Глава 2. Сергей

Глава 2. Сергей

Сжимаю кулаки, опускаю взгляд на Мишку, чтобы отключиться от происходящего. Чтобы сделать вид, что не понимаю, что его отец, тот кому Маша доверяла, кого любила, кого просила заботиться за неё об общем сыне, бросает его, отказывается от него только потому, что ему больно.

— Привет, — произношу хрипло, присаживаюсь рядом с внуком.

— Де, — улыбается он, оставляет в покое непослушные шнурки и бросается обниматься.

Дверь хлопает. Слава уходит. Ну и пусть катится. Мише рядом нужен надёжный мужчина.

— Сережа, что происходит? — отмирает Оксана.

— А ты не поняла?

Она не юная девушка, не дура, она всё время стояла рядом, слышала, что сказал Слава и, в отличие от Миши, не могла не понять смысл слов “детский дом”. Зачем сейчас задавать тупые вопросы? Или ей нужно подтверждение моего решения?

Оксана молчит.

— Садись, Миш, давай избавим тебя от кроссовок.

Внучок плюхается обратно на пол, опирается на ладошки и подставляет мне сразу две ноги.

Улыбается от уха до уха Машиной улыбкой. Она в детстве была такая же, беленькая, кудрявая и улыбчивая. Пусть сердце и сжимается в груди от воспоминаний о дочери, не могу не улыбнуться малышу.

— Серёж…

— Если ты еще не поняла, то объясняю, в нашей квартире на одного жильца станет больше. Миша будет жить со мной.

— Но у него же есть отец!

— Мы потом с тобой об этом поговорим. Не при ребёнке, — говорю бескомпромиссно.

Я не понимаю, зачем взрослому человеку объяснять, что Слава ушёл, что он отказался от своего сына. Это же очевидно.

Да, я считаю, что он не имел права так поступать со своим ребёнком, но он это сделал. Решил, что ему проще отказаться от сына, чем жить с воспоминаниями о Маше.

Настоять? Заставить? И что мы получим?

Если человек не хочет быть рядом сам, нормальным отцом он не будет. Мишка и так недополучил любви, участия близких. Маша болела на ней было сконцентрировано внимание.

Миша очень часто был с нянями. Вместо мамы и папы на ночь колыбельную ему пела приходящая женщина. Да, это были те песни, которые просила Маша, но именно посторонний человек проводил с Мишей большую часть его времени.

А теперь отец отказывается от него, от того, чтобы быть рядом.

Заставить можно. Купить. Найти аргументы и рычаги давления. Но, скорее всего, это будет видимость отца и мучение для ребёнка.

Это никому не нужно.

Поведение Оксаны, её вопросы мне тоже непонятны.

Разве так должна себя вести женщина? Разве у них с генами не заложена любовь к детям?

Да и неужели она не понимает, что обсуждать нечего. Миша будет с нами. Со мной. Что этот вопрос даже не рассматривается.

Но, видимо, материнских инстинктов у Оксаны нет, и ничего она не понимает. Опять надувает губы, демонстративно уходит на кухню. Но вряд ли для того, чтобы приготовить что-нибудь вкусненькое мне, как планировала изначально.

Скорее, будет копить своё негодование, а потом выплеснет его на меня.

Но нервотрепка мне не нужна. И Мише тоже. Она может только принять изменения или нет. Оксана хотела уйти. Удерживать не буду.

Распутываю шнурки, которые Миша прилично замотал. Разуваю внука и веду мыть руки.

— Зай, — произносит он, как только выходим из ванной.

— Наверное, папа положил его тебе в чемодан, — говорю тут же понимая, что имеет в виду Миша.

Он все время за собой таскает игрушку, которую когда-то на кружке рукоделия сшила его мама, будучи девчушкой. Этот зайка во мне тоже будит воспоминания о дочке, боль, но в отличие от Славы, я принимаю её, она никак не служит поводом вышвырнуть игрушку подальше.

Зайка нужен Мише, он – напоминание о матери, а значит, часть его жизни.

Беру Мишеньку за руку и вместе идём к чемодану.

— Пойдём обустраиваться в твоей комнате?

Иногда внучок оставался у меня. У него есть свой уголок в моем доме, но там не так много вещей. Для единовременной ночёвки, чтобы провести выходные этого хватит. И то вещи не на каждый сезон.

Миша, ещё в таком возрасте, когда дети растут стремительно. Хочется верить, что его отец озаботился тем, чтобы положить хотя бы необходимое. Впрочем, если будет нужно, все докупим. Сейчас есть доставка из многих магазинов, в том числе одежды и игрушек. Все могут привести даже ночью.

Главное, чтобы игрушку положил. Стоит расстегнуть молнию на чемодане, я тут же вижу зайца. Его бы заменить было сложно. Такой заяц всего один. Неповторимый.

Подтверждая это, Мишка тут же выхватывает его из чемодана, прижимает к себе крепко-крепко. Настолько, что костяшки на маленьких пальчиках белеют, целует зайку в лысую макушку.

Чувствую, как по щеке стекает слеза, но быстро смахиваю её. Нельзя плакать при ребёнке, нельзя показывать лишних эмоций. Малыш должен жить в приятном окружении. Уж точно не среди рыдающей родни. Он не поймёт, только испугается.

Но все же сдерживать эмоции сложно. Сложно, когда внутри ещё все рвётся от потери, когда маленькое отражение Маши, пусть и мужского пола, стоит передо мной со сшитым ею зайцем.

Но нужно справиться. Теперь у внука только я. И отец, и мать, и дед в одном флаконе.

— Ты кушать хочешь? — спрашиваю я, опять присаживаясь рядом и не удерживаясь от того, чтобы обнять Мишку вместе с зайцем.

Он кивает.

— Ну что, пойдём посмотрим, есть ли у нас что-нибудь вкусненькое?

— Уп? — спрашивает Мишенька.

— Ну, если вкусненькое это суп, то будем искать суп. Или варить. Будем смотреть по обстоятельствам. Иди на руки.

Легко подхватываю малыша и иду на кухню.

Держаться.

Держаться не раскисать. Теперь я не только спонсор Мишкиного будущего, но и его опора, защита, поддержка. Надо только решить всё с опекой. Но это скорее нюанс, вряд ли Слава пойдет на попятную и одумается. А если и так, то я еще сто раз подумаю, стоит ли доверять ему Мишу.