Глава 20. Сергей

Глава 20. Сергей

— Кать… — окликаю девушку.

Она оборачивается. Вздрагивает. Тут же принимается вытирать слёзы. Натягивает на лицо улыбку.

— Миша уснул, я пойду, — говорит она.

Пойдет? В таком состоянии, когда её мелко трясет? Да я её сейчас и таксисту не доверю.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю негромко.

— Не важно. Всё хорошо. Личные тараканы. Я пойду. Главное Миша уснул. Спит. Ему спокойно.

— А тебе совсем не спокойно. Что-то случилось?

— Всё хорошо, — упрямо качает головой.

Она мне чужой человек, сомневаюсь, что ей очень хочется выворачивать предо мной душу на изнанку. Но мне безумно хочется помочь этой плачущей девушке. Она старше моей дочки, но сейчас, в таком уязвимом состоянии, очень напоминает Машку. Не внешне, нет, ранимостью. Дочка тоже плакала, когда поняла, что не сможет остаться с нами, с сыном. Сколько ночей она ревела. Я был рядом, пусть и у самого всё внутри рвалось. Тогда, как и сейчас, с Мишкиным сном я ощущал жуткое бессилие. Маша была не излечима. Тут даже деньги и лучшие врачи оказались бессильны. Её больше нет. А Катя… Возможно, ей можно помочь.

Но для начала надо узнать, чем вызваны слёзы.

Девушка пытается встать, но я загораживаю ей доступ к полу. Может, это не совсем корректно подхватываю на руки.

Если мы будем разговаривать здесь, если Катя будет долго упираться, мы можем разбудить Мишку. И без того пришлось приложить немало усилий, чтобы помочь ему уснуть. Он долго мучился. Добавлять проблемы себе, неудобство ребёнку не стоит. Надо действовать разумно, пусть и эмоции пытаются взять верх.

Катя напрягается, легонько ойкает, шёпотом. Видимо, тоже боится разбудить Мишу. Обхватывает руками мою шею. Устремляет на меня взгляд огромных, чуть покрасневших распахнутых глаз, в которых все ещё блестят слезы.

Внутри что-то ёкает.

Не хочется её слез. Хочется, чтобы у неё все было хорошо. Милая, добрая девушка, не прошла мимо проблемы, которая её, по сути, не касается. Пришла, хотя, возможно именно здесь на неё нападают какие-то грустные мысли. Именно у меня дома она чувствует себя некомфортно.

Она пришла. И мне хочется тоже ей помочь.

Помочь, пусть, в отличие от меня, она и не просила о помощи.

— Куда? — шепчет она.

— Нам надо поговорить.

— Не нужно… У вас своих проблем хватает. Зачем вам мои заморочки? Я пойду…

Катя пытается спуститься, пока я несу её по коридору, но я держу крепко. Да и она активно не вырывается, чуть ёрзае, потом и вовсе замирает, только большими и чистыми глазами смотрит на меня.

Захожу в гостевую спальню, здесь большая двуспальная кровать, опускаю на неё Катю и сажусь рядом. Легонько удерживаю её за плечи, чтобы она не рванула, не сбежала.

— Рассказывай, почему ты плакала? Почему ты так реагируешь на Мишку?

Она качает головой, чуть отворачивается в сторону. На глазах опять обостряются слезы.

— А почему он с вами? — спрашивает внезапно.

Я хотел разобраться в её проблеме, в её слезах, в её реакциях, хотел помочь, но Катя задевает мою боль. Ту, что колючей иголка сидит в сердце и, наверное, останется навсегда. Боль потери собственного ребёнка.

Я не в восторге от перспективы обсуждать Машину смерть, но понимаю, что если я прошу об откровении, если я хочу, чтобы Катя мне открылась, я обязан тоже быть открытым перед ней.

Может, ей так будет проще рассказать, может, и вовсе поймёт, что её проблема не такая страшная, если, конечно, она не связана с чьей-то жизнью.

Кате на вид лет тридцать. Могла уже стать мамой. Кто знает, может быть наша боль намного ближе, чем кажется?

— У меня недавно умерла дочь. Неизлечимое заболевание. Мишина мама. А зять не смог видеть рядом напоминание о ней. Привёз мне Мишку. Мы с ним только третий день вместе на постоянной основе. Я ещё учусь быть для него и мамой, и папой, и няней, и дедом в одном флаконе. Он не всех принимает. Поэтому сложно.

— Соболезную… Простите, что задала вопрос. Вам, наверное, не хотелось вспоминать...

— Я не забываю, Кать. С таким люди живут. Такое не забывается, не уходит глубже. Но у меня есть внук, которому нужен человек, который о нем позаботится. Который поставит его интересы выше своих. С которым ему будет хорошо. Я очень тебе благодарен, что ты не прошла мимо, что помогла с Мишкой. Потому что очень сложно понимать, что ты не справляешься. Что дурацкая колыбельная не даётся, а ребёнок не может уснуть, ерзает, трет глазки, вздыхает и не спит. Я тебе должен… Очень должен.

На глаза Кати опять набегают слезы. Она пытается их сдержать, но, видимо, этих усилий не хватает. Она всхлипывает.

И я, пусть возможно это не совсем правильно, может и пугая её этим, обнимаю. Я до сих пор не знаю, что у нее случилось. Ее эмоции могут быть не связаны с Мишкой, может она боится меня. В жизни всякое случается. Много поломанных судеб.

Но обнимаю, глажу по волосам. Позволяю просто поплакать. И она было, пытаясь отстраниться, отбрасывает сопротивление, прижимается, уже и сама обнимает меня и плачет.

— Что у тебя случилось? Это не праздный интерес. Я хочу помочь, — говорю я, гладя, пытаясь успокоить.

Ей больно, это чувствуется. Ей нужна помощь или поддержка. Возможно, у Кати вовсе нет того, с кем она может быть открытой.

— Мне нельзя помочь. У меня никогда. Никогда не будет ребёнка. Я бракованная… — шепчет она, голос дрожит, интонации скачут, слова звучат прерывисто.