3 глава · Балерина-Принцесса
3 глава
Малика тягостно привыкала к жизни в общежитие. Слишком много правил окружали её существование в статусе студентки. Комнату пришлось делить с ещё двумя девушками с факультета филологии: Элей и Миленой, обе пепельные блондинки, но не от природы, светлокожие, тонкокостные, словно сделанные из одной заготовки. Это, пожалуй, и было самым сложным. Невозможность остаться одной, единственный плюс – ночная темнота теперь обрела дыхание соседок и пугала гораздо меньше.
Возвращаться в общежитие было необходимо до закрытия дверей, а значит не позже одиннадцати, а зимой – десяти. Готовить приходилось на общей кухне, единственной на этаже и ещё не факт, что приготовленное блюдо доживёт до следующего дня. Если не успеешь отнести в свою комнату, еда канет в безызвестность в чужих желудках. На втором этаже обретались парни, вечно голодные, но с потрясающим нюхом на свежий борщ. Сквозь перекрытия между этажами им удавалось определить, что готовится на кухне и просочиться сквозь стены.
Поначалу Эля и Милена к новой соседке по комнате отнеслись настороженно, а сама Малика по старой привычке – откровенно враждебно. Но Кирилл сделал её внушение, напомнив, что репутация её отца и её самой остались за пределами родного города и можно повременить с началом боевых действий в институте и даже проявить дружелюбие.
Малика рискнула и поразилась: оказалось, приятельские отношения с окружающим миром заметно облегчают жизнь. Девушка дала себе зарок стать лучшей версией себя: не злословить, не драться, улыбаться и быть добрее. Держать обещание получалось через раз, колючая натура так и прорывалась сквозь налёт благонравия.
Почти месяц студенческой жизни пролетел стремительно и пока радовал новыми событиями и знакомствами.
Малика замерла напротив зеркала, с расстёгнутыми джинсами. Молния не сходилась. Ночные булочки, как и ожидалось, оставили след, в основном на бёдрах. Школьные джинсы, родом ещё из седьмого класса требовали отставки.
– С завтрашнего дня перестаю жрать. Совсем.
Эля заплетала подруге мудрёную косу, отвлеклась и окинула Малику завистливым взглядом.
– Попа у тебя и правда округлилась, – многозначительно заметила Милена. – Куда собираешься?
Малика оглянулась.
– У Эдьки Первенство России на Гребной базе. Пойду орать с трибуны.
Девушки встрепенулись.
– У Камарицкого? Кирилла?
Малика снисходительно ухмыльнулась.
– Ну, да.
Девушки одновременно вскочили с кровати и принялись вертеться вокруг растерянной Малики, умоляюще заглядывая в глаза.
– Познакомь с ним.
– Пожалуйста. Ты же обещала ещё несколько недель назад.
– Нет. – Малика резко выдохнула и одним резким движением застегнула молнию. Осталось только молиться, что она не разъедется в самый неподходящий момент. – Сегодня ему не до вас.
Эля и Милена обиженно насупились. Дружба с Маликой, а через неё и с Кириллом открывала девушкам двери в райские кущи, а именно на факультет физической культуры. Там водились спортсмены всех мастей и на любой вкус, а своих дам почти не было. Зато на филфаке девушек обитало с избытком, весёлых, романтичных, но одиноких.
– Сколько можно ждать?
Выбрав удлинённую футболку, чтобы в случае казуса с молнией не осрамиться, Малика развернулась к соседкам.
– У него, кстати, есть девушка – Зина.
Милена и Эля переглянулись и почти одновременно пожали плечами. Наличие Зины их нисколько не смущало. Не жена же, всегда можно подвинуть, их больше увлекал вопрос: как они будут делить Кирилла между собой?
– Ты обещала ещё в начале сентября, уже двадцать седьмое, а Кирилл даже не знает о нашем существовании.
Малика уже держалась за ручку двери, когда решила благосклонно предложить:
– Завтра «Звездопад первокурсников», там вас и познакомлю. – Она быстро выскочила из комнаты, но даже через дверь услышала радостный визг.
Бабье лето порадовало почти летней погодой, у реки пахло сыростью и мокрым деревом, но солнце припекало с намёком на загар.
Малика устроилась на самой нижней скамейке, ближе к финишу, чтоб поздравить Кирилла одной из первых. Остальные зрители расселись группками по всей трибуне или прямо на пологом берегу, ближе к воде и возбуждённо переговаривались.
Наслаждаться отдыхом и природой как-то не получалось, пуговица джинсов больно врезалась в живот, а ткань трещала при каждом движении. Малика опёрлась на руки назад, чтоб хоть как-то облегчить свои страдания.
Как только проснулись гормоны, тело стало выкидывать фортели и округляться не только в желанных для его хозяйки местах. Подростковая пухлость оставила болезненные царапины на самооценке, и ворох ненавистных фотографий из средней школы. С тех пор увлечения Малики менялись, одно оставалось неизменным – похудение. Кирилл только посмеивался над сменой диет и стараниями подруги втиснуть себя в размеры одиннадцатилетней девочки. Малика не была даже полной, но ей всё время казалось, что для счастья не помешает скинуть пару-тройку килограммов.
Каноисты-одиночники по программе шли последними, чтобы дождаться выступления Кирилла пришлось потратить нервы и голос на представителей академической гребли. Малика старалась посещать все соревнования, которые проходили в крае, многие друзья и даже соперники Эдьки знали её в лицо и приветственно махали.
Рассматривая плечистых гребцов, она решила передвинуть их на первое место в иерархии самых фигуристых спортсменов, поставив на ступеньку ниже них многоборцев-легкоатлетов.
Ответив на очередное приветствие, девушка услышала знакомый голос за спиной.
– Вы были правы, гребля – потрясающий вид спорта.
Малика резко обернулась и неожиданно для самой себя засмущалась. Сзади, почти касаясь коленями её спины, сидел новый преподаватель Витольд Ефимович Овсянников. Их знакомство состоялось только сегодня утром на первой лекции по органической химии. В отличие от её отца, он действительно носил звание профессора, выглядел максимум на тридцать лет. Именно так Малика представляла себе Эраста Фандорина[1] без усов. На висках поблёскивала благородная седина, а облик так и кричал о редкой способности носить строгий костюм, словно в нём он и родился: привычно и небрежно. Даже сейчас, на спортивном мероприятии мужчина позволил себе лишь одну вольность в экстерьере – снял пиджак. Его так и хотелось обозвать джентльменом и обращаться только на «вы», тем более, что он сам «выкал» всем студентам.
– Мой, любимый вид спорта, – после длительной паузы ответила Малика.
– Позволите? – Витольд Ефимович приподнялся, указывая взглядом на свободное место рядом с девушкой.
– Да, конечно.
Мужчина перебрался на скамейку ниже уровнем.
– За кого болеем?
Малика нашла взглядом Кирилла. Он стоял довольно далеко, но узнаваем был с любого расстояния. Как обычно в белом рашгарде[2], чёрных коротких тайтсах[3] и алой бандане с тёмными полосками, которые при ближайшем рассмотрении оказывались строчками из стихотворения Эдуарда Асадова. Малика раньше высмеивала привычку друга так одеваться на соревнования, называла его первоклассником, с пионом на голове.
Словно почувствовав пристальный взгляд, Кирилл встретился глазами с подругой и взмахнул рукой, изобразив жест одобрения, потом ткнул себя в грудь и сложил из пальцев цифру четыре.
Малика послала ему воздушный поцелуй и вдруг вспомнила о том, кто находится рядом, смутилась.
– За моего лучшего друга. Он будет выступать под номером «четыре».
Витольд Ефимович подарил собеседнице пристальный взгляд, сдобренный едва уловимой многозначительной улыбкой.
– Хотелось бы мне иметь такую подругу.
Малика растерялась и тут же попыталась уточнить:
– Вы тоже спортом занимаетесь? Некому за вас болеть?
Мужчина явно хотел дать длинный ответ, но вместо этого коротко произнёс:
– Нет.
Малика заёрзала на скамейке, не зная как сгладить неловкость.
– Мы давно уже лучшие друзья.
Мужчина оглядел суетящихся у берега гребцов, ожидающих финишный заезд, и снисходительно заметил:
– Позвольте с высоты моего возраста выразить скепсис по поводу дружбы между мужчиной и женщиной.
– Сколько можно? – вспылила Малика. – Почему так сложно поверить, что бывает такая дружба!
Витольд Ефимович опешил от резкого тона собеседницы и продолжил уже не так уверенно:
– Значит, вас не связывают никакие романтические отношения с другом под четвёртым номером? – после заминки, добавил, – или ещё с каким-нибудь другом?
– Нет. Не связывают, – раздражённо фыркнула Малика.
Разговор принимал какой-то странный оттенок, и девушка никак не могла определиться нравится ей это или нет.
Наконец, на страте показалась лодка Кирилла. Зеркально окрашенная дека сливалась с поверхностью воды, отражая рябь на реке. Только белый прямоугольник с номером указывал на наличие каноэ, подтверждая, что гребец держится на воде не с помощью чуда.
Спортсмены замерли на старте, словно гончие, почуявшие добычу, зрители затаив дыхание, обернулись к акватории напряжёнными взглядами. Выстрел стартового пистолета дал сигнал к движению не только для спортсменов. В этот же момент болельщики стряхнули оцепенение и бурно заголосили, подбадривая гребцов.
Малика вскочила на скамейку и верещала, едва ли не громче всех, активно жестикулируя. Ненавистная пуговица была тут же забыта.
Кирилл вышел со старта с заметной задержкой, что вызвало у девушки бурю негодования, но уже к первой отметке он пошёл пятым. Казалось, что зеркальная лодка не плывет, а летит стрелой над поверхностью воды, опровергая силу трения. Отточенные, словно механические движения продвигали каноэ вперёд, постепенно нагоняя лидеров. Кирилл двигался, словно не чувствуя усталости, мощными сильными гребками приближаясь к тройке спортсменов, вырвавшихся ещё на старте. Поравнялся с ними на некоторое время, и за несколько гребков вырвался почти на треть корпуса. Очередное движение весла и он пересёк финишную линию.
Казалось, заезд занял всего несколько секунд: накал эмоций вырвал Малику из времени, заставив забыть об окружающем мире. Теперь же увидев очередную победу друга, она вернулась в действительность. С досадой осознала, что в глазах преподавателя, который никуда не делся во время гонки, выглядела не просто не сдержанной, а, пожалуй, сумасшедшей.
Когда Кирилл причалил к бону, первый кто его встретил, был тренер, как обычно недовольный даже победой. Пока Малика неслась к юноше, Михалыч успел выявить упущение на старте и покритиковал прохождение дистанции. Кирилл, соглашаясь кивал, запоминал, но взглядом скользил по многочисленным зрителям.
Малика остановилась в нескольких метрах и подпрыгнула от нетерпения, готовясь кинуться на шею к другу, как только тренер уйдёт с траектории её полёта. Боковым зрением она заприметила другую девушку. Зина стояла ближе к Кириллу, и в её планы так же входило висение на шее победителя.
Михалыч отошёл в сторону, открывая Кириллу вид на двух барышень в обманчиво застывшем состоянии. Он посмотрел на Малику, перевёл взгляд на Зину и виновато пожал плечами.
– Извини, но для Кирюхи ты не соперница. Она давно входит в тройку моих любимых женщин.
Растолковав слова, как сигнал к действию, Малика преодолела оставшиеся метры и повисла на друге, обернув его всеми конечностями.
– Эдька, чемпион!
Она крепко прижалась к нему, футболка тут же пропиталась влагой от мокрой одежды друга. Молния на джинсах немного подумала и разошлась. Малика растерялась, одновременно почувствовав благодарность и негодование к предавшим её джинсам.
Кирилл отстранился.
– Осрамилась? Всё-таки штаны не резиновые.
Малика нехотя слезла с парня и одёрнула футболку.
– Это были мои нежно любимые джинсы. Сзади не треснули и ладно. Молнию можно заменить. Похудею и снова в них влезу.
Кирилл обнял подругу одной рукой за шею, взлохматил волосы.
– Когда ты уже выпустишь на свободу свою задницу? Кто тебе сказал, что ты толстая?
Малика хотела ответить, но её взгляд наткнулся на недовольную Зину. Девушка сдерживалась из последних сил.
– Можно мне поздравить своего парня?
Не дожидаясь, когда Малика отойдёт девушка оттеснила её плечом и, притянув Кирилла за шею, впилась в него губами, явно обозначая свой статус для окружающих, но больше всего Кирюхи.
– Только не обслюнявь, как бульмастиф[4]. Ему ещё на награждение идти.
– Хватит придумывать несуществующие слова!
Малика скосила взгляд на Кирилла. Даже рядом с высоким парнем Зина выглядела внушительно. Ширококостная, с большой грудью и плодородными бёдрами. Из тех, кто в тринадцать лет выглядит на восемнадцать, а в восемнадцать удостаивается обращения по имени отчеству. С Зиной он встречался всего пару недель, но её глупость уже не была секретом. Малика придумала себе развлечение – засыпать девушку выдуманными словами, настаивая на их истинности. Первое время Зина велась на её хитрость, переспрашивала, удивлялась широкому кругозору, пока одна из подруг не намекнула, что лучшая подруга её парня просто издевается над ней, считая дурой.
Кирилл не вмешивался в перепалки девушек, но и глупость временной пассии не оспаривал, наиболее обидные шутки останавливал, но большую часть времени развлекался за счёт Кирюхи.
Малика только недоумевала, почему Кирилл вообще связался с такой ограниченной особой, пока друг прямо не ответил: секс. Такой ответ вызвал ещё больше негодования, и послужил хорошим поводом для шуток о негативном влиянии итальянских старушенций на трезвость ума.
Весь следующий день институт бурлил в ожидании вечернего мероприятия – «Звездопада первокурсников». Малика не планировала участвовать, а вот Кирилл озадачил собственный факультет, изъявив желание читать стихи со сцены. Его не волновало, что это идёт в разрез с репутацией сурового спортсмена и может вызвать шквал насмешек, он просто хотел это сделать.
Пообещав соседкам, что сегодня состоится знаменательное знакомство с её «братом», Малика направилась за кулисы. Наблюдать выступление из зала она не планировала, хотелось увидеть лица студентов, когда они будут слушать Эдьку. Кирилл стоял, прислонившись к стене и откинув голову. Белая рубашка, купленная вначале лета, натянулась на груди, грозясь треснуть. Глаза парня были закрыты, губы слегка шевелились, проговаривая строчки.
Малика дождалась, когда он почувствует её присутствие и вынырнет из транса.
– Волнуешься?
– Ещё как, – легко признался Кирилл. – На соревнованиях так не волновался.
Малика подошла ближе, расстегнула две верхних пуговицы на его рубашке, спасая материю от разрыва по швам при первом же глубоком вдохе. Расправила воротник, открывая вид на загорелую шею.
– Ты пахнешь рекой и солнцем.
– А говорила, что начисто лишена романтики. – Кирилл едва заметно улыбнулся. – Кстати, что это за великовозрастный мужик вертелся около тебя в коридоре?
Малика пожала плечами.
– Лектор приезжий, кажется из Липецка. Он вчера на соревнованиях за тебя болел. – Она отвела взгляд.
Кирилл заметил попытку спрятать глаза, взял подругу за подбородок и повернул её лицо.
– Мне показалось, он с тобой заигрывал.
– Не показалось. Я почти уверена, что он флиртует со мной.
Малика дёрнула подбородком, освобождаясь от пальцев Эдьки, и мгновенно перешла в атаку.
– А что такого? Мне восемнадцать уже. Это не запрещено.
Кирилл оглянулся, желая удостовериться, что у их беседы нет посторонних слушателей, и продолжил на тон ниже.
– Не запрещено, но всё-таки такие отношения осуждаются. Будешь потом доказывать, что экзамен сдала своим умом.
– Не буду я ничего никому доказывать. Наплевать мне на чужое мнение, – вскипела Малика, именно потому, что друг озвучил её опасения.
Кирилл примирительно развёл руками:
– Ты мою итальянскую пассию называла старушенцией, а этот дядюшка явно старше.
– У нас ничего и не было, может и не будет, – пробурчала девушка.
– Будь осторожна, – зловеще начал Кирилл, – тяга к преподавателям заложена у тебя в генотипе. Помнишь, как твоя мама познакомилась с Профессором?
– Не сравнивай меня с этой кукушкой. – Малика на секунду нахмурилась и задумчиво добавила: – Завтра отец приезжает с твоей бабушкой. Раньше наши родственники не особо общались, а это уже второй раз они едут навестить нас на одной машине.
– А летом Профессор сам меня доставил к тебе, хотя раньше убил бы на месте, если бы рядом унюхал.
Малика нехотя, словно смущённо призналась:
– Я разложила карты на Веронику Петровну. В ближайшем будущем её ждёт судьбоносное событие в личной жизни, связанное с любовью. Скорее всего, брак. Там часто мелькал валет крестовый. Боюсь, нас с тобой ждёт сюрприз.
– Да, ладно! Профессор и бабуля? Не хочу тебя обидеть, но бабушка всегда считала твоего отца шарлатаном и, как бы помягче выразиться, насмехалась.
– Может и насмехалась, но это не мешало ей бегать на шарлатанские консультации раз пять или шесть.
Кирилл удивился.
– Так часто! А когда это началось?
Малика задумалась.
– Это всё в последний год. Ты же знаешь отец тот ещё конспиратор, не обо всех случаях мне известно. Может эти визита были прикрытием для их отношений? Карты показывают их симпатию друг к другу.
Юноша неискренне открестился.
– Карты же не могут показывать настолько однозначно.
Малика благосклонно глянула на друга.
– Знаешь, что могут.
Кирилл скользнул взглядом над головой собеседницы, Малика обернулась и увидела незнакомку, тонкую и стройную, как балерина, с собранными в пучок светлыми волосами. Девушка разминалась, повторяя танцевальные движения.
Малика щёлкнула пальцами перед лицом друга.
– Ты её знаешь?
– Марина, – восхищенно выдохнул Кирилл, – с филологического.
Малика уже пристальнее оглядела девушку и снова повернулась к другу.
– Да ты влюбился, дружище.
– Похоже на то, – не стал спорить Кирилл.
– Ладно, Ромео, не буду тебя отвлекать. Ты следующий выступаешь. Ни пуха.
Малика хлопнула Кирилла по плечу и подмигнула, многозначительно скосив глаза на балерину.
– К чёрту, – ответил он.
Малика ушла недалеко, отступила в тень кулис, чтоб не отвлекать друга, но при этом видеть его. Волновалась она не меньше самого чтеца, нетерпеливо притопывала на месте и грызла ноготь. Но Кирилл с первой же строчки смог захватить зал.
Проехав все моря и континенты,
Пускай этнограф в книгу занесет,
Что есть такая нация - студенты,
Веселый и особенный народ!
Он свободно двигался по сцене и, казалось, просто разговаривал с залом, обращаясь то к одному слушателю, то к другому. То, что эти реплики складывались в четверостишия, никто и не замечал.
Понять и изучить их очень сложно.
Ну что, к примеру, скажете, когда
Все то, что прочим людям невозможно,
Студенту - наплевать и ерунда!
Вот сколько в силах человек не спать?
Ну, день, ну два... и кончено! Ломается!
Студент же может сессию сдавать,
Не спать неделю, шахмат не бросать
Да плюс еще влюбиться ухитряется.
А сколько спать, способен человек?
Ну, пусть проспит он сутки на боку,
Потом, взглянув из-под опухших век,
Вздохнет и скажет:- Больше не могу!
А вот студента, если нет зачета,
В субботу положите на кровать,
И он проспит до следующей субботы,
А встав, еще и упрекнет кого-то:
- Ну что за черти! Не дали поспать!
А сколько может человек не есть?
Ну, день, ну два... и тело ослабело...
И вот уже ни встать ему, ни сесть,
И он не вспомнит, сколько шестью шесть,
А вот студент - совсем другое дело.
Коли случилось "на мели" остаться,
Студент не поникает головой.
Он будет храбро воздухом питаться
И плюс водопроводною водой!
Что был хвостатым в прошлом человек -
Научный факт, а вовсе не поверье.
Но, хвост давно оставя на деревьях,
Живет он на земле за веком век.
И, гордо брея кожу на щеках,
Он пращура ни в чем не повторяет.
А вот студент, он и с хвостом бывает,
И даже есть при двух и трех хвостах![5]
Никто, кроме Малики, не знал, что это публичное выступление со стихами первое для юноши, никто не видел его волнения, не заметил дрожание голоса в первых строчках.
Кирилла искупали в аплодисментах, особенно старались отбивать ладони студентки. Ранее покорённые им как видным спортсменом, теперь же влюблённые в его романтичную натуру. Оказывается широкоплечий юноша с разными глазами не просто надежда русской гребли, но ещё и тонко чувствующий индивид.
Малика оглянулась, желая увидеть реакцию Марины на талант друга. Девушка стояла не моргая, чуть приоткрыв рот, Кирилл явно её пленил, но стоило юноше вернуться за кулисы, она быстро спрятала восхищённое выражение под безразличной маской и равнодушно похвалила:
– Неплохо.
Кирилл не успел ответить, на него налетела Зина, запечатала его рот поцелуем.
Он отстранился, нашёл взглядом балерину. Девушка уходила на сцену, демонстрируя потрясающую осанку.
– Зина, полегче. – Он отодвинул от себя девушку, досадуя, что такое бурное проявление чувств увидела Марина.
– Какие прикольные стихи ты написал. Почему не показывал?
Малика ухмыльнулась, поймав взгляд друга.
– Это не он написал.
Зина оглянулась.
– Ну, конечно. Опять из меня дуру делаешь?
Малика виновато опустила глаза.
– Ты сама с этим прекрасно справляешься.
Она обошла парочку, напоследок подмигнув другу.
Зина – временное явление, а вот Марина явно глубоко зацепила Эдьку, и сильно напоминала Наташу – его первую школьную любовь. Тот же типаж и кажется те же манеры. Когда-то милая добрая девочка доставила её другу много душевных терзаний и разбила сердце. Не хотелось бы повторения несчастной любви в его жизни.
[1] Эраст Фандорин – персонаж серии книг «Приключения Эраста Фандорина» Бориса Акунина. Персонаж Фандорина воплотил в себе идеал аристократа XIX века: благородство, образованность, преданность, неподкупность, верность принципам. Кроме того, Эраст Петрович хорош собой, у него безукоризненные манеры, он пользуется успехом у дам, хотя всегда одинок.
[2] Рашгард - компрессионная футболка, часть спортивной экипировки.
[3] Тайтсы – это разновидность тренировочных штанов из эластичной ткани, облегающие, компрессионные, что придает им повышенные аэродинамические возможности.
[4] Бульмастиф – порода собак, отличающаяся повышенной слюнявостью.
[5] Отрывок из стихотворения Эдуарда Асадова «Студенты».
Наташа появилась в их дворе подобно чуду, когда весна первого школьного года цвела сиренью.
Малика шла из школы позади Танечки и Кирилла и, хотя им было по пути, они никогда не ходили вместе ни на учёбу, ни обратно.
В первый же день в школе Малика подралась с одноклассником, ему показалось, что причёска девочки больше похожа на драный веник. На критику Малика не умела отвечать сдержанно, только кулаками. Танечка тут же ввела в курс остальных ребят, что задира – дочка ведьмака и лучше с ней не дружить. Некоторые дети поверили, в основном девочки, а вот мальчишки решили выждать и потом принимать решение, слишком уж им понравились боксёрские замашки новенькой одноклассницы.
К весне положение Малики в классе окончательно определилось. Ей досталась роль одиночки, с которой не особенно дружили, но и не задирали. Учительница подсаживала за парту к несговорчивой девочке разных ребят, но к концу учебного дня все сбегали и просили пересадить их хоть за шкаф или в коридор, только не со скорпионшей. Танечка позаботилась о слухах, отпугивающих потенциальных друзей от девочки. Малика не могла понять, какие чувства в ней вызывает навязанная роль. С одной стороны душила обида, что одноклассники не хотят дружить, с другой – злословить и драться было для неё привычной формой существования. Ей хотелось признания и симпатии, а как можно добиться этого она ещё не знала.
Кирилл же наоборот оброс друзьями, не прилагая к этому особых усилий, даже учительница явно выделяла его среди других учеников. С Маликой не ссорился, сохраняя молчаливый нейтралитет, ни как не мог расстаться с давними мечтами об их совместных играх, где-то в глубине души теплилась надежда, что они ещё могут быть друзьями.
Он никогда бы не признался даже самому себе, что его восхищала дерзость соседки делать что хочется, не оглядываясь на последствия и окружающих людей. Он и не подозревал, что смелость Малики произрастает из вороха комплексов и недостатка любви.
Кирилл нёс портфель Танечки, вовсе не из романтичных побуждений, этого требовало его воспитание. Только вот хозяйка тяжёлой ноши уже зачислила его в ранг воздыхателей. Малика шла позади в нескольких шагах, вроде, как и не сними, но не одна. К их разговору не прислушивалась, вертела головой, впитывая впечатления от поздней весны.
На последнем повороте в их двор, у разлапистого куста сирени, Кирилл приостановился, чтоб переложить ручку портфеля в другую руку, так и замер, распахнув глаза. С обратной стороны куста стояла невероятно красивая девочка в розовом платье. Лёгкие, как у младенца волосы шевелились на ветру, не обездвиженные причёской, ласкались к щекам. Девочка увлечённо выбирала пятилистные цветы. Отыскав, клала их на язык и, закрыв глаза, загадывала желание.
Кирилл так бы и наблюдал за воздушной принцессой, но очарование момента нарушила Танечка, раздражённая его неподвижностью.
– Мы будем идти домой? Я уже есть хочу.
Кирилл вздрогнул, будто его облили холодной водой, и отвёл взгляд от феи за сиренью. В его душе впервые родилось настойчивое желание зарифмовать свои чувства.
Девочка вышла на тротуар и с лёгкой улыбкой оглядела ребят.
– Привет. Меня зовут Наташа.
Кирилл не сразу понял, что пора ответить, настолько был ошеломлен собственными эмоциями.
Малика впервые увидела, как красота может сразить наповал, а именно это произошло с одноклассником.
Танечка оглядела незнакомку, в две секунды отметив хорошую одежду, модные босоножки, золотые серёжки в ушах, и решила с ней дружить.
– Я Таня Кузнецова. Мой папа начальник швейной фабрики.
Мальчик наконец вернул себе дар речи и тоже представился:
– Меня зовут Кирилл.
Наташа хотела ответить, но тут мимо прошла Малика, намеренно наступив на ногу Танечке.
Та взвизгнула.
– Дебилка! Глаза разуй!
Малика, не останавливайся, обернулась и показала язык. За спиной чётко специально, чтоб она услышала, прозвучали слова:
– С этой не дружи, она ненормальная и отец у неё колдун.
Но Наташа не воспользовалась советом и на следующий же день после уроков нашла во дворе Малику. Дочка колдуна её заинтриговала непохожестью на неё саму: откровенной грубостью, смелостью остричь волосы под мальчика и не носить платья.
Наташина семья переехала из далёкого сибирского города, что объясняло её молочно-белую кожу и нездешний выговор. Квартира, которую заняла семья Петренко, долго пустовала. Необычная планировка, благодаря совмещению двух соседних квартир, сделала покупку этого жилища неподъемной для большинства простых смертных.
Ещё два месяца назад наиболее внимательные жители пятиэтажки открыли для себя новое развлечение – придумывание новых жильцов по оборудованию для ремонта и стоимости мебели. По всему выходило, что новые квартиранты люди не бедные. Диван завезли непрактичный белый, столовый гарнитур из массива дерева с шестью стульями на гнутых ножках.
Малика насчитала целых три телевизора, ещё один углядела зоркая Карина Карловна, председательствующая у бабушек на скамейке. Приезд люстр был обставлен, словно вручение музыкальной премии, почётные гости прибыли на двух разных машинах и вносились торжественно. Все могли в деталях рассмотреть необычные творения из стекла и металла, в последнюю очередь напоминающие светильники. Когда всё было готово, приехали сами хозяева. Отец семейства выглядел преуспевающим бизнесменом, но в чём конкретно преуспел – осталось тайной. Мама Наташи – боле взрослая копия дочери – дизайнер интерьеров. Люстры оказались её детищами.
Малика уже с утра успела испортить настроение пожилой благовоспитанной даме с третьего подъезда.
Женщина сама напросилась, когда одёрнула спешащую в школу девочку.
– Отец тебя в таком виде в школу отпустил? С расчёской не знакома что ли?
– А если бы была знакома, то была бы такой же прошмандовкой, как ваша дочка? – огрызнулась Малика, не до конца понимая, что вообще значит это длинное странное слово. Что-то ругательное, раз именно так обзывала свою дочку женщина, когда посещала Профессора, желая узнать, остепенится ли хоть когда-нибудь её девочка.
Женщина опешила не столько от дерзости мелкой пакостницы, сколько от мысли, что её беседа с колдуном имела свидетелей.
Малика уже выкинула предмет беседы из головы и побежала догонять Кирилла и Танечку. Когда оставалось несколько метров, притормозила и поплелась в хвосте, демонстрируя полнейшее пренебрежение к одноклассникам. Отцу пришлось соврать, что в школу они добираются втроём, иначе он отводил бы дочку самостоятельно до самых дверей, постыдно сдавая в руки учителю, как малолетку.
Наташа оказалась их ровесницей, но определили её в параллельный класс, по слухам элитный, где учительницей работала сноха директора школы. Танечка очень хотела по этому поводу съязвить, но удержалась, потому что планировала дружить с новенькой. До школы Наташу довозил папа: не престало принцессе пачкать обувь городской пылью.
Малика еле высидела уроки. Домой понеслась впереди всех, позабыв о конспирации, будто возвращается не одна. В своей комнате скинула портфель и, не переодеваясь, побежала к щенкам, которые объявились в их дворе только сегодня утром.
Пока жители пятиэтажки досматривали предрассветные сны, во двор въехала неприметная машина, скрипнула дверца, мужская рука брякнула на асфальт картонную коробку. Автомобиль уехал по своим делам, увозя водителя, в планы которого не входили щенята от дворняги.
Рядом с коробкой Наташа и обнаружила Малику. Новенькая, хоть и выглядела воздушной принцессой, оказалась не брезгливой и доброй девочкой. Целовала мокрые носы питомцам и первая принялась сооружать им жилище. Малика даже решила пока с ней не драться.
Не успели девочки замучить своей лаской собачат, как претенденты подержать их и покормить набежали со всего двора. К вечеру коробка превратилась в уютный домик с мягкой подстилкой, а выбору блюд позавидовал бы и ресторанный критик. Каждый из ребят посчитал своим долгом принести что-нибудь съестное для щенков. Дворняжки разжились старыми мягкими игрушками, добытые с антресолей, чтобы питомцы не скучали и заодно точили зубы. На какое-то время между ребятами установился мир, родившийся из искренней детской любви к брошенным щенкам.
Кириллу полюбился самый маленький и слабенький малыш. Он носил его на руках и уговаривал покушать. Малика выбрала себе чёрного самого крупного, назвала Волкодавом, посадила в корзинку на руле и до вечера катала на велосипеде, знакомя с окрестностями. Оставшиеся два собачонка разделили любовь остальных ребят, не успевших застолбить себе персональных питомцев. Танечка тоже принесла щенкам кусок хлеба, но стояла в стороне, пытаясь понять, почему эти безродные животные вызывают у других ребят умиление. Ей приходилось его изображать, чтобы не выглядеть чёрствой.
Малика пристроила велосипед у беседки, чтобы раздобыть своему любимцу особенное лакомство из кучи даров. Волкодав остался в корзинке, катание по кругу его здорово укачало, он устало свесил мордочку и прикрыл глаза. Танечка сама не поняла, как это произошло. Где-то в глубине той части души, которую она сама боялась, возникло желание причинить щенку боль. Момент что-то сделать выдался крайне удачным. Ребята укладывали питомцев спать и увлеченные этим процессом, на девочку не обращали никакого внимания. Дрожащими пальцами, пугаясь собственного поступка, девочка взяла щенка за шкирку и кинула на середину дороги.
За поворотом показалась машина. Танечка ощутила странное спокойствие, приправленное неожиданно острым удовольствием. Автомобиль приближался, словно в замедленной съёмке, девочка стиснула край платья, мысленно торопя водителя. Когда оставалось несколько метров до щенка, наперерез машине быстрой тенью кинулась Малика. Подцепив Волкодава пальцами, она не прекращая движения, пересекла дорогу и остановилась на обочине. Водитель даже не понял что произошло, машина проехала дальше, не притормозив. Малика прижала питомца к груди, ощутив как сильно колотится его сердце, совпадая ритмом с её собственным.
Ребята увидели только конец происшествия: отчаянный рывок Малики и спасённого щенка. Кирилл побледнел от страха за соседку, которая на его глазах бесстрашно кинулась под машину. Он растерялся, и его промедление могло обернуться смертью для собачонка. Ему было стыдно перед самим собой.
Малика пересекла дорогу, продолжая прижимать к себе щенка. Её лицо перекосило от гнева, глаза обычно мутно-синие, потемнели, как грозовое небо. Ни говоря не слова, она приблизилась к Танечке и ударила её кулаком в лицо. От внезапного нападения девочка потеряла равновесие и села на асфальт. Из её носа тонкими струйками потекла кровь. Ребята замерли, обездвиженные яростью Малики и одновременно попятились, страшась её горящих глаз.
Танечка быстро пришла в себя и раскатисто закричала. Сквозь судорожные всхлипы прорывалось только одно слово: «Мама»
Сан Саныча долго ждать не пришлось. Женщина вылетела из подъезда подобно пушечному ядру. Её взгляд сканером прошёлся по замершим словно в стоп-кадре ребятам, чуть задержался на Малике и остановился на дочери, сидящей на асфальте.
Танечка всхлипнула и ободрённая жалостью в глазах матери заголосила с новой силой:
– Эта сумасшедшая набросилась на меня!
Малика и не подумала отпираться.
– Она кинула щенка на дорогу, прямо под машину.
Женщина подняла дочь и внимательно оглядела наливающийся синим цветом нос.
– Ах, ты тварь малолетняя, ты могла разбить моей дочке нос.
Танечка всхлипнула ещё три раза и поспешила оправдаться:
– Не кидала я никого. Он сам выпрыгнул из корзинки и убежал. Тут как раз машина ехала.
Сан Саныч нависла над Маликой подобно обвиняющему прокурору.
– По тебе колония плачет, сопля зелёная. Чтоб больше пальцем не касалась моей дочки, иначе у тебя и твоего отца будут проблемы. Я тебе устрою весёлую жизнь.
Малика не отступила, стойко выдержала убийственный взгляд, хотя женщина напугала и резким тоном и смутными обещаниями, не сулящими ничего хорошего.
– Танечка кинула щенка под машину. Нарочно, – настойчиво повторила она.
– Ты посмотри, какая упёртая, тварь! – Женщина резко дёрнула девочку за рукав и потащила в сторону подъезда. – Пусть с тобой отец разбирается, раз ты взрослых совсем не слушаешь!
Малика попыталась выкрутиться из хватки Сан Саныча, ткань на рубашке жалобно затрещала и лопнула прямо по шву на плече. Женщина ослабила хватку, и девочке удалось выкрутиться.
– Я сама пойду.
Она и дошла, сохраняя дистанцию почти в метр, будто никто её и не конвоировал, и домой она возвращалась по собственному желанию.
Профессор не был занят и смог уделить время для выслушивания лекции о всевозможных грехах дочери и возмездию, которая обязательно обрушится на её голову, если она не исправится. Когда Сан Саныч выдохлась, он молча закрыл дверь и только потом обратился к Малике.
– Почему не переоделась и пошла во двор в школьной форме? – он красноречиво оглядел выпачканную юбку и порванную рубашку. – Я говорил, что твои вещи – твоя ответственность и куплены тебе на целый год. Будешь теперь ходить на учёбу в рваной блузке.
О щенке отец не сказал ни слова, хотя Малика не оправдывалась при матери Танечки и свою версию не озвучивала.
– Я не умею шить, – поникла девочка.
Отец уже стоял в дверях кухни, но оглянулся.
– Вот и учись. До завтра никаких прогулок. Ты наказана.
Малика поплелась в свою комнату, стянула школьную форму, но не кинула её как обычно, а повесила на стуле. Переоделась и села на подоконник. Ребята всё ещё возились с щенками, затеяли какую-то игру и натащили еды ещё на две недели.
С Волкодавом теперь играла Наташа, она словно нарочно заняла такое место на скамейке, чтобы Малике было хорошо видно их из окна.
Ближе к вечеру вышел дядя Коля – хозяин несчастливой квартиры, под окном которой и расположился новый дом щенков. Смерив детей сердитым взглядом, проворчал:
– Галдите тут весь день, никакого покоя от вас. А ну кыш отсюда!
Ребята засуетились, неосознанно пряча любимцев от глаз сурового мужчины.
Утеплённый, домик и шведский стол щенков сильно не понравились дяде Коле. Выглядело это всё всерьёз и надолго.
– У меня дача есть, там будка осталась от старого пса. Я щенков туда увезу завтра. Там им лучше будет, привольнее. До вечера можете играть.
Озвучив своё решение, он уселся на лавочке и закурил. Какое-то время ребята переваривали информацию, пытаясь свыкнуться с тем, что приобретённые только сегодня питомцы, уже завтра будут вне досягаемости для их заботы.
Наташа прижала к себе Волкодава и трогательно попросила:
– Заберите на дачу их домик с подстилками, чтобы они не замёрзли ночью.
– Заберу, – легко согласился дядя Коля.
Кирилл недоверчиво переспросил:
– Обещаете?
Мужчина щелчком отправил окурок в палисадник и присмотрелся к мальчику.
– Малой, ты что пристал? Не веришь что ли?
– Верю, – нерешительно промямлил Кирилл. Выражать несогласие с решением взрослого он тогда ещё не умел и опасался.
Мальчик постоянно оглядывался на окно Малики, её расстроенное лицо виднелось за стеклом довольно долго. Выглядела она обиженной и злой одновременно. Кирилл распрощался с любимым щенком, удостоверился, что он хорошо устроился на ночь и направился домой. Но у своей квартиры приостановился, резко развернулся к соседней двери и нажал кнопку звонка. Профессор открыл сразу же, будто караулил незваного посетителя в прихожей.
– Чего тебе?
Кирилл на мгновенье растерялся от откровенной агрессии, прозвучавшей в голосе мужчины, но решил не отступать.
– Я просто хотел сказать, что Танечка действительно бросила щенка на дорогу, поэтому Малика её ударила.
Профессор прищурился, присматриваясь к соседскому мальчишке.
– Наказана она не за это, – и ставя точку в их первой за несколько лет беседе, просто захлопнул дверь.
Малика уже спала, когда отец тайком взял её блузку и зашил рукав. Отстирал и выгладил юбку и вернул вещи уже под утро, аккуратно развесив на стуле.
На следующее утро по пути в школу Малика заметила, что исчез домик щенков, вместе с подстилками и тарелками. От Наташи она узнала, что дядя Коля отвёз их питомцев на дачу, где им будет привольно и хорошо, но её тоска по Волкодаву от этого меньше не стала.
Через несколько недель, возвращаясь с пустыря непривычной дорогой, Малика заметила у мусорных контейнеров знакомую коробку с ярким куском материи, сильно напоминающим её старую куртку, пожертвованную щенкам в качестве подстилки. Из кучи мусора выглянула знакомая мордочка уже подросшего собачонка, одного из тех, кто купался во всеобщей любви. Любимец Кирилла ковырялся в отходах чуть в стороне. Малика обошла контейнеры, посмотрела в кустах, но ещё двух щенков нигде не было.
Девочка хотела уже бежать домой, чтобы рассказать ребятам о находке, но тут её взгляд зацепился за чёрную шкурку на асфальте. Машина сбила Волкодава уже несколько дней назад, на расплющенном тельце отпечатался не один след от протекторов, но, к сожалению, он всё её оставался узнаваем.
Малика села на бордюр в нескольких метрах от мёртвого любимца и какое-то время не шевелилась, не в силах оторвать взгляд от тельца на дороге. Несколько машин переехали его снова, практически не почувствовав препятствие. Дважды к контейнерам приходили люди и выкидывали мусор, на девочку поглядывали с подозрением, но не беспокоили. Малика глубоко вздохнула, загоняя злые слёзы обратно, консервируя свое горе внутри, резко встала.
До своего двора она добежала быстро, в боку кололо, дыхание сбилось. Пронеслась мимо ребят на площадке прямо к скамейке, на которой сидел дядя Коля. Замерла перед ним, успокаивая ненависть и презрение, сжала кулаки и выплюнула всего два слова:
– Вы говнюк.
Не дожидаясь реакции, убежала в свой подъезд.
Мужчина глубоко затянулся очередной сигаретой, проводил взглядом нагрубившую девочку, но не выразил попытки возмутиться или ответить на оскорбление. Несмотря на чёрствость, он верно догадался, чем вызван этот всплеск сквернословия.
Малика так никому и не рассказала о находке у контейнеров, но старалась регулярно носить туда еду. Через месяц ни одного из щенков она не обнаружила, но какое-то время ещё оставляла там часть своего завтрака.
Почти год Малика усердно сторонилась Танечки: не общалась в школе, не играла во дворе, откровенно игнорировала, даже если та обращалась именно к ней. Лето, проведённое у бабушки в деревне, сгладило воспоминания, время подкорректировало их, совместив жестокий поступок одноклассницы и трагичное событие у контейнеров.
На каникулах от печальных мыслей отвлекло новое знакомство с деревенскими мальчишками Димой и Валей. Братья-близнецы хоть и оказались ровесниками Малики, выглядели младше из-за невысокого роста. Зато оба охотно разделяли тягу к приключениям и исследованию небольшого лесочка прямо за речкой Калинкой, давшей название деревне.
В город Малика вернулась исхудавшей и непропорциональной, словно голенастый жеребёнок. От детской миловидности не осталось и следа. Черты лица заострились и резко повзрослели. Теперь никто бы не смог назвать её ребёнком и на девочку она походила меньше всего. Из-за скачка в росте пришлось обновить гардероб к школе. За покупкой брюк Малика и уговорила отца записать её в секцию кикбоксинга.
Практически в это же время Василиса Максимовна отвела Кирилла на карате. Этот вид единоборств так увлёк мальчика, что он думал и говорил только о новых приёмах, соревнованиях и обещанном в будущем чёрном поясе. Кирилл оказался способным ребёнком, легко и с удовольствием постигал основы карате. Помимо обязательных четырёх тренировок в неделю, он ежедневно занимался самостоятельно: качал пресс, отжимался, на площадке облюбовал турник и шведскую лестницу. Меньше чем за год он умудрился из тоненького дитяти, напоминающего девочку, превратиться мальчишку, который наконец-то выглядел на свой возраст. Изменилась осанка и взгляд.
Малика сильно не распространялась о своём увлечении кикбоксингом, правда и секрета из этого не делала. Вскоре об этом узнали ребята во дворе, стали дразнить Малику и Кирилла, нарочно сравнивая боевые искусства.
В начале весны, когда снег ещё медленно угасал под деревьями и в тени подъездных козырьков, Малика задумала зажечь на пустыре костёр. Неразлучные Сенька и Виталик подхватили идею сразу же. Принесли из дома собранную для школы макулатуру, зажигалку раздобыла Малика. Остальных ребят не звали, но стоило новости о предстоящем кострище промелькнуть в эфире, они сами устремились на пустырь. Наташа давно уже пыталась занять пустующее место лучшей подруги, но Малика упорно открещивалась от её симпатии и не стремилась сближаться. За Наташей потянулся Кирилл. Там уже и Танечка с подругами подоспела.
Пришлось хорошенько порыскать по пустырю в поисках сухих веток, пригодных для костра. Почти всё, что удавалось найти, насытилось влагой, как губка, и не намеревалось гореть в ближайший месяц.
Малика оглядела засохшее дерево, вздымающее чёрные ветви в пасмурное небо. Подпрыгнула и, уцепившись пальцами за нижнюю ветку, принялась раскачиваться на ней. Но дерево не собиралось так легко расставаться с конечностью, хоть она и трещала под весом девочки.
Кирилл оглядел обезьяньи катания Малики и категорично заявил:
– Не получится. Давая я.
По привычке, выработанной за этот год, неосознанно изобразил пару ударов кулаками по воздуху.
Малика висела к нему спиной, но в прыжке успела повернуться и, приземлившись, приняла боевую стойку.
– Это кто это ту вякает? Каратист? Не лезь, без тебя справлюсь. Хрень собачья твоё карате.
– Кикбоксинг твой полная хрень, – не остался в долгу Кирилл.
За два года в дворовой компании он подрастерял воспитанность и научился отвечать на грубость соответственно.
– Хочешь сравнить? – надменно предложила Малика, делая шаг вперёд.
Кирилл поднял руки, как учил тренер, закрывая солнечное сплетение и челюсть, хотя до последнего не собирался драться.
Привлечённые спором, вокруг начали собираться ребята. Битва единоборств, которую ожидали почти год, могла состояться прямо сейчас. Ободрённая горящими глазами зрителей, девочка обидно и больно щёлкнула Кирилла по носу. Он дёрнулся от удивления, на глазах выступили постыдные слёзы. Мальчик хотел уже отступить, но поймал взгляд Наташи. В нём сквозило что-то унизительно-жалостливое. Его рука словно помимо воли взметнулась и глухо врезалась в плечо ошеломленной соперницы.
Началась полная неразбериха. Драка между Кириллом и Маликой меньше всего напоминала спарринг каратистов или кикбоксёров, скорее свару двух котов. За те несколько минут, что длилось это безобразие, Кирилл успел пожалеть, что не сдержался. Малика дралась отчаянно, словно на кону была её жизнь. Будучи слабее физически она выигрывала в яростном напоре и безжалостности.
Виталик и Сеня не стали ждать победы одного из драчунов и кинулись разнимать вцепившихся друг в друга ребят. С Маликой пришлось повозиться. Взъерошенная и заведённая адреналином, она отталкивала друзей, намериваясь закончить битву как минимум нокаутом.
Кирилл остыл быстро и окончанию позорной битвы скорее радовался. Теперь ему было стыдно перед Наташей за несдержанность. Лучше бы он её стихи показал, это она бы точно оценила больше, чем унизительную склоку с девчонкой.
Спустя несколько минут продолжили поиски хвороста, словно ничего и не произошло, но Сеня и Виталик предусмотрительно не подпускали драчунов друг к другу, выдерживая между ними расстояние в несколько метров. Кирилл выглядел спокойным и даже виноватым, а Малика всё ещё бушевала и не отказалась бы продолжить поединок.
Обязанности Прометея Малика взяла на себя и никому не доверила зажигалку. С третьей попытки занялась не только бумага, задымились ветки, обломанные у несговорчивого дерева, послужившего толчком к выяснению отношений.
Ребята радовались огню, словно первобытные люди, вынужденные всё предыдущее существование довольствоваться сырым мясом и покрываться инеем.
Виталик и Кирилл притащила небольшое бревно, на котором разместились девочки. Все, кроме Малики. Она демонстративно проигнорировала предложенный насест и опустилась на корточки, как остальные мальчишки.
На правах носителя зажигалки, она ворошила длинной палкой в костре, командовала, когда следует подкинуть веток. От оранжевых языков пламени веяло жаром, а спины влажно облизывали подступающие сумерки. Малика застегнула молнию на ветровке под самое горло и вытянула руки к теплу. Кирилл сидел с другой стороны костра, украдкой рассматривал Наташу. Все уже заметили его симпатию к новенькой, но пока никто по этому поводу не начал язвить, ждали Малику, но обычно резвая на язык Колючка не торопилась с едкими репликами.
Малика перехватила очередной робкий взгляд соседа и вздрогнула. Подсвеченные огнём глаза мальчишки выглядели жутко. Чёрный – затягивал внутрь, как тоннель, а зелёный – светился янтарём. Малика с досадой осознала, что хотела бы себе такие глаза – запоминающиеся, необычные.
Виталик и Сенька заговорчески переглянулись и достали сигареты. По обсиженному девчонками бревну пронёсся ропот негодования. Виталик равнодушно вытянул из костра палку и прикурил от её тлеющего конца. Наташа гадливо скривилась. Кирилл тут же воспользовался возможностью выглядеть рыцарем в её глазах.
– Пацаны, может не надо? Девочкам не нравится.
Виталик ухмыльнулся. Ему нравилось выглядеть старше, и репутация дерзкого заводилы льстила. Он глубоко, как опытный курильщик затянулся и обратился к Малике:
– Будешь?
Девочка тут же приняла вид искушенной в этом вопросе особы.
– Бросила. Я же теперь спортом занимаюсь.
Сенька одобрительно цокнул языком.
– Как знаешь.
– Я буду, – неожиданно встряла Танечка.
Виталик протянул её свою сигарету и объяснил, как нужно затягиваться. Едкий дым обжёг горло, глаза заслезились, но Танечка попыталась выглядеть довольной.
– Круто, – прокашляла она.
Малика смерила её презрительным взглядом, но промолчала.
Сумерки стали плотнее, догорающий костёр уже не спасал от стелющегося по пустырю холода. Ещё чуть-чуть и ребят начнут искать родители, Кирилла и Наташу скорее всего уже объявили в розыск.
Малика уходила в числе последних. Убедилась, что костёр потушен и не разгорится вновь из-за случайно оставленной искры. В деревне у бабушки безалаберные любители шашлыков на природе несколько раз становились виновниками пожаров.
Взбежав на второй этаж Малика тихо открыла входную дверь и даже успела повесить куртку практически бесшумно, как в прихожей загорелся свет. Профессор стоял у включателя уставший, но не рассерженный. К самостоятельным прогулкам дочери он давно привык, и ругать за позднее возвращение явно не собирался, пока не унюхал сигаретный дух от куртки.
– Ты курила?
Малика на мгновенье растерялась.
– Нет.
– Не ври, – отчеканил Профессор и, обойдя застывшую дочку, брезгливо двумя пальцами приподнял рукав куртки.
– Кто курил рядом с тобой?
Глаза девочки суетливо забегали по освещенной комнате, не зная на чём остановиться. Врать отцу не было смысла, он всегда распознавал ложь, а за попытку мог и наказать. И всё-таки Малика попыталась.
– Я только попробовала.
По лицу Профессора невозможно было понять, поверил он или нет.
– Понравилось?
– Нет, – уже смелее солгала девочка.
Запах и, правда, был гадостный. Виталик учил Танечку «плохому» рядом с ней, миазмы отвратной привычки достались и её носу.
– Если что, я могу купить тебе пачку, но выкуришь ты её дома на моих глазах.
Профессор уже собирался закончить нравоучительную беседу, как увидел на куртке дочери в районе локтя три прожженных дырочки диаметром как раз с сигарету.
Он ещё ничего не сказал, но по взгляду Малика поняла – наказания не избежать. Отец бросил взгляд на бумажный календарь на стене и будто наугад ткнул пальцем в следующий месяц.
– Без прогулок до апреля. Только в школу и обратно.
– А тренировки? – уточнила Малика, зная, что спорить и умолять бесполезно.
– На кикбоксинг будешь ходить. Но после, чтобы как штык была дома и нигде не задерживалась, иначе водить тебя буду сам. Понятно?
– Понятно.
Малика поникла и поплелась в свою комнату.
Естественно авторство прожжённых отверстий не было для неё секретом. Та самая Танечка, которую она почему-то не выдала отцу.
До апреля оставалось почти две недели, Малика чувствовала себя самым несчастным на свете человеком. Во дворе без её участия расцветала весна и весёлая жизнь буквально касалась её окна, но не пересекала подоконник, дразнила, заманивала и отступала, как волна.
В предпоследний день заключения, Малика сидела на подоконнике, открыв створку окна, и с горечью наблюдала за гонками на велосипедах. Ещё секунду назад яблоко, в её руках казалось сладким, а сейчас превратилось в безвкусный картон.
Дверь подъезда открылась, по ступенькам сбежал Кирилл. Он остановился прямо под распахнутым окном и нашёл взглядом Наташу. Малика видела только макушку и плечи, но даже по замершей позе могла представить влюблёно-мечтательное выражение на лице мальчика. Впервые кто-то из её ровесников, не боясь проявлял симпатию и так откровенно восхищался другим человеком. Малике стало завидно.
– Эй, зубоскал!
Кирилл поднял лицо вверх, встретился взглядом с растрёпанной девочкой, бесстрашно сидящей на подоконнике у открытого окна. Одна нога болталась на улице, шурша носком по кирпичной стене. Одно неловкое движение и соседка вывалилась бы наружу.
Малика последний раз откусила от сочного фрукта и неожиданно предложила:
– Хочешь яблоко?
Кирилл растерялся, приняв предложение за слуховую галлюцинацию.
– Что?
– Глухой что ли? Яблоко хочешь?
– Хочу, – простодушно признался он, не веря, что девочка, о расположении которой он мечтал, впервые проявила к нему дружелюбие. Искренняя улыбка украсила лицо Кирилла.
Малика поймала предназначенную ей улыбку, но отказаться от задуманной пакости и не подумала.
– Лови.
Она прицелилась и кинула огрызок в ожидавшего мальчика. Раздался сочный шлепок, снаряд угодил прямо в лоб.
Кирилл выглядел не просто ошарашенным её поступком, а обиженным до глубины души.
Вытерев лоб, он снова поднял взгляд на окно.
– Я никогда не буду с тобой дружить.
– Тоже мне, напугал! В гробу я твою дружбу видала!
Малика наигранно рассмеялась. Слова соседа почему-то сильно задели её. Обычно она решала с кем дружить, а с кем нет. Она спрыгнула с подоконника и захлопнула окно.