Глава 2

Мне снился сон. Очень странный сон, такой реальный, что сначала решила, будто бодрствую. Я шла по парку. Никогда в таких не бывала. Песчаные дорожки, стриженные кустарники. Пели птицы, били фонтаны. Брызги падали на лицо. Я чувствовала воду — холодные капли на коже. Приятно. Странно, на мне платье с корсетом. Оно жало, не давало толком дышать. Золотистая переливчатая парча. Сколько же она стоит?

— Неважно, — отвечает голос. Никак не могу понять, мужской он или женский. — Это мой мир и мои правила.

Нахмурилась. Что значит — мои правила?

И тут я вижу их. Души, десятки душ плывут по воздуху, будто стекаясь в одно место.

— Мы не хотим, не надо.

Отчаянные вопли о помощи заставляют холодеть от ужаса. Люди не умирали, их насильно забрали из мира живых.

Постепенно мир ожил, наполнился сонмом покойников. Они кружились вокруг и просили вернуть их обратно. Будто я могла.

Реальность начала искажаться, пошла черными разводами. Крики и просьбы превратились в монотонный, слишком высокий для человеческого уха звук. Не выдержав, обхватила голову руками… и проснулась.

Долго не могла прийти в себя, даже встала, чтобы попить воды.

Это не просто сон. Зуб даю, он как-то связан с личем. Не станет неупокоенный маг появляться просто так. Не иначе, в Часовне духов произошло нечто необычное. Может, к воскрешению Эрно приложил руку сам лич. Если так, он потребует плату за свои услуги.

О мертвых правильнее расспрашивать некроманта, но наши отношения с Истваном оставляли желать лучшего. Я ведь попробовала, поскреблась в дверь, заверяя, у меня деловой разговор, — упрямец сделал вид, будто не слышит. Постучала в окно — с тем же результатом.

Знала, к Иствану приезжал целитель, все тот же Золтан из Нийска, долго возился, спорил. Я встретила его на кухне некроманта: Золтан готовил лекарство. Вернее, как встретила — дверь в квартиру Иствана оказалась открыта, я заглянула и вскоре уже принимала деятельное участие в лечении больного: мыла посуду. Несмотря на сложный характер пациента, целитель пребывал в хорошем расположении духа, улыбнулся мне, спросил, как дела.

— Что ж вы за ним не следите? — укорил Золтан, взбалтывая в колбе подозрительную желтую смесь с белыми хлопьями. — Откат жуткий, жар, истощение.

— Так не дает же, выгнал, — развела руками я.

Живо представился мечущийся по мокрой от пота простыне Истван, исхудавший, землисто-бледный, в испарине. И никто не промокнет лоб, не облегчит страдания питьем. А я-то полагала, найдется сиделка. Вилма же крепко обиделась, ни разу не пришла. Хотя, на ее месте я бы тоже проявила гордость. Понятия не имею, сказал ли он Вилме то же, что и мне, но ясно дал понять, кто ему дороже.

Стоп, а как же Джено? Положим, наставник еще сам не оправился от передряги на кладбище, куда пошел тоже далеко не здоровым, но мог бы заглянуть. Друг, как-никак. И Ядвига. Я знала, она в Верешене. Супруга Джено по одной из специализаций — целительница, ее коврижки очень бы пригодились. Или сейчас все мысли Ядвиги только с мужем? У них ведь фактически второй медовый месяц. Джено простил жену за давнюю измену, она тоже перестала ершиться, когда увидела супруга при смерти. Так рвалась, что сомнений не возникло: любит. Вытащила, выходила. Только догадывалась, в Верешене Ядвига все равно не останется: не те амбиции. Не бросит работу, быт. Словом, не до друга сейчас Джено. Ладно, Винса попрошу поухаживать. Надеюсь, Авалон разрешит. Не помирать же Иствану из-за того, что одинокий?

Золтан укоризненно покачал головой и снял отвар с огня. Попробовал, довольно крякнул и процедил через марлю.

— К больным подход нужен. Маги в лазарете — народ капризный, хуже детей. Поговорите по-женски. За ним, — целитель покосился на дверь, — уход нужен, пригляд. И чтобы себя поберег. Организм крепкий, конечно, резерв большой, пополнять его господин некромант умеет, только нельзя все время на пределе жить. Ему бы отдохнуть уехать, развеяться, обстановку сменить, а то хандра замучила.

— Это из-за меня, — опустив голову, покраснела.

Золтан удивленно поднял брови, даже взбалтывать лекарство перестал. И я призналась, раз уж начала:

— Он в меня влюбился, ухаживать пробовал, а я… У меня жених вернулся.

— Воскрес? — тут же метко поправил целитель.

Значит, слышал уже. Ну да, наши отношения с Эрно не секрет, а личность любимого еще долго будет будоражить умы. Шутка ли, человек шестнадцать лет назад умер, а теперь по улицам расхаживает.

Кивнула, не став скрывать очевидного. Только стоит ли говорить, что Истван Эрно воскресил? Или не он, а лич? Определенно, без Кристофа не обойтись. Котлеты уже пожарила, компот сварила, вот поговорю с Золтаном, домою посуду и побегу. Интендант в отличие от некоторых в молчанку не играет, особенно если взятку едой принести.

В итоге решила не говорить о Часовне духов. Все же, дело темное, могут возникнуть проблемы. Добавлять их себе, Эрно и тем более Иствану, которому на следующей неделе ехать в столицу на ковер, — только интересно как? — совсем не хотелось.

— Эх, молодость. — понимающе усмехнулся целитель и предложил вместе пойти пообщаться с некромантом.

Я не верила в успех предприятия, но покорно поплелась следом. Нет-нет, да оборачивалась назад, ища взглядом Эрно-духа. Он частенько маячил за спиной.

Воздух в спальне оказался спертым, и я первым делом распахнула окно, заодно впустив внутрь солнечные лучи.

Истван не спал. Лежал пластом и смотрел сквозь предметы. Руки сильно исхудали, под глазами залегли тени. Отчитывая за упрямство: «Зачем от помощи отказываетесь?», Золтан влил в некроманта питье. Тот инстинктивно проглотил, даже не поморщился, а вот говорить отказывался.

— Госпожа Балош, перемените ему, пожалуйста, простыню.

Вопросительно посмотрела на Иствана. У того даже мускул не дрогнул. Нет меня и все тут.

— Истван, ты что-то ешь? — нерешительно направилась к шкафу, гадая, где хозяин комнаты хранит постельное белье. — Ты же как костяк стал.

И вновь молчание. Истван меня игнорировал.

Больше вопросов не задавала: ответов все равно не получу.

Только вот как некромант довел себя до столь жуткого состояния? Помнится, из Часовни он вернулся раненым, но не скелетом с жаром.

Простыня нашлась на верхней полке. Даже странно, одежду, в отличие от бардака в комнате, некромант содержал в идеальном порядке.

— Так не кормит никто, барышня, вот и мучается.

Целитель, кряхтя, приподнял Иствана. Я быстро выдернула из-под него грязную простыню и подсунула новую.

— Значит, так, — Золтан стал на редкость серьезным, в голосе прорезались командные нотки. Непривычно, но иначе целителю нельзя: больные разные, некоторых нужно заставлять лечиться. — Госпожа Балош будет за вами ухаживать, то есть давать лекарство, кормить, мыть…

— Обойдется. — глаза некроманта сверкнули звериной злобой.

Он вырвался из рук целителя и сел. Прижимая грязную простыню к груди, испуганно попятилась к двери. Истван же, будто оборотень втянул в себя воздух, и прорычал:

— Лучше сдохну, чем позволю себя касаться.

На глаза навернулись слезы. За что он так со мной? Ненавидит же.

По губам некроманта скользнула кривая ухмылка. Он тяжело опустился на подушки, смежил веки и уже спокойным, усталым голосом добавил:

— Лучше Ядвига Молнар.

Стоит ли говорить, что после я к двери Иствана не приближалась: боялась. Зато частенько слышала ворчание Ядвиги, честившей некроманта. Она действительно за ним ухаживала и заодно промывала мозги. О, это супруга Джено умела. Как и бороться с психическими отклонениями пациентов. Во всяком случае, когда я нечаянно столкнулась с Истваном в прихожей — тот, несмотря на отвратительное самочувствие, ехал-таки в компании Андора, еще одного давнего приятеля, в столицу, — некромант вежливо, пусть и холодно поздоровался. А ведь я от него шарахнулась, думала, убьет. Но дальше «здравствуйте» и «до свиданья» разговор не зашел. И взгляд Иствана оставался пустым, невидящим, хотя с тем же Андором некромант даже шутил. К тому моменту я уже знала: Эрно воскресил именно Истван. Кристоф подтвердил, никакой лич в Часовне духов не появлялся. Словом, история чем дальше, тем становилась все запутаннее.

* * *

На свадьбу Тибора, разумеется, отправились вместе с Эрно. Показалось, или Истван специально уехал накануне, хотя вполне мог задержаться даже не по соображениям здоровья. Однако подарок молодоженам сделал. Какой, не знаю, видела только коробку. Ее Джено передал. Выглядел наставник не очень, зато на ногах.

Ядвига не отходила ни на шаг, приглядывала, будто наседка за цыпленком. Даже контролировала, сколько пьет муж.

Джемма, несмотря на скромное по девичьим меркам платье, — всем известно, свадьба — главное событие в жизни женщины — выглядела ослепительно. Может, оттого, что светилась изнутри? И кольцо на пальце смотрелось. Настоящего гномьего ювелирного дома, а не подделка. Заметив мой пристальный интерес к чужим драгоценностям, Эрно шепотом обещал подарить не хуже.

— Вот только с деньгами разберусь.

Вспыхнула и заверила, что не завидую. Чистая правда.

Нежно-розовый цвет платья необычайно шел к карим глазам Джеммы. Никогда бы не подумала, что такой оттенок пойдет шатенке.

Джемма смущенно теребила в руках букетик, который сама накануне сделала: они с Тибором экономили на свадьбе. Крохотные декоративные розочки, колоски полевых цветов, веточки остролиста, перевитые лентой в тон к платью. По-моему, иные творения продавцов цветочных лавок хуже, а берут бешеные деньги.

Тибор тоже смотрелся красавцем. Новенький, еще ни разу не надетый синий костюм, шелковый шейный платок, начищенные до блеска ботинки. Определенно, Верешен давно не баловали столь изысканными кавалерами.

Маги по случаю праздника приоделись, как для комиссии, а я впервые вытащила из сундука парадное платье. Зачем брала, не знаю. В Верешене балов не дают, ярмарки тоже в соседних городах. Но пригодилось же.

Жених и невеста сначала скрепили свои намерения подписями в Управе, а потом под славословие гостей зашагали к храму Полеля: признанный среди людей брак должны благословить боги.

У входа в храм почтальон разыскал и вручил Эрно пухлый конверт. Бросив взгляд на адрес, любимый нахмурился и, извинившись, отошел в сторону. Во время парадного обеда, накрытого в «Трех рыбах» — излюбленном месте сбора всей честной компании Башни духов, — Эрно не обмолвился о письме ни словом. Он улыбался, шутил, участвовал во всевозможных забавах — словом, делал вид, будто ничего не случилось, но я-то знала, почтальон принес дурные вести.

Тибор, помня о наших разногласиях с Миклосом, посадил меня подальше от брюнета, рядом с Джено. Но маг все равно сверлил взглядом, неприятным таким, с прищуром. Значит, хочет поговорить наедине. Что ж, я не против, лишь бы руки не распускал и целоваться не лез.

Хозяин с супругой подсуетились на славу. Столы сдвинули, стены украсили вышитыми полотенцами и венками из цветов, а над дверью прикрепили специальный мешочек. Когда молодые вошли, дернули за шнурок, их осыпало розовыми лепестками.

Джемма смущенно отворачивалась, когда маги, подначивая бедняжку, в который раз кричали: «Горько.» Как ни странно, особенно усердствовал Авалон. Главный маг башни расслабился, позабыл о заботах и бедах, которые выпали в этом году на его долю, много пил, смеялся, травил байки. Джено же, пользуясь случаем, под каждое «Горько.» целовал Ядвигу. Та шипела, отталкивала, но щечку неизменно подставляла. А потом, немного захмелев, и губы.

Заметив свидетельство чужого примирения, Миклос то ли в шутку, то ли всерьез предложил устроить соревнование кто кого перецелует.

— Даже не думай. — шикнула Ядвига на собиравшегося согласиться мужа. — Хватит на людях позорить.

— Яда. — укоризненно покачал головой Джено и добавил всего одно слово: — Берток.

При упоминании о былом напарнике мужа, с которым магиню связывали сомнительные отношения, возможно, не только невинные, Ядвига насупилась и процедила:

— Ты меня до конца жизни попрекать станешь? Лучше б не прощал.

Она отвернулась и яростно заковырялась в тарелке. Бедный кусок рулета подпрыгивал от усилий превратить его в паштет. Джено тут же обнял супругу и чмокнул в щеку.

— Яда, не ершись.

Ядвига нервно повела плечом, несколько раз пробурчала: «Пусти.», но потом сдалась и прижалась к плечу мужа.

Под ногами вертелась Клара. Девочке не сиделось на месте. В итоге она залезла на колени к отцу и тут же получила замечание от матери: «Не мешай взрослым.» Наверное, Клара не давала самой Ядвиге миловаться с супругом. Несмотря на внешнюю суровость, магиня жаждала ласки Джено. Тот с охотой ее дарил и смотрел влюбленными глазами. Съехаться бы им…

Я тоже привалилась к Эрно, положила голову ему на плечо. Что толку скрывать отношения, о которых все знают?

— Эрно, что в письме? — спросила шепотом, чтобы другие не слышали. — От кого оно?

Любимый сразу нахмурился и потянулся за рябиновой настойкой. Плохо, точно дурные вести.

— Оно от поверенного, — коротко, не глядя, ответил Эрно.

— Что пишет?

— Потом, Рената. Давай не будем портить праздник.

Наверняка дело в оспаривании наследства. Безусловно, родные сделают все, чтобы мертвый родственник оставался мертвым. Эрно же выставят самозванцем. Надо бы собрать свидетельские показания, подтвердить личность. Сейчас и начну.

Выскользнула со своего места и подошла к Авалону. Знаю, не время, но письмо-то сегодня пришло. Вдруг на Эрно уже в суд подали?

Главный маг башни зажевывал самогон соленым огурчиком. По случаю свадьбы Тибора Авалон расчесал и вымыл бороду. Теперь ей позавидовали бы гномы, только ленточек не хватало. Выслушав просьбу, маг кивнул и заверил, обитатели Башни отправят коллективное письмо, в котором опишут приметы Эрно в материальном и нематериальном виде и подтвердят: Эрно Триглав воскрес.

Все свадьбы заканчивались одинаково. Эта не стала исключением. Гости захмелели, затянули песни.

Подперев рукой щеку, вторила общему хору и косилась на Миклоса: больно тот странно на меня посматривал. С гаденькой такой ухмылкой человека, задумавшего пакость. А мне, как назло, во двор надо. Увяжется же. Но не с Эрно же ходить. Но обошлось. Миклос не подкараулил. Когда вернулась, он уже куда-то ушел.

Решила заночевать у Эрно. Люди взрослые, Кристоф и слова не скажет, благо мы тихо. Надеюсь, Эрно не откажется. Кому рассказать, у нас ведь еще не было.

Волнительно и страшно. Одно дело — поцелуи, другое — постель. Втайне боялась, вдруг после воскрешения у Эрно возникнут проблемы. Он ведь ни разу не прижался, только целовал. С другой стороны, Эрно дворянин, их иначе воспитывали. Любимый порядочный, даже не ругается при женщинах. Не то, что Истван.

Воспоминания о некроманте неприятно кольнули. Как он там сейчас, больной, трясущийся в седле по дорогам Иссала? Хорошо, на дворе лето и дождей мало. Только на месте Андора я бы не пустила друга в столицу: не доедет же. А если доедет, как защищаться станет? Один, израненный, против коршунов-чиновников. Ох, берегини, еще засудят ведь. А все Миклос. Истван, конечно, тоже хорош, чуть не убил, но не просто так ведь: честь дамы защищал.

Вопреки ожиданиям, Эрно не стал спорить, просто заметил, обычно мужчина предлагает подобное женщине, а не наоборот.

— Мир изменился, — улыбнулась я, прижавшись к любимому человеку.

Мы шли по ночному Верешену к дому Кристофа. Интендант наверняка уже спал, нужно не шуметь. В отличие от Иствана, Кристоф из дома пока не выходил, соблюдая предписанное целителем лечение.

Стрекотали цикады, в воздухе вились ночные мотыльки.

Темнота чернилами разилась по городу. В ней то там, то здесь мелькали огоньки.

Башня духов нависала справа зловещей громадой. Невольно поежилась, вспомнив об ее обитателях.

Огонек временами вырывал из темноты пугливые души. Они тут же стремились скрыться в спасительном мраке. Ни я, ни Эрно их не трогали. Зачем, если не нападают?

— Меня вызывают в суд, — первым заговорил о полученном письме любимый. — Уеду в конце недели. Процесс предстоит долгий, но, к счастью, отец жив и, вероятно, опознает. А вот мать…

Эрно смолк и тяжко вздохнул. Показалось, или даже на миг отвел глаза? Напрасно говорят, будто мужчины не плачут.

— Мама умерла вскоре после моих похорон, — глухим голосом продолжил любимый. — Не выдержало сердце.

Посочувствовала и заверила, все будет хорошо.

Мы остановились посреди тропинки. С одной стороны — Верешен, с другой — Башня. Хотелось просто стоять, молчать и слушать тишину.

Эрно крепче сжал руку и привлек к себе. Прильнула к любимому и спрятала лицо на его груди.

Сердце, живое сердце, какое счастье, что оно вновь бьется.

В порыве чувств приподнялась на носочках и поцеловала Эрно. Ответный поцелуй не заставил себя ждать.

— Может, погуляем? — проведя рукой по волосам, спросил любимый.

Я не видела выражения его глаз, но знала, они смотрят с лаской. Тепло, исходившее от Эрно, ни с чем не перепутаешь: такое бывает только у любящих.

— Речка теплая, — продолжал соблазнять Эрно, массируя плечи, отчего я жмурилась, словно кошка.

А потом, крепко стиснув в объятиях, страстно прошептал:

— Как же я тебя люблю.

Ахнуть не успела, как Эрно расцеловал все лицо: лоб, веки, нос, подбородок.

— Рената, счастье мое, я ведь думал, что навсегда потерял тебя. — Слова щекотали шею. Догадывалась, Эрно не хотел, чтобы я видела его лицо. Тяжело говорить о чувствах в человеческом обличие и легко в виде духа. — Ты ведь сразу мне понравилась, и так больно стало оттого, что я даже за руку тебя взять не смогу, — и любимый поцеловал эту самую руку: сначала тыльную сторону ладони, затем ямочку. — Когда ты ответила на чувства, и еще горше стало.

— Зато теперь все позади, — притянула его лицо к себе и потерлась носом о нос Эрно. — И нам никто не помешает.

Сердце замерло в ожидании самого главного ответа. Мама наверняка обрадуется. Она давно все уши прожужжала срочной необходимостью замужества. Только вот с родителями познакомлю Эрно как можно позже. Увы, матушка любого сведет с ума, я сама старалась встречаться с ней реже и писала только в силу дочерней необходимости. Не потому, что не любила, а потому что мать душила заботой и стремлением оградить от любой, даже мнимой опасности. Она ведь и Эрно тест устроит: подходит ли он для ее уникальной доченьки.

— Эрно, — сердце билось в груди, будто улепетывала от оборотней, — мы… У нас есть будущее?

— Я представлю тебя отцу, — легко угадал истинный смысл вопроса любимый. — Хочешь, поедем вместе?

Хочу ли я? Конечно. Все лучше, чем маяться в неведении и гадать, чем завершится суд. Практика… Отпустит меня Авалон, а потом поклянется, что я весь отмеренный срок пробыла в Верешене.

* * *

Сжимая в руках саквояж — в дорогу взяла минимум вещей, — с замиранием сердца смотрела на господский дом Триглавов. Он притаился неподалеку от торговой деревеньки. Большую часть населения ее составляли гномы. Оно и понятно: горный народец — лучшие кузнецы и стеклодувы, а Корабельцы — так называлась деревня — славилась посудой. Уж не знаю как, но гномы умудрялись делать цветное стекло с витой нитью внутри. Многие пытались повторить задумку, но ни у кого не выходило. За счет посуды Корабельцы разбогатели, превратились в небольшой городок, чуть меньше Верешена. Повсюду виднелись вывески с вазами и кувшинами, на витринах красовались затейливые поделки для скучающих аристократов. Эрно говорил, в базарный день в Корабельцы приезжали даже из столицы, а уж перекупщики вились пчелиным роем. Купив товар за десять злотых, они продавали его уже за пятьдесят.

Именно в Корабельцах мы и сошли из дорожной кареты и зашагали к ясеневой роще, за которой притаилась усадьба Триглавов. Эрно позволил нести только саквояж, общий дорожный сундук тащил сам, разумеется, применив облегчающее заклинание.

Перед отъездом любимый купил себе пару рубашек: не все же за Миклосом донашивать. На большее пока денег не хватило: жалования Эрно не получал, хотя Авалон заверял, на службу примут. Дай Белбог. Пока же приходилось брать взаймы.

— Эрно, а ты уверен, что можно так, без предупреждения? — с сомнением покачала головой и обернулась к любимому.

Я стояла в начале песчаной дорожки — одной из многих, подбегавших к подъездной аллее, обсаженной ракитами. Эрно предпочел подойти к родному дому с черного хода, через калитку садовника.

— Это же отец, он всегда меня ждет, — ободряюще улыбнулся любимый. — Да и разве поверенный в ультимативной форме не требовал явиться в Триглавье?

Во время последней остановки он переоделся в шелковую рубашку и выглядел как заправский щеголь, только сапоги из дешевой кожи портили картину.

Поверх расстегнутого ворота веером рассыпались артефакты.

Я придерживалась иного мнения, но спорить не стала. Эрно лучше знает собственного отца.

Триглавье состояло из господского дома, буквой «Н» делившего парк на две неравные части, служебного и скотного дворов с постройками и обширных угодий. Именно они приносили основной доход. Стояла на господских землях и мельница. Ей можно было пользоваться за деньги.

Эрно по секрету шепнул о жемчужницах в речке. Ну да, на одном сельском хозяйстве не проживешь.

Дом возвел дед Эрно на месте прежнего, сгоревшего во время грозы. Его отстроили из камня, в два этажа с мезонином. Центральную часть — перекладину буквы — венчал фронтон с гербом — горностаем с мышью в зубах. Предки Эрно заработали его на поле брани, многие, например, дядя и сейчас состояли на военной службе. Ну да, теперь понятно, откуда у любимого мечты о славе и карьере боевого мага.

Благородный серый камень, все добротно, сделано на века.

Подъездная аллея упиралась в утоптанную площадку с вазонами по бокам. В них, свесившись до каменного декоративного желобка, цвели яркие петунии.

Парк понравился. Не дремучий, с множеством скамеечек, даже с искусственным прудом. Как хорошо, наверное, сидеть возле него с книжкой долгими летними вечерами.

— Пойдем. — Эрно тронул за плечо. — И ничего не бойся.

Сделала кислую мину, — ему легко говорить. — покорно поплелась за Эрно по дорожке мимо шиповника. Он почти отцвел, а в Верешене вовсю розовели бутоны.

Странно, пока мы шли по парку, не встретили ни одного человека. Будто все вымерли. Хотя деревня и кусты ухоженные, пруд почищен от ряски.

Попросив обождать, Эрно поставил сундук на землю, быстрым шагом пересек площадку перед домом и взбежал по ступеням.

Я тоже осторожно подошла ближе, замерев у подножья лестницы.

На звук дверного колокольчика вышел заспанный слуга.

— Что вам?.. — не договорив, он уставился на Эрно, как на привидение, и, сотворив солнечный знак, поспешил захлопнуть дверь.

— Эй, Шон, открывай. — чуть повысив голос, маг забарабанил по доскам. — Я знаю, ты стоишь за дверью.

— Сгинь, нечистая сила. — ответили с той стороны, усилив пожелания крепким словцом.

— Я тебе сейчас язык за сквернословие при даме укорочу. — рыкнул Эрно. — Открывай тебе, говорят, а то дверь выломаю.

Ответа не последовало, и любимый выполнил обещание.

Похоже, Шон не ожидал, что ключ сам собой повернется в замке, а дверь откроется. Во всяком случае, бедняга вылупился на воскресшего хозяина круглыми от страха и удивления глазами.

— Отец дома? — Эрно спокойно вошел, отстранив слугу, огляделся и ободряюще кивнул мне. — Там вещи, забери, Шон.

Слуга растерянно кивнул, а потом, видимо, осознав, что произошло, с криками: «Бесы.» ринулся прочь, в комнаты.

Говорила же Эрно: «Предупреди.», и вон как все обернулось.

Робко заглянула в прихожую. Да, вот это я понимаю. Два ряда вешалок, большое зеркало, полочки для перчаток, держатель для зонтов. По размерам прихожая превосходила мою квартирку в Верешене, а ведь впереди еще холл.

— Давай накидку.

Эрно снял с меня верхнюю одежду, расправил и повесил на одну из вешалок. Туда же отправилась куртка любимого. Без нее он смотрелся гораздо лучше: представительнее, аристократичнее.

Ругая слугу, Эрно втащил сундук в дом и толкнул дверь в холл, чтобы наткнуться на острие меча. Оружие сжимал сурового вида мужчина, такой же высокий, светловолосый, как любимый, только немного шире в плечах.

— Кто вы, господин? — насупив брови, недружелюбно спросил блондин.

Отец?

Скользнула взглядом по пальцам мужчины и отыскала перстень-печатку. Благородный илир Триглав-старший.

Несмотря на постигшее его двойное несчастье, хозяин дома выглядел представительно, держал спину прямо, только кожу возле глаз испестрили морщинки. И рот — уголки поникли, потонули в скорбных складках. Все, больше никаких примет возраста.

— Убери его, — Эрно смело, не боясь пораниться, отвел клинок и улыбнулся мне через плечо — мол, все хорошо. — Напугаешь невесту.

— Господин, не имею чести знать вашего имени… — начал было Триглав-старший, вновь ткнув клинком в грудь нежданного визитера, но сын перебил его.

— Довольно, отец. Для кого этот спектакль? Я могу легко разоружить тебя, но не хочу прибегать к магии. Зачем, если мы оба знаем, кто я.

— Мой сын мертв, — отчеканил хозяин, сверкнув зелеными глазами. Значит, от матери Эрно тоже что-то досталось. — Я видел его тело, побывал на могиле. Вы самозванец.

— Проверь, — пожал плечами любимый. Похоже, его утомил этот спор: правое веко чуть подергивалось. — Давай: родимые пятна, каверзные вопросы. А потом почитай свидетельские показания Авалона Имерского. Ты знаешь, кто это.

Триглав-старший опустил меч и требовательно протянул руку. В нее тут же лег пухлый конверт: я собрала показания со всех, кто знал Эрно при первой жизни.

— Повернитесь спиной и снимите рубашку, — потребовал хозяин. — Ваша дама пусть обождет за дверью.

— Это невежливо, отец, — пробурчал Эрно, но подчинился.

Я же, поразмыслив, осталась. Уйти всегда успею, а так смогу помочь любимому, если потребуется. Тактично отвернулась, изобразив, будто между нами только романтичные отношения.

Это самое случилось, как в романах, в стоге сена. Вопреки опасениям, у Эрно оказалось все в порядке. И в другом он тоже не обманул ожидания: ласковый, внимательный, думающий не только о себе. Я млела в его руках, не веря, что все происходит наяву. Вот он, живой, теплый, жарко целует, щекочет дыханием ухо.

— Родинка есть, — задумчиво протянул Триглав-старший. — Штаны снимайте. У Эрно шрам был.

Ага, знаю, видела. Внизу живота беленькая змейка.

В прихожей на пару минут воцарилось молчание. Затем хозяин с неохотой позволил войти.

В холле поджидал конвой из слуг. Он доставил нас в кабинет отца Эрно, где тот учинил целый допрос. Любимый терпеливо рассказывал о детстве, годах учебы, припоминал клички любимых лошадей и урожай яблок в разные года. Дрогнув на мгновение, поведал и о своей смерти. Затем попросил меня достать записную книжку.

— Отец узнает рисунки и почерк.

Стоило Триглаву-старшему увидеть первый же набросок, как он разрыдался и, едва не опрокинув стол, стиснул сына в объятиях.

— Эрно, мальчик мой, боги вернули тебя. Жаль, мать не дожила. Она слегла сразу после похорон, да так и не встала.

Триглав-старший отстранился, чтобы лучше рассмотреть сына, и, не удержавшись, ощупал с ног до головы. Эрно терпел и улыбался.

— А я решил, проходимец какой объявился. Велел поверенному подать в суд и разобраться. А это ты. Сын.

Глаза хозяина дома вновь заблестели, и он поспешил отвернуться, торопливо смахнув слезу.

— Но я дело отзову. Гостей пригласим, отметим. Ты как, навсегда?

— Нет, — огорчил родителя Эрно, — я останусь служить в Верешене.

— Чтобы тебя снова кто-нибудь сожрал? — взорвался Триглав-старший.

— Отец, — Эрно не собирался сдаваться, скрестил руки на груди и тоже повысил голос, — я взрослый и сам решу, что делать. Мы с Ренатой поживем тут с месяц и уедем.

Только сейчас хозяин обратил на меня внимание. Придирчиво осмотрел с ног до головы и поинтересовался именем. Узнав, что я всего лишь барышня, а не илира, то есть мещанка, да еще и одета простенько, держусь скромно, Триглав-старший растерял весь энтузиазм, только из вежливости попросил сесть.

— Кто она тебе? — постукивая пальцами по столу, хозяин кривил губы.

— Невеста, — без запинки ответил Эрно.

— Магиня? — Триглав-старший обратил внимание на приколотый к платью ромбик — знак выпускника магической академии.

Любимый кивнул.

— В Верешене познакомились? — похоже, потенциальному свекру я не понравилась, чего он и не думал скрывать.

Эрно подробно поведал, сколько я всего сделала, какая красивая и замечательная. Триглав-старший не проникся. Заняв место за столом, он вынес вердикт. Обращался отчего-то ко мне. Видимо, полагал, будто я охотница за деньгами и дворянством.

— Вот что, барышня, дело у вас молодое, торопиться некуда. Поживите пока, подумайте, диссертацию защитите, потом и о свадьбе поговорим. Если чувства за год не остынут, пожалуйста, отпразднуем помолвку. Если раздумаете, спокойно разойдетесь.

— Помолвка состоится в этом году, — упрямо возразил Эрно и встал рядом со мной, всем своим видом показывая: решения не изменит.

— В будущем, юноша, — поставил точку в разговоре Триглав-старший. — Я ваш отец, пока согласия не дам, не женитесь. Пойдете супротив родительской воли, не видать вам наследства, как своих ушей. Или настолько в невесте сомневаетесь, что окольцевать торопитесь? — ехидно добавил он.

Эрно заскрежетал зубами и нехотя согласился. Не желал ссориться с отцом.

Я же и вовсе сидела как мышка. Признаться, ничего не имела против помолвки в новом году. Сейчас не те времена, когда нельзя жить вдвоем без кольца, да и Эрно теперь деньги нужны, нечего на всякие пустяки, вроде колец, тратиться. А то знаю, он ведь у отца не возьмет, дешевую подделку не купит.

Словом, перетерпим мы год, ничего не случится.

Нам отвели разные комнаты, более того, не рядом. Триглав-старший таким образом недвусмысленно дал понять: будущей невесткой меня не считает, коллега сына и только. И максимально усложнил возможное сближение. А то вдруг обману, забеременею? Только вот что мешало мне сделать это раньше или позже?

С интересом рассматривала комнату Эрно. Тут все сохранилось, как семнадцать лет назад, даже воздух: не помешало бы проветрить. Пока Эрно раскладывал немногочисленные вещи, вертела головой, пытаясь выяснить, чем же прежде жил любимый. Мебель вся светлая, обманчиво простая. На столе — чернильный прибор и набросок углем. Нахмурилась: какая-то девушка. С другой стороны, это в прошлой жизни было, а незнакомка могла оказаться соседкой, а то и вовсе вымышленной героиней. На стенах — акварели в беленых рамах. Они дарят тепло и как-то не вяжутся со строгостью дворянского быта. Маленький бунт на корабле.

Шторы точно не могли бы висеть у меня в спальне: слишком тяжелые.

Шкафы, стулья, полки с книгами. Пробежала глазами по корешкам и улыбнулась. Да-а, не магические науки и не своды законов, а приключения. В углу закрытое бюро. Там, наверное, хранятся письма и прочие личные вещи. Ой, это что-то новенькое — грамота в рамочке. Ну-ка. Самый лучший выпускник закрытой школы. Да, мой Эрно такой — первый везде.

Дверь в умывальную комнату маскировалась под стену, я едва смогла отыскать ее. Заглянула внутрь — красота. Везде расписной белый фаянс. Интересно, каково мыться в такой ванной? Ничего, скоро попробую. Новый неизведанный мир илиров.

В дверь постучали.

— Да? — не оборачиваясь, откликнулся Эрно.

Он закончил развешивать рубашки и теперь разглаживал брюки, чтобы убрать их на специальный держатель.

— К вам гостья, благородный илир, — оказалось, пришел слуга.

— Гостья? — удивленно вскинул брови Эрно.

Тоже навострила уши.

Быстро же распространяются новости. И кто же это пожаловал? Кузина, тетушка, другая близкая родственница?

Встала с кровати — большой, со столбиками для балдахина. Хочу взглянуть на гостью, надеюсь, имею право? Ведь не ей же разливать чай?

— Да, илир, благородная илира Камилла Орсошка.

Судя по тому, как просиял Эрно, он знал эту девушку. Что ж, не мог же любимый ни с кем не общаться.

Успокоилась и предложила Эрно сыграть роль хозяйки дома. Тот кивнул и, чмокнув в висок, добавил:

— Скоро ты по праву займешь это место.

Однако илира оказалась прыткой и не захотела чинно дожидаться Эрно в гостиной. Она белокурым ураганом ворвалась в комнату с неподобающим илире криком: «Живой.» Эрно с готовностью раскрыл объятия и немного покружил девушку по комнате. Я же, напряженно улыбаясь: не знаю, как себя вести в подобной ситуации, разглядывала Камиллу Орсошку. На вид ей не больше двадцати трех. Живое хорошенькое личико, широко распахнутые карие глаза. Пшеничные локоны, светлее моих, выбились из-под шляпки с вуалеткой.

Отличное платье для верховой езды. И талия тонкая, невольно позавидуешь. Хотя мне жаловаться не на что, родители, боги и природа щедро одарили при рождении.

Наконец Эрно усадил раскрасневшуюся гостью, которая явно не желала с ним расставаться, на стул и представил нас друг другу. Меня первой. Значит, я для него дороже. И как невесту. Белокурая илира оказалась младшей дочерью соседа — дальней родственницей Триглавов. Эрно любил с ней возиться во время отпуска или каникул. Камилла тогда еще не ходила в школу. И вот теперь прискакала, узнав, что давний приятель по играм, «дядя Эрно» ожил.

Тактично вышла, якобы чтобы разобрать вещи. Этим двоим о многом нужно поговорить. Представляю, каким потрясением для ребенка стала смерть Эрно. На месте Камиллы, я бы рыдала… а потом забыла. Дети быстро забывают. Все, кроме смертей и предательства тех, кто им дорог. Судя по всему, Эрно относился к последней категории. Может, заменил ей брата или даже отца. Предположения подтвердились: Камилла росла с матерью и дядей. Только вот отчего кусала губы, глядя на меня, думая, что не вижу? Детская влюбленность, детская ревность? Но она уже не ребенок.

Триглав-старший оказывал всяческое внимание гостье. В пику мне, но все равно неприятно. Когда после обеда Камилла Орсошка ускакала обратно, испытала облегчение. Пусть Эрно не реагировал на неумелый флирт и молчаливые намеки отца, но все равно неприятно.