц. В машине он возил наручники. Я не знала, куда он меня везет. Я не знала, что он собирается со мной сделать. Он мог оказаться кем угодно: сейчас мы поедем в лес, где он просто перережет мне горло и закопает меня так, что никто и никогда меня больше не найдет. Может ведь? «Да, запросто, мать твою!» – пронеслось в голове. – Я тебя не боюсь, – сказала я, глядя на него. – Зря, – усмехнулся он. – Может быть. Но я тебя не боюсь. – Почему? – Потому что я люблю тебя. Он не отвечал. Смотрел вперед на дорогу. Я тоже отвернулась от него и стала смотреть вперед. Он прибавил громкость музыки и заметно увеличил скорость. А я не могла смириться с тем, что боль от того, что он не ответил «я тоже тебя люблю, маленькая моя» сильнее, чем боль от наручников. Я видела, что мы уже доехали до моего дома. На улице было еще довольно светло, а во дворе полно народу, поэтому он накинул мне на плечи свою ветровку, которую взял с заднего сидения, чтобы не смущать соседей моим незавидным положением рук, прежде чем вывел меня из машины. Мы поднялись ко мне и, когда он закрыл входную дверь, я попятилась от него назад: – За что? – вырвалось у меня со слезами. – Ты не слушаешься меня, – он сделал шаг вперед. – Марк твой друг! Ты знал, чтобы мы остались работать вместе! – Не знал, – еще шаг. – Ты всех в конторе предупредил, ты Макарова заставил следить за мной! Ты соврал, что Алька тебе рассказала про нас с Марком! – Успокойся, – еще ближе. – За что ты наказываешь меня?! Это ты все подстроил! Зачем? ЗАЧЕМ?! – Не кричи, Высоцкая, – совсем рядом. – Мне больно! Зачем ты это делаешь?! – Хотел тебя проверить, – шепнул он на ухо, стоя так близко, что его щетинистая щека коснулась моей. – Но для чего? – без сил и воли, со слезами выдохнула я. – Чтобы убедиться, что ты принадлежишь только мне и понимаешь это. Убил. Он убил меня словами. Убил меня губами. Убил руками. Силой и грубостью. Голосом и дыханием. Да, хорошо, я сдаюсь. Он расстегнул наручники и мы провалились в пропасть. Я пыталась его оттолкнуть, но он был сильнее. Я хотела ускользнуть, но он меня ловил и удерживал. Я кусала его губы до крови, а он только улыбался и продолжал. Я хотела его ударить, но он останавливал мои руки. Я старалась сдерживать стоны, а он только сильнее сжимал свои пальцы на мне, и я не выдерживала. Я царапала его спину, а он только глубже и сильнее напирал на меня. Я пыталась крепко ждать ноги и не впускать его, но тогда он с силой выгибал меня и шептал «впусти меня»… И я слушалась. И впускала. Он убедил меня, что я принадлежу ему. И я понимала это. Ближе к полуночи мы остыли. Я сидела на кухне, на своем любимом месте, а Мирон в полотенце после душа варил мне кофе. Мы должны были поговорить. Невозможно провести всю оставшуюся жизнь, переплетаясь руками и ногами. Нам необходимо было выяснить все, что не давало мне покоя. – Алька ведь ничего тебе не рассказывала? – начала я. – Высоцкая, а ты уверена, что готова услышать всю правду? – Я тебя не боюсь. Я тебя знаю. – Ты только догадываешься, маленькая моя, – он улыбнулся слишком многозначительно. – Алька ни при чем? – Нет, – он подошел ко мне и поставил у моих ног, упирающихся в стол, чашку ароматного кофе. – Я ей не нравлюсь, у нее есть на то все причины и она будет настраивать тебя против меня. – Сколько у нее есть таких причин? – Много, – он прикурил сигарету и протянул ее мне. – Я не знаю, такого числа, – ответила я и взяла сигарету. – Я тоже не знаю такого числа, – он развернул стул, сел на него, облокотившись руками на спинку. И положил подбородок себе на руки. – Ты же знаешь меня. Этих причин было много. Было. Сейчас есть одна. – Я? – Ты. Я отвернула голову, помедлила, а потом снова посмотрела на него. – Чего ты хочешь от меня? – Все, что у тебя есть. – А что ты отдашь мне взамен? Ты только требуешь. – А чего бы ты хотела, маленькая моя? – Верить тебе, – без улыбки ответила я. – Тогда не задавай вопросов. – Ты думаешь, у нас получится? – Если ты поняла, чего я от тебя хочу, то все получится. Если ты не поняла, то тебе будет больно, но ты все равно будешь со мной. У тебя нет выбора, маленькая моя. Я тебя не отпущу. Я хочу, чтобы это ты усвоила. Я улыбнулась. – Иди ко мне, – Мирон поднялся и потянул меня к себе и обнял. – Вот так. Не отпущу. Страшно? – Я тебя не боюсь, – я коснулась его губами. – Я боюсь без тебя. Я попала, я пропала, я влипла в тебя. За окном начинался дождь и из открытого окна пахло осенью. Свежий, влажный воздух, немного прохладный. Мирон обнимал меня и это согревало. Дождь с запахом мокрой листвы и с запахом его кожи. Любовь пахнет осенью. Для меня теперь это так. В ту ночь мы уснули на диване за просмотром какого-то фильма. Я мысленно поставила точку и решила, что с этого момента пойдет новый отсчет, за которым не будет недоверия, сомнений, лжи и прошлого. Мало, кто способен ощутить и оценить счастье, когда держишь его в руках. Понимание, что оно было, приходит только с его утратой. Я держала свое счастье в руках, точнее мое счастье крепко держало меня в своих. Я намеревалась насладиться каждой минутой. Я согласилась немного остыть сама и дать остыть Альке, прежде чем идти мириться с ней. Да, я поняла, что Влада не лучшая компания для меня. Я утвердительно кивнула на вопрос «Понимаешь, что когда рядом с тобой другой, я не могу контролировать себя?». Я пообещала, что мой максимум рядом с другим мужчиной – это рукопожатие. Я поклялась, что Марк мне безразличен. Я согласилась еще раз пересмотреть свой гардероб и заменить все, что не дает работы воображению. Это я пообещала носить только, когда он рядом. Я отказалась от алкоголя и обещала не пропускать занятия по вождению. Я согласилась, что учить меня будет он лично, как и собирался. Я поклялась, что никогда больше не буду сдерживать крик и стоны во время секса. Я поклялась слушаться его. Я согласилась не задавать вопросов и дать ему время для перемен. Мы оба должны измениться. И нам нужно время. На следующий день после обеда курьер принес в мой кабинет невероятных размеров букет белых роз с запиской: «Белые. Как думаешь: от кого, маленькая моя?» Я вдохнула их аромат и улыбнулась: розы пахли осенью.