27. И снова резко вниз

Вечером после работы Мирон ждал меня внизу. Я вышла с букетом и сразу села к нему в машину. Мы доехали до автошколы и я отправилась на занятия, а он повез букет домой. Я внимательно выслушала всю лекцию, подробно все законспектировала и отправилась туда, где меня ждали. А он ждал. Набросился на меня сразу, как я вошла. Сорвал одежду. Обхватил своими сильными руками и поднял. Я обвила его ногами и пропала. Опять. Снова и снова. Бесконечно. Утром он отвез меня в офис и пообещал снова забрать меня, но вечером у входа я встретила Батыра. Увидев меня, он сразу направился в мою сторону: – Вика, привет! – Привет. Я поздоровалась, чмокнув его в щеку и с опаской спросила: – Альку ждешь? – Нет, девчонки сегодня раньше уехали. Аля Николь в какую-то там консультацию повезла. Я за тобой. – С Никой все в порядке? – встревожено спросила я. – Да, не переживай. У них все планово. Ну, поехали? – Куда? – Домой, куда же еще? Костя просил тебя домой отвезти, переживает… – А сам он где? – По делам отъехал, к тебе не успевал. Поехали, давай, а то сейчас все пробки соберем. Я немного засомневалась: а вдруг это еще одна проверка? А что, если сейчас Батыр начнет ко мне приставать? Может, отказаться и поехать самой на метро? Зачем он снова это устраивает? Неужели я еще не доказала ему, что я его? – Садись! – крикнул мне Батыр уже из машины. Я нерешительно шагнула к его машине, села на пассажирское место и мы поехали. – Аля переживает, – минут через пять начала Батыр неприятный для меня разговор. – Она рассказала, что вы поругались. Я кивнула. – Я сказал ей, что она неправа. Я удивилась, но вида не показала. Хотя, что тут такого: они друзья, Батыр априори будет на стороне Мирона. Эта их пресловутая мужская солидарность. – Я тоже палку перегнула немного. Скажи Але, что я сожалею о том, что наговорила ей тогда. Я обязательно сама ей это скажу, только чуть позже. Батыр кивнул и мы снова ехали молча. Но у меня были вопросы. Мирон отказывался на них отвечать, а ответы мне были нужны. Я хотела было раскрыть рот, но Батыр словно прочел мои мысли: – Знаешь, Вика, Костян хороший человек. Ну, да, не такой, как все, странный, но хороший. Я ловила каждое слово. – Расскажи мне о нем побольше, – попросила я. – Побольше тебе не надо, поверь мне, – усмехнулся Батыр. – Девчонки и так тебе про него много всего наговорили. Лишнего. И знаешь, а он изменился, когда ты появилась. Зачем тебе знать, каким он был до тебя? Я не вру сейчас. Неважно, что он делал раньше. Сейчас от него только и слышно «Высоцкая то, Высоцкая се». Я улыбнулась. – Костя не признает рамок. Он всегда делает то, что хочет. Ну, да-да, блин, их было много. Телок разных. Но никогда ничего подобного, как у тебя с ним, не было. Вик, он телефон купил! Мы и так всегда в ауте были и не понимали, как он в наше время без него обходился. Но со временем привыкли. Сказал, что теперь есть, о ком переживать, понимаешь? Я понимала. – Он хороший друг. Друг. Брат. Если его зовут, он всегда приходит. И делает все, что может. Я знаю, он бывает резким, грубым. Но он всегда говорит, чего он хочет. Он не будет тебе врать. Если он с тобой, значит, он этого хочет. – Это Мирон тебя попросил мне все это сказать? Батыр отрицательно покачал головой. – Я знаю, что он с Мариком тебя развел. Я ему говорил, что он дурак, но ты должна понимать: он не умеет жить с кем-то. Он всегда был один. Вокруг него их всегда было много… Баб разных. Но он всегда был один. Он не знает, может быть иногда, как это у обычных людей происходит. Он делает что-то импульсивно, всегда делал. Ты просто потерпи, дай ему время, он научится. Понимаешь? – Я люблю его, Батыр. Понимаешь? – Я вижу, – улыбнулся Батыр. – Он тебя тоже. Только он по-своему это выражает. Я рад, что ты появилась, честно. Никто не мог его затормозить, а ты смогла. Он ведь в такие блудняки залетал со своим характером, пиздец просто… Ой, прости! – Я уже давно не принцесса, дорогой, можешь материться, – засмеялась я. Я была на седьмом небе от счастья. Меня так швыряло в последнее время, что от амплитуды все показатели зашкаливало. С небес я проваливалась сквозь землю, а оттуда снова взмывала к облакам. Мирон дарил мне такую гамму эмоциональных красок, что любой художник позавидовал бы. Сегодня цвет был черным. Точнее красным. Перед сном в ванной я подняла с пола его белую (конечно, какую же еще!) футболку и собиралась положить ее в барабан стиральной машины, как вдруг заметила небольшой красный след у самого воротника. Со спины. Красный след от помады. Не моя, я точно видела, что оттенок другой. Опять. Снова. Это когда-нибудь закончится? Я села на пол и обхватила голову руками. Больно. Снова больно. Я устала. Сердце колотилось, в горле комок. Я не хочу так больше. Я не могу. – Это не помада, – прошептала я. – Это не помада. Я не буду в нем сомневаться, я верю ему. Я схватила футболку, поднялась и резкими шагами отправилась в спальню. «Стой, дура! Не делай этого! Ты сейчас опять все испортишь и будешь локти кусать! Нееет!» – вопило мое подсознание. Но мое бедное, едва дышащее, сердце требовало ответов. – Что это?! – гнев с приправой из слез. – Моя майка, Высоцкая. Что случилось? Он снова спокоен, черт бы его побрал! Я натянула двумя руками место, испачканное помадой, и еще ближе поднесла след от помады к его лицу: – ЧТО ЭТО? – Ты, давай, тут не ори на меня, поняла? Дай сюда, – он выдернул у меня из рук футболку и провел пальцем по пятну. – Чья она? – выпалила я, глядя в его глаза. – Понятия не имею. Твоя. – Моя?! Ты думаешь, что я больная на всю голову и решила на ровном месте закатить скандал, а так как повода не нашлось, я его сама придумала? – Не надо мне ничего закатывать, маленькая моя, – он попытался меня обнять, но я его отпихнула. – Не трогай меня! – Твою ж ты мать, Высоцкая, да сколько можно! Он попытался сгрести меня в охапку, но я сопротивлялась. Я не просто сопротивлялась, я дралась с ним. Дралась не на жизнь, а насмерть. Злость придавала мне силы. Нельзя было допустить, чтобы он коснулся меня. В его руках, когда мы соприкасались кожей, я смотрела на мир его глазами, если он меня победит, то я проглочу еще одну ложь. Я не разбирала, куда попадают мои удары и пинки ногами, но я понимала, что он себя сдерживает. Мирон мог быть жестче, это я знала, а мое тело это еще помнило. Он тяжело дышал, пытаясь меня скрутить и успокоить. – Успокойся! – Отпусти! – Блядь, Высоцкая, я сказал тебе: УСПОКОЙСЯ! – Отпусти меня! Отпусти меня сейчас же! – Ну, все: сама нарвалась! Халат мой давным-давно распахнулся, я была почти голая. Мирон сжимал меня в своих железных объятиях как в тисках, находясь сзади. Моя грудь была в его руке и он, что было силы, скрутил пальцами нежную кожу. Я вскрикнула, но крик перерос в стон. Он развернул меня к себе лицом, швырнул на кровать и, сев на меня сверху, держал мои руки плотно прижатыми к простыням. Силы свои он больше не сдерживал. Я извивалась, требовала слезть с меня, выгибала спину, поднимая бедра и пытаясь сбросить его с себя, но это его только заводило. Он схватил меня и так резко дернул к себе, что даже мой вскрик оборвался. Сильно. Жестко. Быстро. Нагло. Грубо. Без возможности вырваться. Это было так неправильно. В этом было что-то животное. В нем жил зверь. Но и во мне тоже. Да, это было неправильно. Это была не любовь. Это было что-то большее. Я не знаю слова, которое описало бы мое состояние. Я плакала от того, что мне это нравилось. Волна за волной меня накрывало мятная прохлада до онемения кончиков пальцев. Он делал мне больно, но мне это нравилось. Прямо сейчас он меня не любил. Он меня трахал. И мне это нравилось. Мы кончили. Оба. Я много раз. Он один. Тяжело дыша, он стоял надо мной, расставив ноги. Я не прятала глаза и смотрела на него в ответ. – Успокоилась? – Успокоилась. – Объяснишься? – Я?! – Ты. – Ничего не попутал? – Не забывайся, маленькая моя. Помни, с кем говоришь. – Если ты мне скажешь, что приехал сюда метро и тебя кто-то случайно испачкал, я извинюсь. – Ты извинишься в любом случае. – Не в этот раз. – И в этот тоже. – Уходи. Он не ответил. Через несколько секунд перешагнул через меня, спустился с кровати на пол, одел джинсы на голое тело и вышел из спальни. Еще пара секунд и хлопнула входная дверь. «Ну, и как: смогла бы простить измену?» – осторожно подало признаки жизни мое подсознание. *** Влада, которая пару минут назад вернулась с работы домой, сбросила туфли и начала расстегивать молнию на платье, когда раздался звонок в дверь. Она открыла и улыбнулась: – Привет, Мироша… Но Мирон не был настроен на позитив. Его пальцы сомкнулись на ее шее и он с силой толкнул Владу к стене. – Ладушка, шлюшка ты моя маленькая. Ты нахера это сделала? – Что именно? – Влада даже не дрогнула, просто голос звучал глуше из-за пальцев на шее. – Зачем ты потащила ее в «Кошку»?! – Жалко девочку? Свободной рукой Мирон ударил ее по щеке. – Не надо со мной так разговаривать. Поняла? – Поняла, – хрипло ответила Влада. – Она попросила съездить с ней куда-нибудь и выпить после работы. – Зачем в «Кошку»? – Не подумала. – Не пизди, ты все продумала. Зачем ты их познакомила? – Отпусти, мне дышать нечем… Мирон убрал руку, нервно развернулся и прошел в комнату. Здесь все было знакомо, поэтому он открыл шкафчик у дивана, достал бутылку виски и стакан, плеснул в бокал и залпом выпил. Влада тоже зашла в комнату, села в кресло, скрестила ноги и следила за Мироном взглядом той самой голодной кошки. – Я не люблю спрашивать второй раз, Лада. – Я их просто представила друг другу. Мирон прищурился: – Что ты задумала, сучка? Влада поднялась с кресла, медленно подошла к Мирону и запустила руку ему в джинсы: – Сучки не думают, милый… Он остановил ее руку и оттолкнул. Вернулся к бутылке и налил себе еще. Влада, наконец, потеряла самообладание: – Да, ладно, Мирон! Телефон?! Цветы?! Что с тобой, блядь? – А тебе какое вообще дело? – Мирон обернулся и нахмурился. – Я не могу понять, зачем тебе эта серая мышка. – Сучки не думают, сучкам не понять. – Ты серьезно? Ты что: ВЛЮБИЛСЯ?! – Рот закрой. Я скажу, когда открыть. Для чего: сама знаешь. Влада внезапно почувствовала, что подкатили слезы, но показывать их она не собиралась. Она мягко положила руки ему на плечи, обнимая его сзади. – А ей ты тоже говоришь, когда открыть рот и для чего? – она едва заметно провела губами с ярко-красной помадой по его футболке и продолжала гладить его тело и шептать. – А ее ты бьешь по лицу, когда трахаешь? Крепко держишь ее за волосы? А Марку дашь ее попробовать? Она у вас будет одна на двоих? Мирон молчал и взгляд его был холодным. Влада знала, что перешла границу дозволенного и благоразумно отошла на пару шагов. – Чего ты сейчас больше всего хочешь, Мироша: еще раз ударить меня или в последний раз трахнуть? – Я ничего от тебя не хочу. Ты мне больше не нужна. – Уверен? Ты в курсе, что у тебя проблемы? – Они тебя не касаются, это я сам решу. – А если Гоша узнает, кто слил инфу конторе? Ты же знаешь, какие люди за ним стоят… – Тогда я закатаю тебя в асфальт, тварь. Сам, лично. Помощников звать не буду. К ней не смей приближаться. Ты меня знаешь, я накажу. Мирон поставил пустой стакан на стол и ушел. – Если они не грохнут тебя раньше, – тихо произнесла Влада ему вслед, но он этого не слышал.