Глава 11

Александр Некоторое время спустя… – Я писать хочу, – заявляет Василиса. – Мы же час назад останавливались, ты ходила, – удивляюсь ее заявлению. Останавливаться лишний раз мне не очень охота. – Я снова хочу, – пожимает мелкая плечами. Ну, ладно. Приходится искать место для остановки. Примерно час или чуть больше спустя… – Клап-клап! Ту-ту-ту! Клап-снеп! – напевает пигалица, перебивая музыку из колонок громкостью своего звонкого голоса. При этом еще и танцевать в кресле умудряется. Но тут резко останавливается и заявляет: – Я это… Писать хочу. Это она так прикалывается? – Смешно, – отзываюсь. – Где? – крутит головой мелкая, пытаясь найти вокруг нас нечто смешное. Не найдя и не добившись от меня признания над тем, от чего мне было смешно, обижается. Но не забывает требовать остановки, чтобы сходить в туалет. – Откуда в тебе столько жидкости? – удивляюсь ее потребности часто «бегать». – Так я, вон, сколько выпила и съела в кафе, – поясняет Василиса. Мда… Сколько там до ближайшей заправки? Смотрю в навигатор… Полтора часа спустя… – Что-то писать хочется… – скромно протягивает Василиса, стараясь не смотреть на меня. Да, твою же! Два часа спустя… Я пить хочу! – смело заявляет малолетняя заноза. Посмотрев на уровень топлива в баке, планирую заехать на заправку примерно через два часа. О чем и сообщаю девочке. – Ну я очень и очень хочу пи-и-ить! О-о-чень! – Потерпишь два часа. Человек может без воды больше суток прожить, а ты пила не так давно, – отказываю мелкой остановиться у ближайшего магазина. Задолбался каждый час останавливаться. Мы так несколько суток ехать будем. – Я же много писала! Всю воду из себя вылила. Теперь новую надо, – дает мне очередной аргумент. – Олганизм тлебует! Стараюсь не обращать внимание на капризы. Всем видом показываю, что мне все равно. – Пить! Пить! Пить! – мелкая хлопает ладошкой по панели при каждом слове. Видя, что это действие не возымело эффекта, и я лишь больше раздражаюсь, Василиса находит новую тактику. – Я умилаю от жажды-ы! – девочка делает страдальческое лицо и повисает на ремне, что притягивает ее тело к креслу. – Сухо во лту! Даже слезы кончились, глаза сейчас потлескаются! Пи-и-и-ить… Малявка растекается по креслу. Глаза полуприкрыты, веки подрагивают. Крохотная детская ладошка тянется ко мне, изображая предсмертные потуги. И уже из этого положения, Василиса добавляет: – И писать тоже хочу. Сейчас описаюсь. …! Ищу в навигаторе ближайшее место, где можно утолить потребности несносного ребенка. Через час… – Я как Чак Нолис! Я очень… – продолжает орать песни Василиса. Если бы не мои окрики и не крыша в машине, она бы прыгала на кресле, как на батуте. – Да, успокойся уже, каратист бешеный! – тяну обратно малявку, что решила исполнить припев на бис какому-то водителю Газели, чуть не выпрыгивая в окно. – Я еще какой калатист! – отвечает пигалица мне. – О! А я говолила, кто мой дедушка? – Нет, – качаю головой, предвкушая, что девочка теперь точно поведает, кто ее дедушка. – Мой дедушка Чак Нолис! Он очень клутой! – А ты, случаем, не водолей? – усмехаюсь я. – Кто? – удивляется мелкая. – У тебя день рождения зимой, в феврале? – уточняю. – Да, а откуда знаешь? – малышка с подозрением смотрит на меня. – Мысли читаю! – хмыкаю. – Быть не может! – тут же заявляет Василиса. При этом закрывает от меня лоб ладошками. – Может, может, – издеваюсь. – Я супер крутой. И у меня такая сила. – Это я клутая! – возражает девочка. После начинает гладить руками воздух между нами. – Все! Я сделала магическую стену. Теперь мысли не плочитаешь! А будешь пытаться, в лягушку плевлащу! – И в кого ты такая колдунья? – хмыкаю. – Теперь буду всем говорить, что ты не одичалая из тайги, а потомственная ведунья, пойманная в лесах под Рязанью. Но тоже дикая. – Что значит потомственная? – любопытствует девочка. – Это когда и родители тоже этим делом занимались. Например, мама была колдуньей, бабушка, прабабушка, и так далее, – охотно поясняю. Пока мелкая просто разговаривает, она не орет песни и не пытается выскочить из окна. – Понятно! – машет ладошкой Василиса, будто и так ей было все ясно. – У меня мама умеет колдовать. Даже дядя, котолый похитил ее, говолил ей, что мама его околдовала. – Наверно, красивая мама, – замечаю, – раз околдовала дядю настолько, что он ее похитил. Странное дело. Если похищение – некий свадебный обряд, то почему ребенка не взяли? Значит, данное похищение – не добровольное мероприятие. Если, конечно, пигалица не вешает мне лапшу на уши. А на этом, как я понял, малявка, специализируется. – Да, – соглашается Василиса. – Мама у меня очень красивая. Смотри! И протягивает мне связку из пары ключей и прицепленную к ним широкую пластину пластикового брелока. А на брелоке фотография девушки и маленькой девочки. Пытаюсь присмотреться к фото, и…