14 глава 2 часть
14 глава 2 часть
Мутный луч солнца прорезал предрассветный мрак комнаты, остановился на лице спящей в куртке девушки. Она сморщилась, закрыла кистью лицо, не желая выныривать из сновидения. Но уже через секунду резко открыв глаза, сфокусировала взгляд на потолке. Опознав комнату, болезненно скривилась, шмыгнула носом.
Не снимая верхнюю одежду, Малика побрела в ванную, где умылась, старательно избегая зеркала. Горло саднило от слёз, лицо припухло, кисть покрывала корочка засохшей крови. Напившись воды прямо из-под крана, она вернулась в комнату и замерла у окна. Дверь подъезда открылась, выпуская на улицу Кирилла. Вставив в уши бусины наушников, он накинул капюшон толстовки и нервно дёрнул молнию куртки под самое горло. Его лицо Малика не успела рассмотреть, но спина выглядела напряжённой, плечи слегка ссутулились.
Не раздумывая, она бросилась из комнаты вслед за другом, на ходу втиснув ноги в ботинки. Бежала, спотыкаясь о болтающиеся шнурки, но не останавливалась. Кирилл направлялся в сторону припаркованной машины, целеустремлённо, сосредоточенно, не глядя по сторонам. Малика сократила расстояние до двух десятков метров и позвала парня едва слышно, хрипло не в силах наречь друга Эдькой.
– Кирилл.
Он не приостановился: не расслышал сдавленный шепот.
Малика стянула с ноги не зашнурованный ботинок и кинула в сторону уходящего парня. Предмет обуви несколько раз перевернулся в воздухе, как заправский томагавк и клюнул Кирилла квадратным каблуком прямо между лопаток. Он резко присел, вжимая голову в плечи, и обернулся. Молча смотрел, как Малика приближается к нему, прыгая на одной ноге. Не отрывая взгляда от забавного зрелища, поднял снаряд и протянул подруге. Правда улыбка вышла уставшей и вымученной.
– Кирюха, я думал, ты ещё спишь. Извини, что…
Малика не дала ему договорить, приблизившись почти вплотную, вырвала из рук ботинок, с размаху ударила им Кирилла в грудь. Он закашлялся, согнувшись от удара. Посмотрел недоумённо и обиженно. Одного взгляда на лицо подруги оказалось достаточно, чтобы понять: случилось то, чего он так боялся.
Малика не пыталась скрыть уязвимость и боль, даже не замечала, что в глазах стоят слёзы. Сказала холодно, на удивление бесстрастно:
– Как ты мог? Зачем? Костя был моей первой любовью, и в твоих силах было не сделать её несчастной.
Кирилл судорожно вдохнул.
– Кирюха…
– Заткнись, – отрезала она, замахнувшись для очередного удара. – Ты не имел права вмешиваться.
Кирилл безотчетно выставил руку, закрывая лицо.
– Я хотел защитить тебя, – сказал он, осознавая, как беспомощно и банально звучит оправдание. – Вы причинили бы друг другу много боли, нормальных отношений у вас никогда не получилось бы.
– Не тебе это решать! Откуда ты знаешь, что получилось бы, а что нет? – Она резко взмахнула ботинком, шнурки плетями рассекли воздух, в сантиметре от лица Кирилла. – Никто уже не узнает. Ты не дал шанса попробовать, решил за меня, за нас.
Кирилл опустил взгляд, не зная, какие ещё подобрать слова, что бы подруга поняла его поступок, прислушалась. Увидел кисть Малики с засохшими потёками крови, встревожился:
– Что у тебя с рукой?
Он потянулся, чтобы рассмотреть повреждения, но Малика резко отступила назад.
– Не думала, что ты способен на такое. Ты заплатил Косте, чтобы он сделал мне больно, чтобы он отверг меня. – Она затрясла головой, позволяя волосам безжалостно хлестать по глазам влажными прядями. – Я ещё плакалась тебе на его холодность, а ты молча слушал, соглашаясь, что он поддонок.
– Иди домой, ты можешь простыть в расстегнутой куртке и без шапки. – Только сейчас Кирилл обратил внимание, что Малика больше не балансирует на одной ноге, стоит необутой ногой в подмерзшей луже и, кажется, не замечает этого. – Надень ботинок.
Малика нахмурилась, приняв внезапную заботу друга, как оскорбление. Одной рукой стянула распахнутые полы пуховика, прищурилась озлобленно и мрачно. Кирилл с трудом выдержал откровенно враждебный взгляд, качнул головой, успев понять за секунду, что сейчас скажет подруга.
– Не говори этого, пожалуйста.
Малика угрюмо усмехнулась.
– Я... тебя... ненавижу, – веско произнесла она, делая паузу перед каждым словом.
Не дожидаясь оправданий, развернулась и побрела домой.
Кирилл стиснул зубы, чуть качнулся вперёд, но не последовал за уходящей подругой. Сел в машину, но сразу мотор не завёл, какое-то время смотрел на двери подъезда: в голове настойчивой записью вертелись последние слова Малики, сочась ненавистью и горечью, будто кровью.
Малика успела принять душ, перемотать руку и села пить чай, когда в квартиру вошёл Профессор.
Он наградил дочь недоумённым взглядом.
– А ты почему не в больнице?
Малика оторвалась от созерцания разводов на старой клеёнке.
– С чего вдруг? – она перевела взгляд на свою забинтованную кисть. – Из-за руки там точно делать нечего.
Профессор не сдвинулся, несколько секунд молчал, наблюдая за дочерью.
– Ты знала, что Василиса была беременна?
Малика замерла:
– Была?
– Вчера случился выкидыш.
Малика резко вскочила, опрокидывая стул на пол.
– Как она?
– В больнице. Кирилл туда поехал, я думал ты с ним.
– Отвези меня, – приказала Малика, не задумываясь над чувствами, что в ней вызвала эта новость.
Всю дорогу до клиники она просидела молча, погружённая в безрадостные мысли, такого коктейля эмоций ей ещё не приходилось испытывать. Сердце лихорадочно тарахтело, разгоняя адреналин по организму, требуя активности, она Малика наоборот оцепенела, не желая шевелиться.
В коридоре у палаты, она увидела Кирилла с бабушкой. Он сделал шаг в её сторону и тут же замер. Малика мазнула по нему взглядом, будто по незнакомцу, Веронике Петровне сдержанно кивнула и направилась в палату.
Шурик расположился в кресле, рядом с полусидящей в кровати женой, они о чём-то беседовали, но с приходом Малики резко замолчали. Василиса Максимовна вымученно улыбнулась.
– Привет, Малика, – повернувшись к мужу, попросила: – оставь нас, пожалуйста.
Женщина протянула руку, призывая посетительницу, приблизиться к кровати. Малика сделала шаг и неожиданно расплакалась. Кинувшись к Василисе Максимовне, обняла за шею. Изо всех сил стиснула зубы, но подавить начавшуюся истерику не смогла. Малика ревела, старательно сдерживая всхлипы, приглушая звуки. Судорожный вой напоминал рёв животного под пытками или вопль самки, потерявшей детёныша.
Василиса Максимовна гладила девушку по голове, успокаивая, приговаривая ничего не значащие слова, заметив промежутки между всхлипами, ласково произнесла.
– Солнышко, ну что ты так убиваешься? Всё будет хорошо. На маленьком сроке такое случается. Врач сказал, я смогу иметь детей. Нужно только поберечься.
Малика шмыгнула носом и отвернулась, истерика отступала, оставляя после себя опустошенность и стыд. Василиса Максимовна, лишившаяся ребёнка, её ещё и успокаивала, хотя должно быть наоборот. Это она должна была произносить слова утешения.
Малика отстранилась, усиленно растёрла ладонями злые слёзы.
– Что-то я расклеилась. Устроила тут всемирный потоп.
– Я не расскажу Кириллу, что ты оказывается такая чувствительная, – хитро подмигнула Василиса Максимовна, тронутая такими глубокими переживаниями.
Малика ещё немного посидела в палате, чтобы веки утратили припухлость и не выдали её истерику. Едва вышла в коридор, как столкнулась с Кириллом.
Поймав подругу за руку, он заставил её развернуться к себе лицом.
– Давай поговорим.
Малика дёрнулась, пытаясь освободиться из крепкого захвата.
– Отвали.
– Я не отпущу тебя, пока не выслушаешь.
Услышав голоса Профессора и Вероники Петровны, они одновременно повернули головы в конец коридора и отступили в стороны.
– Давай выйдем и поговорим, – настоял Кирилл.
– Кирилл, я не хочу с тобой говорить, мне видеть невыносимо тебя. Мог бы догадаться, что этот поступок я не прощу.
Он вздрогнул не столько от слов, сколько от собственного имени, произнесённого Маликой. Пятнадцать лет он не слышал от Колючки такого обращения и если когда-то его радовало, что он не «дебил» и не «принцессочка», то сейчас от имени, данного при рождении, повеяло стужей.
– Можешь меня ударить, – решительно произнёс он, разводя руки в стороны, – Давай же. Только не уходи сейчас, пожалуйста.
– Я просто не желаю тебя видеть, – на удивление спокойно произнесла Малика и сдвинулась в сторону, пытаясь обойти парня.
Кирилл перегородил ей дорогу, встав на пути.
– Помнишь, два года назад, когда мы поссорились, ты обещала, что не будешь решать сгоряча, всё обдумаешь, не позволишь нашей дружбе разрушиться из-за твоего упрямства.
– Так ты сделал гнусность и подстраховался заранее, потребовав с меня обещание?
Кирилл мотнул головой, понимая, что оправданиями завёл себя в тупик. Устало поник, ощущая безвыходность и какую-то мрачную готовность.
– Я не смогу без тебя, – признался он.
– А я смогу, – прошептала Малика и, воспользовавшись, тем, что к ним приблизился Профессор, ушла без дальнейших объяснений. Она до последней секунды ждала, что Кирилл попросит прощение, он явно сожалел не о поступке, а о том, что его обман раскрылся.
В город они вернулись по отдельности. Малика подозревала, что Кирилл звонил и не единожды, но телефон она разбила, не забрала даже карту, а покупать новый мобильник и восстанавливать номер не торопилась.
В школе ученики почти сразу заметили её мрачное настроение, первый день попались под горячую руку и притихли, ожидая, когда период озлобленности и едкости закончиться, не отразившись на их оценках. Поначалу Малика ожидала, что Кирилл будет караулить её у общежития, может даже на работе, примется преследовать в институте, но он отступил без боя, смирившись с окончанием их многолетней дружбы.
Малика просто старалась не думать ни о чём, забивала голову работой, дипломом и подготовкой к государственным экзаменам. Стоило только приостановиться и допустить хотя бы проблеск мысли о ссоре с Кириллом, и её снова накрывала волна неконтролируемой ярости: хотелось крушить всё подряд, реветь навзрыд и бежать не останавливаясь. И всё это одновременно.
С их ссоры прошло почти два месяца, а обида всё так же горчила и кололась, не потеряв остроты. Коллеги заметили, что Малика стала реже улыбаться, но с душевными беседами не навязывались. Олег Дмитриевич продолжала вяло заигрывать, скорее для поддержания формы, чем из искреннего интереса. На корпоративе, посвященному Женскому международному празднику, пригласил Малику на медленный танец и одарил витиеватым комплиментом. Малика не поблагодарила, нашла взглядом за одним из столов его сильно беременную жену и печально ухмыльнулась.
– У вас есть кому комплементы отвешивать, так что не распыляйтесь.
Мужчина почувствовал в словах завуалированный отказ и решил на время отступить, не флиртовать с симпатичной сотрудницей, пока она не вернётся к обычному весёлому настроению.
В апреле весна захватила город внезапно, буквально за одну ночь. Ещё вчера промозглый ветер гонял по мутно-серому небу барашки облаков, а утром на чистый синий небосвод выкатилось жаркое солнце, палящее почти по-летнему. Начались дни, когда утренний гардероб уже к обеду утрачивал актуальность. Приходилось носить с собой сменные вещи или преть в тёплых свитерах.
Закончив урок биологии в своём любимом хулиганистом классе, Малика быстрой ходьбой, местами переходящей в бег, ринулась к выходу. Если она не упустит автобус, то доберётся до института вовремя, как раз к семинару по прикладной экологии. У стеклянных дверей она налетела на округлую ухоженную женщину в ярко-жёлтом плаще, машинально пробормотала извинения и кивнула спешащей навстречу Кате. Девушка торопливо окликнула её.
– Можно вас на секундочку?
Малика обреченно застопорилась, понимая, что если она сейчас позволит втянуть себя в беседу, то на автобус уже не успеет.
– Да, конечно.
Катя отошла в сторону, предлагая начать беседу на прогретых ласковым солнцем ступеньках школы. На время замолчала, давая понять, что ожидает ещё одну участницу предстоящего разговора. Из дверей вышла едва не сбитая Маликой женщина и тактично поздоровалась.
– Добрый день, я так понимаю, вы учитель биологии, о котором мне рассказывала дочка? – в её глазах сквозило недоверие, слишком уж незрелой и легкомысленной выглядела молодая учительница.
Малика неосознанно выпрямилась, с неимоверным усилием удерживая на лице маску холодной вежливости.
– Малика Андреевна Рейтерн, – представилась она официально, ожидая реакции собеседницы.
Женщина покачнулась, будто под порывом ветра, неосознанно прижав руку к расстегнутому вороту плаща. С её румяного лица тут же схлынули все краски.
Затянувшуюся паузу нарушила Катя.
– Малика Андреевна не могли бы вы позаниматься со мной для сдачи экзаменов?
Девушка недоуменно оглядела замершую в ступоре маму, не понимая, почему она молчит, обещала же договориться о репетиторстве?
– К сожалению, вынуждена отказать, у меня диплом на носу, лишним временем не располагаю.
Малика пытливо всматривалась в лицо матери, пытаясь обнаружить сходство с тем лицом, что она каждый день видит в зеркале. Не смогла, слишком многое она взяла от темноволосого смуглого Профессора, победившего легкомысленную Леру на уровне генотипа.
Катя дёрнула маму за руку, заставляя сдвинуться, мучительно стыдясь её странного поведения перед учительницей.
– Ну, тогда, мы, в общем, пойдём, – промямлила она, торопливо спускаясь по ступенькам.
Малика смотрела вслед двух фигурам: тоненькой воздушной и округлой приземлённой, ощущая как обида на мать переходит на новый виток, углубляется, погружаясь куда-то в подсознание. Вот она и встретилась с той, что подарила, ей жизнь, но на этом посчитала материнский долг выполненным.
Малика медленно побрела к остановке. На семинар она естественно уже не успевала. Вернувшись в общежитие, устало рухнула на кровать, не снимая куртку.
– На тебе лица нет.
Малика открыла глаза, повернула голову на источник голоса и встретилась глазами с Элей. Событие с Костей они умудрились пережить безболезненно для их дружбы. Видимо, сказалось отсутствие чувств к Вампиру со стороны Малики и искреннее раскаяние Эли.
– Устала, – откликнулась Малика, снова смежив веки.
Эли приблизилась, коснулась ладонью лба подруги, проверяя температуру.
– Выглядишь больной.
– Такой я себя и чувствую.
Эля села на край кровати. Видеть шумную энергичную Малику потухшей и тихой она не привыкла, хотя именно за последние месяцы они как никогда сблизились. У Малики вечно занятой своим лучшим другом обычно не оставалось ни сил, ни времени на другие развлечения. Теперь же она внимательно выслушивала Элю, когда та в очередной раз подозревала Вампира в измене. Поддерживала её, скармливая мороженое за просмотром романтической комедии.
– Вы до сих пор с Кириллом не помирились?
Малика накрыла ладонью глаза, скрывая выступившие под ресницами слёзы, сказала, тщательно контролируя голос:
– Нет. Мы давно не виделись.
Эля печально вздохнула:
– А ты бы его простила?
Малика не ответила, отвернулась к стене, подтянув колени к груди. Эля вернулась на свою кровать, зная по опыту последних месяцев, что Малика будет плакать, тщательно сдерживая всхлипы и заглушая звуки рыданий, скомканным одеялом. От этих безуспешных усилий, страдать тихо, плач становился ещё горше и слушать его, оставаясь равнодушной, было невозможно.
Ещё недавно Малика была уверена, что ответ на вопрос Эли: однозначно нет. Но чем больше времени проходило с ссоры, тем сильнее она ощущала нехватку Кирилла. Злость на него истончилась, потеряв остроту, а тоска стала просто невыносимой и какой-то беспросветной. Время не торопилось лечить.
Малика наизусть помнила график соревнований гребцов и знала, что Кирилл сейчас на очередном чемпионате. Оправившись после травмы, он с удвоенным рвением погрузился в тренировочный процесс, навёрстывал упущенное, чтобы к следующей олимпиаде прийти в боевой готовности и получить заветную медаль.
Ещё через месяц Малика не дожидаясь извинений Кирилла, сама нашла для него оправдание: он интуитивно почувствовал, что Костя бесхарактерный слабак и алчный подонок, раз уж так легко продал свои чувства к ней, поступился симпатией, ради сомнительного заработка. Кроме боли и взаимного унижения у них ничего бы не получилось. Так что Эдька действительно её спас.
За несколько дней до защиты дипломной работы Малика вернулась в родной город, чтобы навестить Молекулу. Она тщательно скрывала даже от самой себя, что едет к учителю, как к единственному человеку, с которым можно не стесняясь говорить о Кирилле.
Пётр Петрович принял Малику без удивления, усадив на кухне, засуетился, раскладывая на столе всевозможные лакомства. Не забыл и про рахат-лукум. Когда он поставил турку на огонь, Малика словно ненароком поинтересовалась:
– Эдька вас не навещал?
Пётр Петрович отвлекся от созерцания коричневой жидкости всего на секунду. Мельком взглянул на лицо девушки и хмуро выдохнул.
– Навещал. Через день после вечера встречи выпускников.
Сварив ароматный кофе, хозяин разлил горячий напиток по маленьким чашкам и сел напротив. К своей порции не притронулся, смотрел на Малику с жалостью и злостью одновременно. Когда гостья почти расправилась с кофе, не сдержался:
– Ты любишь Кирилла.
Малика вздрогнула, едва не уронив чашку.
– Естественно, он мой лучший друг, хоть и придурок редкостный.
Учитель слегка качнул головой.
– Я не вмешивался, ждал, что вы сами осознаете, примите… – он устало опустил плечи и, кажется, не планировал заканчивать мысль.
Малика наклонилась над столом, привлекая к себе внимание собеседника.
– О чём вы?
Пётр Петрович задумчиво подпёр щёку, сказал веско, размеренно:
– Вам встретилась слишком большая любовь, неподъёмная. Не доросли вы до неё. Это огромное чувство оказалось вам не по размеру. Чересчур рано вы повстречали друг друга. Для такого чувства нужно созреть, чтобы принять полностью, всей душой. Довольно долго вы довольствовались только частью этой всепоглощающей любви, из-за тумана не видели океана, барахтаясь в прибрежных волнах. То, что смогли осмыслить, называли дружбой.
Видно было, что озвученные мысли давно беспокоили учителя и он был рад наконец выплеснуть их на поверхность.
– Только не говорите, что вы тоже не верите в дружбу мужчины и женщины, – привычно ощетинилась Малика.
– Верю, конечно. Но это не ваш случай. Вы никогда не были просто друзьями. Сами чувствовали, что этого мало, от того и придумали себе родственные связи.
Малика вскочила, уже приготовилась спорить, но внезапно конвульсивно глотнула воздух и снова рухнула на стул.
– Ну вас на фиг. Не могу я его любить. У него глаза разные и жрёт он, как Робин Бобин Барабек[1].
– Малика, это и есть любовь. То, что ты чувствуешь. Это она самая.
– И он меня любит? – с опаской поинтересовалась она, избегая прямого взгляда.
– У него спроси.
После разговора с учителем Малика засела в своей старой спальне, обложившись исписанными страницами. Предыдущий год у стихоплёта выдался как никогда плодовитым. Она разложила помятые листы, пытаясь соблюсти хотя бы приблизительную очерёдность. Последние черновики она изъяла в январе, но интересовало её другое стихотворение – летнее, написанное после грозы. Найдя измятый листок, Малика вонзилась в него взглядом в поисках одного единственного имени. Имя нашлось, но почему-то выглядело не так, как она прочитала его почти год назад. Первый слог «Ма» ей не привиделся, так же как и последняя округлая буква «а», а вот прописная «р» оказалась короткой и слишком заострённой кверху. Такой же несуразной выглядела предпоследняя буква «н», у неё неожиданно появилась талия.
Малика сжала губы, накрыла ладонью рот, боясь, что выкрикнет собственное имя. Под стихотворением никогда не было имени «Марина». Она перечитала последнее четверостишие.
Звёзды распахнули пасти,
Темноту едят.
Попросил я у них счастья –
Дали мне тебя.
– Ну, ты и придурок, Эдька, – зло и одновременно радостно выкрикнула она.
Всю обратную дорогу в город Малика уговаривала себя встретиться с Кириллом, но не могла себе даже представить, как после нанесённой обиды первая подойдёт к другу. Чтобы там не сказал Молекула, поступок Кирилла это не отменяло. Он действительно заплатит Косте, превратив её первую влюблённость в безответные горькие чувства. К тому же сам Кирилл отстранился, целых четыре месяца избегал встреч. Не предпринял не единой попытки увидеться или поговорить, молча отказался от их дружбы.
Продолжая так размышлять, Малика почувствовала возвращение обжигающего бешенства и замотала головой. Так она не до чего хорошего не додумается и уж точно не простит Эдьку.
В общежитие Малика вернулась, накрутив себя до состояния искрящейся батарейки. Хотела бежать к Кириллу на ночь глядя, но Эля остановила её, напомнив, что его всё равно нет в городе и её метания под окнами ничего не изменят, кроме того, что развеселят соседей.
О Кирилле всё ещё не было новостей, когда Малика нарядившись в белую блузку и строгую чёрную юбку отправилась на защиту диплома. Почти не волновалась, слишком много эмоций перетянули на себя мыли о друге, распыляться на что-то другое не было ни сил, ни желания.
Во время выступления любимой студентки Демьян Станиславович ободряюще кивал, услышав удачно преподнесённую мысль, неожиданно начинал аплодировать, будто до сегодняшнего дня работу Малики в глаза не видел. Задавал заранее подготовленные вопросы с таким каверзным обличьем, что ответ на них представлялся всемирным открытием.
Заразившись от декана восхищением, комиссия единогласно проголосовала за отличную отметку и похвалила студентку за умение работать с аудиторией. Выйдя из зала, Малика поняла, что не чувствует радости, скорее усталость, словно после тяжелого физического труда. Она прижалась спиной деревянным прохладным панелям на стене, прикрыла веки.
Услышав топот, встрепенулась, распахнула глаза, предчувствуя надвигающийся цунами.
В коридор влетела запыхавшаяся Эля, следом за ней красная и лохматая Милена. Отдышавшись, они выкрикнули почти одновременно:
– На ступеньках, Кирилл!
– Там Кирилл стоит!
Малика ринулась к выходу, но за несколько шагов до дверей резко остановилась, отступила назад. Проделала это странный манёвр несколько раз, ни на метр не приблизившись к другу.
Взялась за ручку и шумно выдохнула. Одним рывком распахнув двери, вышла на просторную площадку и замерла, оглядывая студентов. Тёмная макушка друга нашлась почти сразу. Кирилл стоял у перил, делился впечатлениями от соревнований с однокурсниками, обсуждал предстоящую защиту диплома.
Прежде чем увидеть Малику, он её почувствовал. Замолчал на середине предложения, вонзившись взволнованным взглядом в толпу. В узкой юбке и белой блузке она выглядела непривычно строгой и взрослой, правда, пучок на затылке растрепался, смягчая образ. Короткие завитки выбравшись на свободу, шевелились на ветру, ласкаясь о высокие скулы. Не дожидаясь, когда Малика приблизиться к компании, он вышел вперёд. На её лице отражалось столько эмоций, что он не мог предугадать, как она поступит. С одинаковой вероятностью Малика могла страстно поцеловать или треснуть цветочной кадкой по голове.
Не дойдя метр до подруги, он остановился.
Малика смотрела на него, слегка склонив голову, приложив ладонь козырьком ко лбу, щурясь от яркого солнца. Оба молчали, подмечая изменения во внешности друг друга, подстраиваясь под ритм дыхания и сердца. Неосознанно синхронизировались.
Малика уже приготовилась признаться в любви, прямо в лоб без приветствий и объятий, но внезапно обнаружила свою левую руку взлетевшей. Через секунду ладонь тяжело опустилась на щёку Кирилла. Он даже не шелохнулся, чуть дернул подбородком и сощурился, безотчетно защищая глаз от удара. Красный отпечаток на щеке расцвёл подобно диковинному цветку. Малика удивлённо пискнула и почти сразу отвесила очередную пощечину, только теперь справа, видимо, для симметрии.
Кирилл выдержал и этот удар, хотя рука подруги оказалась неприятно тяжёлой. На другой щеке красный след проявлялся чуть медленнее и не так явственно: градус гнева начал спадать.
Студенты, ставшие свидетелями странного избиения, разошлись в стороны, боясь попасть под раздачу пощечин.
Малика приблизилась к Кириллу и осторожно коснулась его горящих щёк. Почувствовав прохладные пальцы на лице, он слегка прикрыл веки, принимая неожиданную ласку, сразу после наказания. Одним рывком притянув Малику к себе, поцеловал.
Прежде чем погрузиться с головой в ощущения, Малика услышала на заднем плане возмущённую реплику одного из студентов, подхваченную другими голосами:
– Они же родственники! Какой ужас!
– Он же её брат!
– Разве это называется не инцест?
Малика оторвалась от губ Кирилла, только чтобы обругать наиболее острых на язык. Умышленно сладострастно поцеловала друга ещё раз, намеренно работая на публику и только потом, взяв его за руку, увела со ступеней.
Оказавшись в парке за институтом, Кирилл обнял крепко Малику и застыл, ощущая её присутствием всем телом. Заскользил руками по волосам, по спине, не веря, что его Колючка снова рядом, тяжело дышит ему в шею, намереваясь, кажется, укусить.
Нехотя отстранился, заглянул в глаза:
– Прости меня, Кирюха. Я такой идиот.
– Ещё какой, – согласилась Малика. – Давай я первая скажу.
Кирилл поспешно накрыл ладонью её губы.
– Я скажу. Мужчина должен первый говорить.
Малика дёрнулась, освобождаясь от захвата.
– Нет, я скажу!
– Прекрати сейчас же. Я скажу!
Кирилл нахмурился, а Малика наоборот усмехнулась:
– Я сейчас уписаюсь! – выкрикнула она. – А ты что думал, я хочу сказать?
Кирилл взъерошил волосы, отросшая чёлка упала на лоб, частично скрывая глаза.
– Молекула уверял, что тебе нужно время. Ты, как бы мягко выразиться, твердолобая. – Кирилл не стал признаваться, что Пётр Петрович выразился несколько по-другому: Колючка должна прийти сама, только так. Иначе из упрямства отвергнет и наговорит гадостей.
– Вот же старый интриган! – она отступила назад, упёрлась ногами в лавочку и села на неё, – устроил нам мексиканские страсти.
Кирилл пожал плечами.
– Пока я ждал, когда до тебя дойдёт, чуть не свихнулся. Михалыч грозился утопить меня вместе с лодкой, если я не перестану хандрить.
Малика подняла взгляд на Кирилла.
– А до меня и не дошло пока. Что должно измениться?
Он приблизился вплотную, положил ладони на плечи подруги, мягко провёл ладонью по её волосам.
– Ничего. Ничего не должно измениться, потому что лучше уже быть не может. Не представляю себе ничего сильнее того, что я к тебе чувствую.
Малика приникла щекой к животу Кирилла, обхватив за талию на уровне брюк. Пряжка ремня чуть царапнула шею, напоминая о единственном разе, когда они оба отдались своим чувствам.
– Пойдём к тебе, а то я тебя прямо сейчас изнасилую.
Приподняв Малику за подбородок, Кирилл печально усмехнулся.
– В тебе нет ни капли романтики. Что я в тебе нашёл?
– Ты просто напоролся на мои колючки. Не смог во время выпутаться. – Она поцеловала его в живот прямо через ткань и снова прижалась щекой, упираясь ухом в пуговицу на рубашке.
Кирилл ласково погладил Малику по голове, заправил выбившиеся из причёски пряди. Он и не надеялся, что она сознаётся в любви, но сам не хотел медлить, пусть знает и делает с этим знанием что хочет. Следующую такую ссору он просто не переживёт.
– Я тебя…
Но Малика не позволила договорить.
– Чёрт! Мне бежать нужно, комиссию ещё покормить надо и где-то разместить до завтра.
Кирилл приподнял Малику за локти, заставляя выпрямиться, провёл ладонью по её щеке.
– Вечером придёшь?
– А Шериданс будет? – лукаво подмигнула Малика, – тогда приду.
– Посмотрим, – туманно пообещал Кирилл и нехотя отпустил подругу.
Кирилл открыл дверь за секунду до того, как Малика нажала кнопку звонка.
Она изумлённо отпрянула.
– Ты тут весь день что ли простоял?
– Хотел в магазин сходить, – оправдался он, и добавил – за ликёром.
Малика толкнула его обратно в квартиру, наклонилась, чтобы снять босоножки. Подол и без того короткого платье интригующе подскочил.
– Без него обойдёмся и без грозы. Пусть сегодня всё будет размеренно и нежно, – без капли стеснения озвучила она свои планы, – я вообще-то чаю хочу.
Она прошла мимо хозяина квартиры и, усевшись на подоконнике, вытянула ноги.
Раскладывая на тарелки булочки, нарезая сыр, Кирилл время от времени поглядывал в сторону подруги и сдержанно улыбался, стараясь не выдать до боли щемящего, острого ощущения счастья.
– Я маму видела, – неожиданно призналась Малика, рассматривая за окном цветущий каштан.
– Если что, ты весь день была со мной. Когда меня вызывают для дачи показаний?
Малика не ответила, но тени в уголках губ чуть сдвинулись, обозначая слабую улыбку.
– Я не рассказала декану, что мы с ним как бы родственники. Иногда пусть тайное и остаётся тайным, – задумчиво произнесла она, вспоминая, во что вылилось вскрытие секрета Кирилла, – если она ему скажет, в чём я сильно сомневаюсь, сделаю вид, что ничего не знала.
Поставив кружки с горячим чаем на край, Кирилл придвинул стол к окну и сел напротив Малики в другом углу подоконника. Приподняв её ноги, уложил их поверх своих бёдер, крест-накрест.
Малика вонзилась взглядом в лицо друга, смотрела, не мигая почти минуту, пока не заслезились глаза.
– Жабий глаз мне, пожалуй, даже нравится, есть в нём что-то сказочное.
– Он теперь полностью видит, – похвастался Кирилл и подмигнул.
За окном догорал день, расцвечивая упитанные облака розовым румянцем. Малиновые сумерки подкрались к стеклу, стирая чёткость, покрывая город мистически-загадочной дымкой. Малика нащупала руку, Кирилла, не глядя, сжала его пальцы.
– Когда ты понял?
Кирилл накрыл свободной ладонью оголённую коленку Малики, впервые не пестревшую синяками разной степени давности, надолго задумался.
– Что понял? Что тебя…
– После грозы? – резко перебила Малика, не дав озвучить признание уже во второй раз.
Кирилл не ответил, позволяя воспоминаниям нахлынуть волной ощущений. Сердце пустилось вскачь, к щекам прилил жар. Коленка под его ладонью вздрогнула. Он встретился с глазами с Маликой и улыбнулся: она выглядела такой же взбудораженной.
– Это было конечно… феерично. Но нет. Не было такого, чтобы меня по башке шарахнуло, и я прозрел. Я всегда это знал, только не осознавал. Как не задумывался о том, что дышу.
Малика хмыкнула и отпустила ладонь друга, чтобы потянуться за кружкой. Отпила несколько глотков, поглядывая на руку Кирилла, подкрадывающуюся к другой пока ещё не обласканной коленке. Вслед за прикосновением кожа покрывалась мурашками и горела, будто по ней мазнули зажжённой спичкой. После того что было в грозу, эти несмелые осторожные прикосновения выглядели робкими и стыдливыми.
Сумерки наполнили воздух серостью, заклубившись за стеклом. В комнате стало ещё темней, но ни Кирилл, ни Малика не включили свет, замерли на подоконнике неясными силуэтами.
– Прочти мне стихотворение, – попросила Малика.
– Какое? – откликнулся Кирилл, всё еще раздумывая, как бы признаться в любви.
– Тили-тили, трали-вали, – отшутилась Малика, – сам реши какое.
Кирилл задумался всего на мгновенье. Не прекращая ласково гладить коленку Малики, вспомнил одно из её любимых.
Ну каким ты владеешь секретом?
Чем взяла меня и когда?
Но с тобой я всегда, всегда,
Днем и ночью, зимой и летом!
Площадями ль иду большими
Иль за шумным сижу столом,
Стоит мне шепнуть твое имя —
И уже мы с тобой вдвоем.
Когда радуюсь или грущу я
И когда обиды терплю,
И в веселье тебя люблю я,
И в несчастье тебя люблю.
Даже если крепчайше сплю,
Все равно я тебя люблю!
Он поймал взгляд Малики и улыбнулся. Озвучив признание, смотрел открыто и бесстрашно, хотя от волнения сдавило горло и следующие строки прозвучали гораздо тише, почти шепотом.
Говорят, что дней круговерть
Настоящих чувств не тревожит.
Говорят, будто только смерть
Навсегда погасить их может.
Я не знаю последнего дня,
Но без громких скажу речей:
Смерть, конечно, сильней меня,
Но любви моей не сильней.
И когда этот час пробьет
И окончу я путь земной,
Знай: любовь моя не уйдет,
А останется тут, с тобой.
Подойдет без жалоб и слез
И незримо для глаз чужих,
Словно добрый и верный пес,
На колени положит нос
И свернется у ног твоих… [2]
– Эдька?
– Что?
– Я тебя люблю.
[1] Робин Бобин Барабек – персонаж шуточного стихотворения К. И. Чуковского. Крайне прожорливый джентльмен.
[2] Стихотворение Эдуарда Асадова «Моя любовь»
Конец