Глава 3. Сергей

Глава 3. Сергей

— У нас есть суп? — спрашиваю у Оксаны, которую застаем на кухне.

— Зачем тебе суп?

— Миша хочет.

— Нет, — хмурится она не разделяя моего желания угодить внуку.

— А мясо есть, из которого можно сварить? Курица?

— Есть, но я варить не буду. Это ты хочешь взять на себя лишнюю ответственность, ты и удовлетворяй его потребности.

Сжимаю челюсти. С трудом сдерживаю себя. Как можно выплёскивать негатив в адрес двухлетнего мальчика, у которого умерла мама, отец которого его бросил? Но ругаться сейчас при Мише нельзя.

В принципе ругаться не стоит. Нужно просто указать на дверь. Но тоже не при Мише. Я не знаю, какую реакцию вызовут мои слова у Оксаны. Ребёнок не должен быть свидетелем скандала.

— Я сварю. Иди.

Ксюша, кажется, хочет что-то сказать, пыхтит, приоткрывает рот, но под моим сверлящим взглядом покидает кухню.

Сажаю Мишу на стул.

Детского стульчика у нас нет, поэтому ему высоковато тянуться к столу, но мы есть пока и не собираемся.

Еду ещё приготовить надо.

— Сейчас будем варить суп. Поможешь?

Мишка с готовностью кивает.

Я не профи по приготовлению еды, а уж совмещать с присмотром за ребёнком не умею. Маша была маленькой, я часто с ней возился, но это было давно. Навык утерян, а значит, для повышения шансов сварить съедобный суп, мне нужно завлечь чем-то Мишу.

Маша маленькая любила играть с кастрюлями, стучать крышкой, так, что эмаль отлетала.

В сердце опять колет потеря, но не отвлекаюсь на боль, выдаю Мише миску, ложку на длинной ручке и несколько луковиц, предупредив, что кусать их нельзя, оставляю внука знакомится с новыми предметами, а сам нахожу куриную грудку и ставлю варить бульон. Найдя лапшу, решаю приготовить самый простой суп без овощей, без картофеля, просто бульон, мясо и макароны.

В это время Мишенька катает луковицу по полу, стучит ложкой по кастрюле. В общем, ведёт себя как ребёнок, у которого есть новое интересное занятие. Меня это сильно не отвлекает, разве что стук немного, но его я легко игнорирую, воспринимаю, как часть процесса.

Получается суп неплохо, Мишка охотно ест, пусть и разливает часть по дороге ко рту. Не лишаю его самостоятельности, позволяю есть самому, но несколько ложек ему сам засовываю. Внучок от помощи не отказывается, открывает рот, как галчонок, чем вызывает улыбку. Тёплую и в то же время с налётом грусти.

Как такой малыш может оказаться ненужным? Как его могли привезти мне под дверь и сказать, забирай или в детдом? Ну как? Это не укладывается в голове, но все же это наша с Мишей реальность.

Оксана о себе не напоминает все время, что мы с Мишей проводим на кухне. К нам не заходит. Это даже к лучшему. Вопрос о расставании зашёл ещё до этого. Нужно всего лишь расставить точки над “i”, закончить наше совместное проживание, раз оно не доставляет радости ей, а теперь уж точно и мне.

Периодически ловлю себя на мысли, что Ксюша может зайти к нам, может передумать высказывать негатив к моему внуку. Может решить, что ей удобно оставаться рядом и попытаться изменить отношение к Мише. Вот только она уже показала своё истинное отношение. Дала понять, что не хочет о нем заботиться, мириться с тем, что я теперь дедушка с прицепом. Что у меня есть внучок, который будет рядом. Поддержать меня она тоже не хочет. А значит, даже если она начнёт ворковать с Мишей, это будет скорее игра. Не зря Ксюша возглавляет театральную группу, играть она умеет. Но я не хочу, чтобы рядом с моим внуком были лживые люди.

Когда Миша утоляет голод, он начинает зевать, это мне на руку. Несу внучка мыться.

Сегодня не устраиваем пышные купания, быстро обмываю его под струёй тёплого душа, придерживая одной рукой, чтобы он не упал. Завернув в тёплое полотенце, несу в постель, вытираю волосы, нахожу пижамку.

Она яркая с супергероем – капитаном Америкой.

— Ну что, внучок, будем друг друга спасать от одиночества? — спрашиваю, у Миши не ожидая ответ, но он кивает.

Серьёзно, сосредоточено, будто понимает, о чем я ему говорю. Хмыкаю в ответ на эту детскую непосредственную готовность. Целую и прошу ложиться.

— Пей, — произносит Миша, когда ложится, и я укрываю его одеялом.

— Что?

— Пей? — повторяет он.

— Хочешь пить? Спрашиваю, но Миша качает головой и начинает мурлыкать какой-то ритм.

Ясно. Не пить надо, а петь. Просит колыбельную. Вот только я их и не помню.

— А давай я расскажу тебе сказку, — предлагаю внуку.

Он растерянно на меня смотрит, и я начинаю рассказывать про колобка.

Миша вначале смотрит на меня, как на идиота, будто думает, что я просто петь на умею и поэтому песню рассказываю, но усталость берет своё, он начинает медленно моргать, а потом закрывает глаза.

Постепенно черты лица разглаживаются, и Миша проваливается в сон. Еще некоторое время продолжаю говорить, и только когда убеждаюсь, что он спит крепко, осторожно встаю, поправляю одеяло и выхожу за дверь.

По-хорошему надо оставить её открытой, чтобы услышать, если Миша проснется, но я не знаю, как поведёт себя Оксана, поэтому дверь закрываю плотно.

Иду к своей спальне. Конечно, на ночь глядя выяснять отношения не лучшее занятие, но и открывать на утро, когда со мной будет Миша, тоже не вариант.

Готовлюсь к скандалу, но стоит войти в темному спальни, меня оплетают женские руки. Горячее тело прижимается ко мне.

— Сереж, а давай я рожу тебе сына или дочку, — мурлычащим тоном предлагает Оксана.

На миг замираю от неожиданности.

В замену Мише, что ли? Она вообще в своем уме?