14. Теория и практика личной жизни

Разбудил меня не стук в дверь, а склянки. Собак на кровати уже не было. Ну ладно, зайти-то они смогли, а вот вышли как? Я точно помнила, что хорошо закрыла дверь. Или Энни услышала визг и выпустила их? Интересно, что она подумала, увидев неразобранную постель?

Я быстро почистила зубы, причесалась, сменила измятую блузку на легкую кофточку. Брюки, к счастью, из немнучей ткани, немного испачкались при падении с лестницы, но мне удалось их отряхнуть.

Во рту, как говорится, замполит нагадил, голова тупо болела, особенно затылок, в желудке плескалась ядовитая кислота. Класс. Третья ночь в замке — и второе hangover[60]. Не спиться бы. Есть не хотелось, но все-таки пропускать завтрак не стоило.

Выйдя из комнаты, я чуть не столкнулась с Энни, которая, видимо, шла забирать чайный поднос, так и стоявший сиротливо на столике. Увидев меня, она вытаращила глаза, забыв присесть даже номинально.

— Доброе утро, Энни, — я сладко улыбнулась. — Представляете, уснула вчера вечером на тахте. Вот только сейчас проснулась. Даже чай не пила. А собак вы выпустили?

— Да, мадам, — она наконец пришла в себя и изобразила книксен.

Интересно, почему Тони вчера сказал, что соврет, будто идет к Энни, если попадется. Почему к Энни, а не к Салли? «Может, мы наконец от нее избавимся»… Что вообще с ней не так? Я снова вспомнила ее появление в «Хэмптон-корте» и слова Маргарет во сне.

Впрочем, эти мысли мгновенно отступили куда-то на двадцать второй план, вытесненные воспоминаниями о наших с Тони ночных похождениях.

«До завтра, милая… позвони, когда проснешься».

Саламандры в животе встали на хвосты и принялись плясать «Бамболео». Вот ведь дьявол!

Тони отозвался после первого же гудка — действительно ждал моего звонка?

— Как ты, милая? — спросил он.

Я понимала, что это обычная формула, которая значит не больше, чем наше «как дела?», и надо ответить «отлично, а ты?», но вместо этого зачем-то начала рассказывать, что ем сосиски в томате, не хватает только водки и маринованных белых грибов. Мой отсыл к Булгакову Тони, конечно, не понял, но я его простила.

— Голова болит? — посочувствовал он. — После эля всегда тяжелое похмелье. Извини, что не остановил тебя вовремя.

Помолчав немного, Тони сказал, что сейчас он в Стэмфорде, занят делами поместья, потом заберет машину и к вечеру вернется.

— Как ты думаешь, — спросил он, снова сделав паузу, и мне показалось, что он здорово волнуется, — ты к вечеру уже будешь в порядке? Если я у себя что-нибудь приготовлю, ты придешь ко мне на ужин?

Я уронила с вилки половинку сосиски, которую моментально подхватила Пикси, явно считавшая, что пожертвованный мною кусок ветчины — просто курам на смех.

— Ты ведь хотел спросить, не передумала ли я заняться с тобой… любовью, правда?

Мне всегда непросто давались подобные формулировки, да и вообще, наверно, не стоило так говорить, но я словно в холодную воду нырнула. Как говорил один мой знакомый, давайте сразу расставим все точки над Ё.

— Прямолинейно, но верно, — согласился Тони. — Именно это я и хотел спросить. Но, по правде, боялся. Наверно, я трус.

— Нет, — прошептала я.

— Нет — что? — не понял Тони. — «Нет, не трус», «нет, не передумала» или «нет, отвали»?

— Не трус. И не передумала, — ответила я и нажала на кнопку отбоя, мысленно умоляя Тони не перезванивать сразу же, дать мне прийти в себя.

Дорогое Мироздание, у меня два вопроса. Как мне дожить до вечера и как я буду жить после этого вечера?

Поскольку Дорогое Мироздание не отвечало, я ответила за него сама: будем решать проблемы по мере их поступления.

Я допивала кофе, когда позвонила Люська.

— Ну, и где ты сегодня ночевала? — даже не поздоровавшись, ехидно поинтересовалась она.

— На тахте, — честно ответила я.

— Почему? — обалдело спросила Люська.

— На кровати спали твои охреневшие псины. Развалились во всю ширь и меня не пустили. Надо было стартануть их с ноги на Марс, но в последнюю секунду пожалела.

— А… Тони?

— Что Тони? — разозлилась я. — Где Тони ночевал? Не знаю, спроси у него.

— Но вы же?..

— Мы же гуляли по городу и ужинали в баре. Приехали на такси обратно. Все.

— Он тебе не понравился?

— Слушай, а чего ты, собственно, хотела? — я уже почти орала, пряча за воплями свою беспомощность и страх перед будущим. — Это же вы с Питером его попросили меня пригласить, нет? А оно ему надо?

— Ну… да, — виновато согласилась Люська. — Но мы хотели как лучше. Думали, что… Свет, он что, тебя обидел как-нибудь?

— Нет, не обидел, — я постаралась взять себя в руки. — Извини, мне просто хреново. И не из-за Тони. Я вчера выжрала три пинты… как его? Светлого эля, вот.

— Алкашиха, — ласково промурчала Люська. — Ладно, давай, до вечера. Или у тебя планы?

Черт, черт, черт!!! Ладно, придумаю что-нибудь.

— Никаких планов, Люсь. До вечера.

На улице снова светило солнце, поэтому я быстренько, не дожидаясь горничных с пылесосом, переоделась в легкое платье и босоножки. Корги ждали меня в холле. Интересно, они читают мои мысли или просто тусуются там на всякий пожарный случай? Хотя нет, Люська ведь говорила, что обычно гуляет после завтрака или верхом катается. Вот они и привыкли к такому распорядку. Представляю, как им скучно зимой, когда хозяева приезжают только по выходным, да и то не каждый раз.

Мне хотелось побыть одной (собаки не в счет), поэтому я пошла не в парк, а во внутренний садик, где еще не была. Словно в насмешку за ближайшим кустом оказался Бобан, который любезничал с Салли. Он что-то рассказывал, наклонившись к ней, а она тоненько хихикала, жеманно прикрыв рот ладошкой. Увидев меня, Бобан демонстративно отвернулся, а Салли наоборот уставилась в упор. Потом спохватилась, криво присела, продолжая коситься с любопытством, и нехотя поплелась в дом. Бобан пошел за ней.

Похоже, из-за чертовых собак вся наша ночная конспирация пошла прахом. Мы чуть не убились на этой проклятой лестнице, а весь дом обсуждает, вернулась ли я домой перед завтраком или все-таки ночевала у себя. Откуда я могла вернуться, тут наверняка ни у кого сомнений не было. Или у меня уже паранойя? Кстати, а чего это Салли болтается во дворе с Бобаном, когда ей положено ходить по дому в обнимку с пылесосом? Или, может, она и есть его таинственная девушка?

За следующим кустом садовник встретил меня комплиментом, что я прекрасно выгляжу и вообще похожа прекрасный цветок. Странное дело, мне всегда было не по себе, когда кто-то говорил, что я красивая или просто меня хвалил. Чудилась то ли лесть, то ли пустая вежливость, то ли преувеличение. Я и сейчас чувствовала себя немного странно, но все же с удивлением поняла, что такое внимание вдруг стало мне даже приятно. И кого же мне за это благодарить — Маргарет или Тони?

Я села на скамейку, подставив лицо солнцу. Припекало уже с утра, одуряюще пахла мокрая от росы трава. В небе, подернутом белесой дымкой, носились, истерично голося, юркие птицы — стрижи или ласточки. Я словно затаилась в ожидании.

Будь что будет! Будь что будет. Будь что будет…

В конце концов, может, я придаю всему слишком много значения? Может быть, для взрослых, самодостаточных людей секс — это просто секс? Или все дело в том, что у меня не слишком богатый опыт?

Что в моем активе? Робкий школьный роман в десятом классе — кино, мороженое, неловкие поцелуи в парадном. После летних каникул мы с Лешкой встретились — и все само собой закончилось. Как будто и не было ничего. На втором курсе Вадим — тут уже все было по-взрослому, но интим меня тяготил. Слишком уж грубо, слишком все отличалось от того, чего я ожидала. «От некоторых женщин сильно пахнет лесом», — сказал Вадим, намекая, что в постели я бревно бревном. И отчалил к более живой однокурснице. Я записала себя во фригидные неудачницы и решила, что личная жизнь — не для меня.

Довольно долго я играла роль скромной «подруги героини», пока на пятом курсе не познакомилась с Альберто. Он приехал из Барселоны по программе обмена студентами. Люська, у которой вторым языком был испанский, познакомилась с ним на каком-то университетском вечере. На тот момент ее страдания были отданы другому персонажу, поэтому Альберто достался мне. Несколько месяцев языковой барьер нам нисколько не мешал, так как все свободное время мы проводили в постели. Бешеный темперамент классического мачо растопил мою мифическую фригидность, и я наконец-то поняла, почему люди считают «это» приятным времяпрепровождением. Увы, через какое-то время всплыло сакральное «а поговорить?». Я не знала английского, Альберто французского, а скудного набора русских (у него) и испанских (у меня) фраз уже не хватало. К тому же подоспели госы, защита дипломного проекта, и когда Альберто вернулся в Испанию, я даже не очень переживала — не до того было.

Следующие три года мой образ жизни был вполне монашеским. Нет, какие-то мужчины появлялись, но большей частью без взаимности с той или другой стороны. Или же все заканчивалось, толком не начавшись, после одного-двух платонических свиданий. Пока не появился Федька. Это было какое-то торнадо — подхватило, закрутило и унесло. А началось все с того, что он меня чуть не убил.

Я переходила дорогу, хоть и по зебре, но замечтавшись-зазевавшись. Федька, видимо, тоже зазевался и затормозил в последний момент. Обнаружив в паре сантиметров от себя здоровенное механическое чудовище, я дернулась, каблук туфли с треском сломался, и я шлепнулась на задницу. Из чудовища выскочил вполне приличный мужчина начальственного вида, донельзя испуганный. Он помог мне подняться, многажды просил прощения, спрашивал, не ушиблась ли я и чем он может загладить свою вину.

Я попросила отвезти меня туда, где можно срочно починить каблук. Идти с разницей пятковысоты в десять сантиметров было просто невозможно — легче уж босиком. Федор — так он представился — усадил меня в машину и куда-то повез. Не успела я пожалеть и обдумать перспективу быть изнасилованной, убитой и съеденной (или в иной последовательности), как мы остановились у торгового центра. Федор оставил меня в машине, а сам ушел с моей туфлей. Минут через двадцать он вернулся и сказал, что мастерскую не нашел и поэтому купил новые туфли.

Туфли даже на самый беглый взгляд стоили как минимум половину моей зарплаты. Я пыталась протестовать — впрочем, довольно вяло, но, как говорится, бунт был подавлен в зародыше. Далее последовало предложение (более похожее на приказание) обмыть покупку — чтобы «хорошо носилось». Тут уж я уперлась, отказалась от ресторана и согласилась только на кафе в фудкорте. Мы просидели там, болтая обо всем на свете, несколько часов, а потом… ну да, поехали к нему.

Оказалось, что Альберто был никаким не мачо, а просто неопытным подростком. Сначала это был только бешеный секс, а потом я поняла, что влюбилась. Какую роль играл в этом меркантильный интерес — трудно сказать. Какую-то определенно играл. Но далеко не главную.

Федька был на семь лет старше меня, у него была своя довольно крупная логистическая фирма. За год до нашего знакомства он развелся и платил приличные алименты пятилетней дочери. О бывшей жене никогда не говорил — ни плохо, ни как-либо вообще, с ребенком общался часто. Ко мне он относился просто сказочно, торопясь исполнить любой мой каприз. Впрочем, я была не избалована и особо не наглела.

Далеко не сразу, но я все-таки поверила, что наконец сорвала джек-пот. Мой принц был красив, умен, добр, щедр, великолепен в постели, состоятелен, и прочая, и прочая. Люська завидовала — хотя Федька и не был иностранцем. Счастье мое было безграничным, и единственное, что его омрачало, — это болезнь мамы. С Федькой они очень подружились, и она говорила, что оставит меня с ним со спокойной совестью.

Мы встречались уже год, когда мама умерла, и тогда Федька предложил жить вместе. По правде, я ждала совсем другого предложения, но убедила себя, что ему нужно время после первой неудачи. Моя квартира была лучше расположена, и мы поселились у меня. Нет, мы говорили о браке, о детях, но это были такие теоретические разговоры — мол, когда-нибудь, не сейчас. Впрочем, меня это не слишком беспокоило — нам и так было очень хорошо вместе. Первые два года нашей совместной жизни были одним большим праздником — особенно если учесть, что у нас не было никаких бытовых и финансовых проблем.

Когда началось охлаждение — я даже не могу точно вспомнить. Если в сети повышенное напряжение, лампочка быстро перегорает. Кажется, был осенний дождливый вечер, я шла домой с работы и вдруг поняла, что хочу задержаться на улице — в сырости, на холодном ветру, просто чтобы немного побыть одной.

Потом мне стало казаться, что Федька слишком правильный. Слишком педант. Что в нем нет какой-то чертовщинки, сумасшедшинки. Я уверяла себя, что бешусь с жиру. Делала вид (про себя, конечно), будто обижаюсь на то, что он не торопится на мне жениться. Мы стали реже ходить куда-то вместе, проводить вечера за бутылкой вина и разговорами, смотреть фильмы, обнявшись под пледом. Потом стали реже заниматься любовью.

Я уверяла себя, что это нормально и неизбежно. Что ни у одной пары страсти-мордасти не длятся вечно. Что ипостась любовников, которая до сих пор была ведущей, должна стать в строй с другими нашими ролями — лучших друзей, единомышленников, соратников, возможно, родителей. Федька тоже понимал, что мы идем куда-то не туда. Не один раз мы пытались как-то выбраться из этого болота, обсудить проблему, встряхнуть наши отношения, но эффект был минимальным.

К началу четвертого года стало очевидным: даже если мы поженимся, ничего не изменится. И все же я еще надеялась. Быть может, ребенок?.. Я перестала принимать таблетки, но мой организм месяц за месяцем провожал эндометрий с завидной регулярностью. Как будто знал, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Агония длилась долго. Сначала мы сопротивлялись, потом сдались. Жили в одной квартире, но каждый сам по себе. Рано или поздно это должно было закончиться…

Глядя в бледное линкольнширское небо, я подумала, что с Тони все получается пугающе похоже — быстро и бурно. Может, поэтому мне и не по себе? И дело не в отсутствии перспектив — с Федькой в тот самый первый вечер они тоже выглядели нулевыми. Что, если в любви я точно такая же, как и во всех своих интересах и увлечениях: либо с фанатизмом, либо никак? А фанатизма надолго не хватает — выгораешь.

Проклятье, зачем я расставила эти самые точки над Ё? Сейчас вполне могла бы притворяться, что просто пойду выпить чаю… на ночь глядя…

Света, ты элементарно психуешь, потому что для здоровой женщины твоего возраста, привыкшей к регулярному и качественному интиму, два с лишним года воздержания — это многовато. Саламандры хотят, а мозги боятся. Только и всего.

Ох, если б все было так просто…