5 глава · Учитель

5 глава

Учебный год ещё не закончился, а студенты уже потеряли всякий интерес к занятиям. Майское солнце бесцеремонно вваливалось в аудитории, ласкалось нежной кошкой, обещая загар и незабываемые моционы за пределами аудитории. Первые капканы расставила зачётная неделя, впереди ещё ждали препятствия в виде экзаменов и, судя по всему, не всем эти преграды будут по плечу.

Малика удивила саму себя, неожиданно став отличницей. В школе она училась плохо и без желания, успевала только по тем предметам, которые казались интересными или нравился учитель, преподававший предмет. Как было с физикой. Это предмет вёл классный руководитель, вернее не вёл, он жил физикой, горел, словно каждый урок делал очередное потрясающее открытие. Своим отношением к предмету он воспламенял весь класс.

В институте Малику вдруг обуяло желание проглатывать все знания, которые можно было вытрясти из преподавателей и откопать в библиотеке. У Кирилла с учёбой дела обстояли совсем не безоблачно. Как только открылся сезон гребли, он стал пропадать на ежедневных тренировках и соревнованиях, пропуская иногда целые недели. Договариваться с педагогами не умел и не желал, готовился к семинарам на бегу. Пока его выручала природная сообразительность и неплохой багаж знаний, припасённый ещё в школе. Поначалу Кирилл в роли отстающего чувствовал себя неловко, постепенно привык, но окончательно не смирился. Как только на горизонте замаячила сессия, оброс учебниками и ночами корпел над книгами, чтобы не расстроить своих женщин отчислением.

Очарованные необычными глазами преподавательницы почти без проблем ставили удовлетворительную отметку, с мужчинами этот номер не прокатывал, приходилось готовиться ночью и выкручиваться, пересказывая одну и ту же мысль разными словами.

Малика переживала за друга, переписывала лекции у его более сознательных однокурсников. Принося на тренировки, громко зачитывала, надеясь, что хоть обрывки нужных фраз отпечатаются в памяти злостного прогульщика.

Воскресное утро обещало временную передышку от занятий, но от зубрёжки не освобождало. Проснувшись без будильника, Малика почистила зубы, умылась, собрала волосы в высокий хвост и выбежала из комнаты, не потревожив соседок. На ходу застегнула новые джинсы, купленные по настоянию Кирилла, кроссовки зашнуровала уже на ступенях общежития. Здание размеренно дышало, досматривая предрассветные грёзы, в коридорах звенела пустота – редкое явление для студенческого улья.

По пути Малика забежала в пекарню, наелась вкусных запахов от которых стало сладко на языке, и купила два пирожка с повидлом. Подумав, купила ещё парочку. Один достанется ей, Кирилл вряд ли наестся скудным подношением. Даже три пирожка ему будет мало, но на большее количество остатков стипендии не хватило. Последнее время друг превратился в комбинат по поглощению пищи, ел такими количествами, что на средства, равные его месячному рациону, можно было прокормить небольшой городок. И естественно на его боках ничего не откладывалось, эта вселенская несправедливость угнетала Малику больше всего.

У дверей квартиры девушка чуть замешкалась, перекладывая книги с одной руки в другую, и чуть не получила по носу резко открывшейся дверью.

Зина оглядела Малику свысока, рост позволял ей проделывать этот трюк почти со всеми.

– Доброе утро, – проворчала она совсем не по-доброму.

Малика сжала губы, борясь с желанием сказать какую-нибудь гадость. Теперь она не испытывала к этой девушке ни жалости, ни сочувствия. После празднования Дня святого Валентина Зина вела себя нагло и вызывающе, будто чувствовала власть над Кириллом. Он и не пытался её разубеждать, позволял приходить регулярно, но виделись они только в пределах его квартиры, точнее спальни. На людях больше не строили из себя парочку, в этот раз Кирилл выставил границы чётко, заранее вытаптывая возможные ростки иллюзий о нормальных отношениях.

Малика захлопнула входную дверь и сразу же направилась на кухню. Она слышала, как Кирилл возился в ванной: принимая душ, он читал стихи; потом громко чистил зубы, издавая звуки, приближённые к клокотанию вулкана. На кухню пришёл только спустя пятнадцать минут в пижамных штанах, что когда-то подарила ему Малика – розовых с белыми пуделями.

Пирожки унюхал сразу.

– Кирюха, ты как раз во время.

Малика отодвинула выпечку и поставила перед ним сковороду с яичницей из шести яиц, с помидорами и кусочками сала.

– Когда ты уже наешься?

Кирилл похлопал себя по плоскому рельефному животу.

– Растущему организму требуется топливо.

Он сел на край стола и принялся за яичницу, не скрывая аппетита. Малика налила чай, взяла пирожок и устроилась на подоконнике.

– Жена тебя не прокормит. В какой-то момент решит: радости от тебя меньше, чем хлопот и выгонит к чёртовой матери.

Кирилл отложил вилку и принялся за десерт.

– Радости от меня ого-го сколько!

Малика скривилась, припомнив утреннюю встречу с Зиной.

– Хватит уже, – став предельно серьезной начала она, – хватит её использовать как секс-игрушку. Это свинство на тебя не похоже.

Кирилл сделал пару глотков и только потом ответил:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я в такой же ситуации, как она. Мы обоюдно используем друг друга.

Малика вскочила с подоконника и нависла над другом, сверкая глазами.

– Кого-то другого я могла бы представить в этой роли, но не тебя. – Видя, что Кирилл открыл рот, готовясь возразить, и даже привстал, нажала на его плечо, усадив обратно. – Это грязно и мерзко. Марина никогда не полюбит тебя такого.

Кирилл какое-то время молчал, откусил от пирожка огромный кусок и мрачно жевал, будто отравленный поролон.

Малика собрала со стола посуду и принялась мыть. Добравшись до последней грязной кружки, наконец, услышала голос друга.

– Марине я не нужен. А Зине нужен даже такой: мерзкий и грязный.

Малика слегка повернулась к нему, оставив мокрые руки в раковине. Оценила степень угрюмости и самоуничижения на лице Кирилла и обрызгала водой.

– Отмойся, Эдька, и порви уже с Зиной. Марина в тебя влюблена. Это я тебе, как девушка говорю. Невозможно это не заметить, да она и не сильно скрывала.

Малика кинула в него скомканное кухонное полотенце и ободряюще улыбнулась.

По-детски радостная открытая улыбка на лице мускулистого, высокого парня смотрелась, как красивое природное явление, вроде северного сияния.

– Как девушка говоришь? Что ты можешь знать об устройстве женской души?

Малика картинно закатила глаза, это была вторая любимая тема Кирилла: неправильность подруги. Не обращая внимания на рассуждения о её печальном будущем, если она срочно не освоит женскую хитрость и уступчивость, девушка достала из рюкзака колоду карт и подсунула под себя. Выждав несколько минут, вытащила карты и принялась тасовать.

– Хватить нудить. Есть дела важнее.

Малика сдвинула часть карт, убрав несколько штук вниз, и принялась раскладывать их перед Кириллом.

– Опять ищешь свою кукушку?

Она не ответила, сосредоточенно вглядывалась в значения карт. Уже в который раз выходило, что женщина, бросившая её по неизвестной причине, находится недалеко. Малика старательно не обращала внимания на подсказки, где именно. Она ещё не была готова к этому знанию. Кирилл наклонился над плечом подруги, рассматривая расклад.

– Этот валет выпал уже не в первый раз.

Малика раздражённо смела карты в кучу.

– Это валет – причина, по которой моя мать ушла.

Оставив стопку учебников, Малика взяла с друга честное слово, что до самой ночи, он будет безвылазно сидеть в квартире, пожирая знания, так же рьяно, как яичницу и пирожки. Никаких походов на гребную базу и свиданий с ненасытной Зиной.

Для себя Малика заготовила несколько другую программу. Вечером с Элей и Миленой она планировала посетить открытую дискотеку. Как бы соседки не давили двойным авторитетом, настаивая на юбке, Малика осталась непреклонной и джинсы не сняла. Сменила белую футболку на чёрную, обозначая вечерний статус наряда, и распустила волосы.

На огороженной площадке столпилось столько молодёжи, что от дыхания и разгорячённых тел воздух потеплел на несколько градусов. Толпа качалась, как единый организм в ритме модной этой весной мелодии. Отдельные личности раскачивались невпопад, в такт заторможенной алкоголем музыке, звучащей в их головах.

Малика пыталась веселиться, но никак не могла избавиться от ощущения, что ей чего-то или кого-то не хватает. Каждый раз, когда рядом происходило что-то интересное или хотелось поделиться наблюдением, она неосознанно оглядывалась в поисках друга и тут же мрачнела, вспомнив, что он точит зубы о гранит науки. Мысли и чувства оставались не озвученными и постепенно угасали.

В очередной раз вспомнив Кирилла, Малика заметила в толпе Зину. Девушка выглядела и вела себя вызывающе и, кажется, была не совсем трезвой. Она танцевала с высоким мужчиной, повиснув на нём тяжелой ношей и не стесняясь, позволяла ощупывать свой выдающийся зад.

Эля тоже увидела эту парочку и уточнила:

– Пассия Кирилла?

Милена брезгливо скривилась.

– Ведёт себя как шлюха.

Внутри Малики из тлеющей искры антипатии к Зине в одно мгновенье вспыхнул пожар ненависти. И эта особа ещё претендуют на звание девушки её друга, и до сих пор посещает его постель, пачкая Кирилла в своей похоти, унижая его. Не удивительно, что он себя таким и чувствует: мерзким и грязным. За несколько секунд Малика накрутила себя до такой степени, что готова была бежать навстречу разъярённому быку на корриде, а не просто побеседовать с какой-то там безобидной Зиной.

Мелодия поменялась, став быстрее, и Малика на мгновенье потеряла Зину из виду. Обнаружилась девушка у колонны в объятиях всё того же кавалера, судя по всему он уговаривал продолжить вечер в другом месте, по-хозяйски поглаживая бедро партнёрши.

Малика коснулась локтя мужчины.

– Мне нужно побеседовать со знакомой, позволите?

Мужчина нехотя отстранился и окинул помеху на пути к развлечениям трезвым взглядом. Отступил на шаг в сторону, изобразив рукой приглашающий жест.

Малика подождала, когда взгляд Зины сфокусируется на ней, станет осознанным, и угрожающе прошипела:

– Чтобы я тебя у Кирилла никогда больше не видела.

– А то что? – лениво поинтересовалась Зина, алкоголь притупил чувство самосохранения, но добавил безрассудности. – Ты давно уже метишь в его постель, думаешь, я слепая и не вижу? Сколько ты уже его обрабатываешь, лет пять? И всё без толку, он тебя в упор не видит.

Малика отступила, из последних сил, заставляя себя уйти, но Зина неосмотрительно коснулась её плеча, вроде как прогоняя.

Малика год ни с кем не дралась, и ей казалось, научилась контролировать и утихомиривать внутреннего монстра, но он сорвался с цепи внезапно, без предупреждения, голодный от долгого воздержания, взбешённый гадкими словами.

Она сделала выпад и наотмашь тыльной стороной ладони, ударила Зину по лицу. Голова девушки, дёрнувшись назад, стукнулась о колонну, каблук подвернулся, и она грузно осела прямо на землю. Красный след от ладони проявился мгновенно, словно ожёг. Зина схватилась за щёку, удивлённая нападением не меньше самой хозяйки разбуженного монстра. Несколько раз открыла-закрыла рот, словно рыба, готовясь высказаться, но, встретившись глазами с Маликой, решила промолчать.

Эля и Милена увидели уже конец представления. Спрятав подругу в толпе, быстро ретировались в общежитие. Осталось только надеяться, что рукоприкладство Малики не станет завтра главной новостью.

Естественно, они ошиблись. Утром на первой же паре Малику вызвали к декану факультета. Зина уже успела побывать у Демьяна Станиславовича и, покрасовавшись объёмным синяком на пол лица, доложила, что этими побоями заинтересуются в полиции. Удар получился настолько сильным, что один глаз покраснел от лопнувших капилляров, вся глазница посинела и припухла. Вчера вечером девушка успела побывать в больнице, где её жалобы подробно записали, а побои сфотографировали.

Малика зашла в кабинет смело, даже не попробовала изобразить раскаяние. Зина, увидев её, неосознанно отступила на несколько шагов, что не укрылось от Демьяна Станиславовича. Он кивнул, указывая на стул.

– Садись. А ты можешь быть свободна.

Зина выскочила за дверь для своего телосложения проворно, как юркий грузовик. Малика даже не повернулась в её сторону, смотрела прямо перед собой, стиснув зубы.

Декан оглядел её решительный вид, но задать вопрос не успел, Малика его опередила:

– Меня могут отчислить?

– Зина планирует подать заявление в полицию.

– Тварь, – коротко ругнулась Малика и тут же извинилась, забыв принять повинный вид: – простите, вырвалось.

Демьян Станиславович обошёл стол и, сев в кресло, пристально всмотрелся в лицо студентки.

– Почему ты это сделала?

Малика нахмурилась и шумно выдохнула. Оправдываться она не собиралась, потому что вины не чувствовала совершенно.

Было что-то в декане располагающее: умный проницательный взгляд, едва заметная улыбка, желание выслушать.

– Зачем вам это? Какая разница?

Демьян Станиславович чуть наклонился вперёд.

– А разве это не самое важное – причина? – Он едва приподнял бровь, обозначая заинтересованность. – Одна из лучших учениц факультета дубасит на дискотеке девушку своего брата или друга. Я так и не понял степень вашего родства. Студенты объяснили, как смогли.

Малика пожала плечами.

– Кирилл мне, как брат.

– Я хочу тебе помочь, но в ответ прошу только одного: объясни почему?

Малика уже приготовилась держать оборону и всё отрицать, но неожиданно призналась:

– Она изменяла ему.

Демьян Станиславович пригляделся к лицу девушки и уточнил:

– Это и есть причина?

Малика шумно выдохнула:

– Кажется, не совсем. Точнее не единственная.

Она перевела взгляд за окно: прямо за стеклом на ветке голуби строили гнездо, собираясь создавать семью. Малика чувствовала мотив своего гнева, но не могла сформулировать так, чтобы это казалась понятным и веским для другого человека.

Декан молча ждал, и был награждён за терпение правдивым ответом, хоть и несколько сумбурным.

– Она его изменила, опустила, вываляла в грязи. Он не такой. Зина делает его хуже – бесчувственным и циничным, а он романтик и пишет стихи. Писал. С тех пор, как она с ним – ни строчки.

Слова вырвались скомкано, прерывисто, Малика сама до этого момента не осознавала точно, что именно так её взбесило, но озвучив, поняла – это и есть истинная причина.

Демьян Станиславович нахмурился, он не планировал благоволить драчунье. Симпатия родилась самостоятельно, без его ведома и спроса.

– Вы ведь не родственники, правда?

Малика мгновенно вскипела:

– Только попробуйте сказать, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует.

– Существует, – легко согласился декан, – мой лучший друг – женщина. И я понимаю твои чувства, но драку это не оправдывает. Возвращайся на пары. Попробую что-нибудь придумать.

Он и придумал. Малика так и не узнала, как, но он смог уговорить Зину не подавать заявление. Может просто смог найти подход и к ней. У Демьяна Станиславовича всегда хорошо получались душевные беседы.

К вечеру слух о драке затёрся, потерял новизну и уступил другим более актуальным обсуждениям. Начавшаяся, не для всех удачная, сессия победила в рейтинге новостей. «Как сдал?» и «сколько заплатил?» лидировали в топе сообщений, и ответы на эти вопросы приравнивались к жизненно важным знаниям.

После занятий, Малика загрузилась книгами по следующему экзамену у Кирилла и направилась на Гребную базу.

Кирилл заметил подругу и в знак приветствия взмахнул веслом. Малика нагнала на лицо строгости и приподняла стопку учебников, намекая на обязательства перед сессией. Прогульщик не торопился на берег, скользил вдалеке, периодически поглядывая на подругу, упрёк в её глазах читался даже с такого расстояния.

Но Малика не привыкла так просто сдаваться. Дождалась друга, и когда он переоделся в сухую одежду, материализовалась рядом. Пока Кирилл качал пресс, она зачитывала ему выдержки из учебника, а между подходами требовала повторить то, что запомнил. Он сбежал от неё на турник, но Малика и тут его настигла, пришлось отвечать, глотая воздух рывками, восстанавливая дыхание.

Вытерпев полчаса, Кирилл опустился на траву и, разложившись звездой, устало прикрыл глаза. Малика легла рядом, устроив голову на плече друга. Солнце слепило глаза, пришлось зажмуриться и даже прикрыть лицо ладонью.

Предупреждая пытки учебником, Кирилл первый нарушил недолгую тишину:

– Кирюха, балбеска, что ты там опять натворила?

– Ничего, – поспешно отозвалась Малика.

Кирилл приподнялся на локте, скидывая голову подруги на траву и навис над ней, заслоняя солнце.

– Тогда почему тебя вызывали к декану?

– Мы делились с ним рецептами сырников. – Малика нащупала стопку книг, сверху которых лежали её очки. Надела их на друга, закрыв осуждение в глазах непроницаемыми стёклами. – Ты же всё знаешь?

Кирилл медленно кивнул.

– Спасибо. Я сам не мог избавиться от этой болезненной привязанности, затягивало всё глубже с каждым её приходом. – Он на мгновенье замолчал и добавил уже другим тоном: – Ты же обещала не распускать руки.

Малика потянулась к лицу друга и криво сдвинула очки, открывая вид на зелёный глаз.

– А декан, кстати, прикольный мужик.

Кирилл ухмыльнулся.

– Везёт тебе на педагогов-мужчин.

– Везёт. – Малика села и притянула к себе учебник. – Помнишь Молекулу?

– Физика? – Кирилл тоже сел и, сняв очки, заглянул в лицо подруге. – Ещё бы не помнить. Он воровал у меня твою дружбу. Что за отношения у вас с ним сложились, никто не понимал, но он явно выделял тебя среди других учеников.

Малика шутливо стукнула книгой Кирилла по голове.

– Он со всеми дружил, его даже Танечка любила, а София Премудрая пыталась окольцевать. Такой уж он человек, неравнодушный и приятный.

Кирилл забрал учебник, чтоб не получить по голове повторно и рискнул на следующее замечание.

– Но у вас по-другому было.

– Только не говори, что я подсознательно ищу в каждом учителе-мужчине отцовскую любовь, которой мне не хватило от родного родителя.

Кирилл снял очки и нарочно повернулся так, чтоб Малика видела его чёрный глаз.

– Именно так я и думаю.

Малика задумалась и через секунду весело рассмеялась.

– Всё гораздо проще, Эдька. С вами, мужиками, нормально общаться можно, когда вам за тридцать, только к этому возрасту мозг созревает достаточно, чтоб генерировать предложение больше трёх слов, второе из которых не мат. – Она раскрыла учебник на теме следующего билета. – А пока учись, студент.

На выпускном, посвященном окончанию начальной школы, Танечка рыдала, Наташа сдержанно грустила, а Малика ликовала от того что в её жизни больше не будет регулярных встреч с Софией Премудрой. Отношения с молодой учительницей не заладились с первого же дня. Не ожидала вчерашняя студентка, что в первый же год в статусе учительницы ей придётся сражаться с мелкой языкатой пигалицей. Ни один из мальчишек не доставлял ей столько хлопот и не подрывал её авторитет так беззастенчиво.

За четыре года их вынужденного сосуществования она нашла лишь один действенный способ усмирения Малики – вызов отца в школу. Профессор от этих вызовов не уклонялся, приходил исправно после каждой проделки или драки дочери. Тактично, но от этого не менее обидно, намекал о профнепригодности Софии и уходил, оставляя её в расстроенных чувствах с тягостным ощущением бесполезности. Как бы тяжело не давались эти посещения самой учительнице, после вызова отца Малика на время затихала, не трогала даже Камарицкого – свой вечный объект раздражения.

Окончание четвёртого класса Малика ощутила как переход из тюрьмы на условно-досрочное освобождение. Новым надзирателем и мучеником по совместительству был назначен Пётр Петрович Кашинский, известный среди учеников, как Молекула. Учитель физики несколько лет увиливал от классного руководства под предлогом излишне привязчивой натуры. Он долго отходил от расставания с предыдущим классом, тосковал за ними, как за родными детьми, которых у него, кстати, не было.

На вечера встреч выпускников бывшие ученики Петра Петровича приходили исправно, почти полным составом. Некоторые, даже не местные, появлялись в коридорах школы и вне этого праздника. Забегали повидать классного руководителя, угоститься чаем и обсудить жизненные перипетии.

Малика ещё не успела протестировать классного руководителя на уровень терпимости к её выкрутасам. Год начался с непривычной миграции по предметным классам, нужно было привыкнуть к новым учителям и разведать, с кем лучше не воевать, а кого можно дразнить по мелочам.

Уже почти месяц, как Малика придумала источник дохода: на большой перемене за деньги она раскладывала карты и пророчила будущее всем желающим расстаться с небольшой суммой. Сегодня сразу после столовой она планировала разбогатеть вдвойне. Ещё на первом уроке ей передали записку в которой подружки из девятого класса просили её погадать. Местом встречи выбрали скамейку под лестницей.

Малика пришла первая, девушки прибежали запыхавшиеся и взволнованные, но не от быстрой ходьбы, от предстоящего погружения в таинственные глубины колдовства.

Первым делом гадалка протянула карты одной из учениц.

– Та, что девственница должна посидеть на колоде около минуты.

Девушки переглянулись, лицо светленькой девушки, которой предназначались карты, густо покраснело до самой шеи.

– Без этого никак?

Малика хитро прищурилась.

– Если вам нужна правда, то никак.

За этот месяц в роли гадалки она узнала много тайн старшеклассниц, удивили её даже некоторые представители средней школы. Компромат так и плыл в руки, только запоминай.

Вторая школьница не выглядела смущенной и обратилась к Малике несколько начальственно.

– Сама можешь посидеть?

Малика ухмыльнулась и молча подсунула под себя колоду. Едва она успела достать карты, как в их закуток вбежала Наташа.

– Малика, тебя к директору вызывают. Молекула отправил на твои поиски меня.

Наташа сделала вид, что не заметила старшеклассниц и смотрела только на подругу.

Гадалка недовольно сощурилась.

– Иди. Найдёшь меня через десять минут.

– Но…

– Иди. Я знаю дорогу в кабинет директора.

Наташа нехотя ушла, оставив одноклассницу с растерянными клиентками. Малика разложила карты быстро. Обрадовала одну девушку и расстроила другую, ибо их сердечный интерес предназначался одному и тому же парню. Сгребла деньги в карман и поплелась на эшафот за наказанием.

У дверей кабинета девочку встретил классный руководитель. Пётр Петрович пожал Малике руку, как мужчине и тяжело вздохнул. Волновался он больше своей ученицы.

– Я сам переговорю с директором, а ты пока побудь тут.

Малика засунула руки в карманы и развязно поинтересовалась:

– Не вас же вызывали, чего вам идти?

Физик пригляделся к девочке внимательнее: короткая стрижка намеренно взлохмачена, свободные брюки вместо положенной юбки. Вызов в каждом движении. Глаза лукаво сощурены: рассматривание не осталось секретом для Малики. Он заметил это девочку сразу же, как стал классным руководителем, хотя поначалу принял за мальчика. О замашках проблемной ученицы поведала бдительная Софья Премудрая. Малика ни с кем не дружила, общалась только с Наташей и то без явного желания, словно делая той одолжение.

– Что-то мне подсказывает, у директора мы будем частыми гостями, можно завести собственные кружки для чая и сразу потребовать годовой абонемент.

Малика не сдержала улыбку и тут же разозлилась на себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я и без вас справлюсь.

– Конечно, справишься. Но я тоже хочу поучаствовать.

Не дожидаясь ответа, открыл дверь и исчез в недрах кабинета, который Малика за четыре года уже изучила вдоль и поперёк. Ожидая возвращения учителя, она расковыряла краску на подоконнике, сгрызла ноготь на указательном пальце и успела поссориться с проходящим мимо незнакомым мальчишкой. Уходил Пётр Петрович в благодушном настроении, а вернулся сконфуженный и расстроенный.

– Пойдём в класс.

Малика взялась за ручку двери.

– А мне к директору уже не нужно?

– Не в этот раз. Чай будем пить в моём кабинете.

Не дожидаясь ученицу, поплёлся по коридору в сторону класса физики, оглянулся в середине пути, удостоверился, что девочка идёт за ним и пошёл уже быстрее.

Пока в чайнике подогревалась вода, учитель достал печенье, распаковал коробку конфет и, отодвинув стул, предложил собеседнице сесть.

– Сейчас кофе бы, но закончилось. Ты чай пьешь?

Малика самостоятельно сделала себе чай, немного подумав, переложила пакетик в кружку учителя и налила кипяток в обе чашки.

– Пью. – Она чувствовала себя неловко от странного поведения классного руководителя: не гневался, не осуждал, а по-настоящему расстроился, будто ему и правда не всё равно. – И конфеты все ваши съем, зря вы их достали.

Пётр Петрович отпил глоток чая, обжёг язык и чертыхнулся. Подождал, когда боль утихнет и спросил:

– За что ты послала учителя физкультуры?

Малика не стала отпираться, набила рот печеньем и, не прожевав, объяснила.

– Я его не на три буквы послала, а обратно в институт, доучиваться. Он тупой. Каждый урок играем в одну и ту же игру для малышей, иногда мячик нам кидает, словно собакам кость и своими делами занимается.

Пётр Петрович нахмурился.

– С этим я разберусь. Но ты не должна так разговаривать с учителем, это неуважительно.

Малика отодвинула кружку и резко встала.

– А почему я должна его уважать? Так и я могу физкультуру вести.

Учитель не обратил внимания на вспышку Малики, как ни в чём не бывало, откусил от конфеты и изобразил на лице наслаждение процессом чаепития.

– Мне было бы очень обидно, если бы ты мне такое сказала.

Малика взяла конфету и снова села.

– И что бы вы делали: жаловались директору, пускали бы сопли втихаря или отомстили на оценках?

– У меня есть только три варианта? – задумался учитель.

– Три, – отчеканила Малика.

– Ни один из трёх, уж извини. Но речь ведь не обо мне. Ваш физкультурник молодой, три года, как из института. Он просто не на своем месте, работать с детьми – не его призвание. Скоро он сам это поймёт. Но обижать человека не даёт тебе никакого права, тем более того, кто слабее.

Малика удивилась.

– Слабее? Здоровый бугай, слабее меня?

– Как оказалось, да. Сила ведь не в росте и возрасте. Он сам не смог за себя постоять, обратился за помощью к директору. Ты обидела того, кто слабее.

Малика никак не могла постичь логику классного руководителя.

– Вы неправильный.

Ей прямо хотелось, чтобы учитель её обругал, а она в ответ могла огрызнуться и как обычно начать ненавидеть.

– Мне уже это говорили, – весело доложил Пётр Петрович.

На следующий день в школу вызвали Профессора, но и он не дошёл до кабинета директора, физик перехватил отца Малики в коридоре и побеседовал наедине. Потом долго сидел в кабинете и пил чай в одиночестве, размышлял о семье своей ученицы. Малика напоминала ему бездомного щенка, кусающего прохожих, чтобы привлечь внимание. Хотелось её приручить, научить доверять людям и выражать эмоции безопасно для окружающих.

Он понимал, что опять совершает ошибку: слишком близко принимает к сердцу проблемы своих учеников, привязывается к ним и вместо наставничества начинает дружить. Не смог проникнуться симпатией он только к одной ученице: Танечка вызывала в нём страх, и побороть это противоестественное чувство оказалось крайне сложно. Интуиции Пётр Петрович привык доверять, но всё равно убеждал себя передумать и найти в Танечке хоть что-нибудь за что можно её полюбить.

С того дня посиделки с чаем после уроков стали привычной формой общения учителя со своими учениками. К нему приходили группами, делились впечатлениями и новостями, строили планы и просто рассказывали анекдоты. Малика тоже приходила, но всегда в одиночестве и больше слушала, чем говорила. Первое время Пётр Петрович останавливал её каждый раз, когда она начинала злословить, и беседа превращалась в сплошные спотыкания на бранных эпитетах. Постепенно Малика научилась подбирать слова, а физкультурника и вовсе оставила в покое. Через месяц под давлением классного руководителя, попросила у него прощения, но не публично, а наедине. В конце года он уволился, сменив нервозную профессию педагога на хлебную должность охранника в ночном клубе.

В то время как большинство школьников ожидало последний звонок, Танечка жила в предчувствие своего дня рождения. О том, кто будет приглашён и сколько денег будет потрачено на праздник, именинница начала докладывать за несколько недель. Наташу и Кирилла пригласила в первую очередь, намеренно в присутствии Малики.

Ребята играли в бадминтон – новое коллективное увлечение во дворе. Танечка, остановила игру, став посередине площадки и громко объявила о предстоящем празднике, упомянув званных для развлечения гостей фокусника и фотографа.

Малика даже не подумала расстраиваться, носком кроссовки пнула сухую землю, подняв пыль. Танечка закашлялась и ушла с площадки. Сенька опустил ракетку, глядя вслед имениннице.

– Фокусник – это круто.

Малика подбросила воланчик, отправляя его на другую сторону.

– Вы играете или как?

Кирилл принял подачу Малики легко, почти сразу забил очко.

Он играл в паре с Наташей, но она в основном стояла, придавая соревнованию изысканность и красоту, а партнёр Малики – Сенька беззастенчиво нарушал правила, приходилось останавливать игру для очередной ссоры.

До дня рождения оставалось несколько дней и разговоры во дворе то и дело сворачивали на обсуждение подарков для именинницы и ожидаемые угощения. Малика психовала, что сказывалось на её подаче и приёме. Кирилл, как назло, играл замечательно, не просто подружился с ракеткой, а очень быстро стал лучшим игроком во дворе. Скоро ребята поняли, что в соревнованиях нет смысла: Кирилл обыгрывал всех, кое-как ещё сопротивлялась Малика, но с каждым днём мастерство мальчика росло, а она топталась на месте. Такое унижение она стерпеть не могла, обзывала его больше обычного, особенно налегала на хамство в процессе игры, но сосед довольно быстро научился не замечать её ехидных реплик и даже разгадал, они вызваны страхом проиграть.

В одной из бесед с классным руководителем Малика пожаловалась, что некому её научить играть в бадминтон. Пётр Петрович тогда промолчал. Но в пятницу принёс ракетки и после уроков повёл Малику в спортзал. Оказалось он неплохо владеет этой игрой и не прочь поделиться умением с ученицей. Малика попросила держать их тренировки в секрете, для этого пришлось переместиться на площадку около дома учителя. После игры он приглашал девочку домой, где угощал сваренным в турке кофе и настоящим казахским рахат-лукумом. Кофе Малика пила с удовольствием, а лакомство, напоминающее сладкий холодец в муке, ела через силу, чтобы не обидеть учителя.

В день именин Танечки тренировки, к сожалению, не было. Малика взгромоздилась на крышу беседки, объяснив это Сеньке и Виталику желанием позагорать, на самом же деле, чтобы не пропустить приезд фокусника. Танечка нарядная, как клумба с цветами, встречала гостей ещё на улице. Непривычно взрослая в босоножках на каблуках и впервые с макияжем. Проводив очередного гостя, девочка приблизилась к беседке, не заметив угнездившуюся на крыше Малику. Навстречу ей из подъезда вышла Наташа. В простом голубом платье в тон к её глазам, с распущенными волосами: по-настоящему очаровательная без косметики и лишних украшений. Уже сейчас сквозь оболочку ребёнка проглядывал образ утонченной девушки, которой она обещала стать через пару лет.

Малика явственно услышала, как Танечка заскрежетала зубами от злости, но когда Наташа приблизилась, голос её звучал до приторности дружелюбно:

– Привет, красивое платье.

– С днём рождения, Танечка. Подарок папа отнёс к тебе домой, говорит, мне нельзя тяжёлое поднимать.

Девочки проводили взглядом отца Наташи с объёмной коробкой в руках. Малика тут же начала придумывать наполнение для внушительного ящика, представляя железную дорогу или набор для пейнтбола.

Именинница забыла поблагодарить Наташу за нескромный подарок, она остолбенела, рассматривая очередного гостя. На ступеньках показался Кирилл. В белой рубашке и новеньких джинсах, тяжелый букет оттягивал его руку. Он остановился, поднял лицо к солнцу и замер: как обычно неожиданно на него свалилось вдохновение, в этот раз вызванное пушистым белым облаком.

Танечка издала вздох восхищения.

– Красивый. В честь дня рождения он обязан меня поцеловать.

Наташа тоже не могла отвести взгляд от одноклассника: в отличие от Танечки, осознавшей свою симпатию ещё в первом классе, её чувства к Кириллу родились внезапно, подобно солнечному удару. Незнакомая до сих пор ревность, объявилась тут же, и подпортила ощущение от первой влюблённости.

Малика сместилась к краю крыши, чтобы не только слышать, но и видеть одноклассниц.

Танечка зорко оглядела Наташу, словно почувствовав изменение, что в ней случилось, и напомнила:

– Сегодня мой праздник. Как я захочу, так сегодня и будет.

Наташа пожала плечами и неожиданно выдала реплику в духе самого Кирилла.

– У него глаза сказочные, как у волшебного принца. Один видит в людях добро, а другой – зло.

– Моя мама сказала, что он вырастет настоящим мужиком и стоит обратить на него внимание.

Малика закрыла ладонью рот, чтобы не рассмеяться в голос. Подслушивание развлекало её не хуже ожидаемого фокусника.

– Восхитительный, – вырвалось у Наташи.

Танечка предостерегающе зашипела:

– Учти, подруга, я первая тебе призналась. Значит, Кирилл мой.

Видимо это абсурдное утверждение показалось убедительным обеим девочкам, через какое-то время Наташа печально согласилась:

– Хорошо, Таня.

Не глядя друг на друга, они направились навстречу однокласснику. Наташа слегка ссутулилась, и словно потеряла часть своего сияния, а Танечка выглядела воинственно и уверенно, как полководец на параде.

Малика ещё долго сидела на беседке, заглядывала в окна праздничной квартиры. Шторы не задёргивали, и веселье отсвечивало на улицу всеми цветами радуги. То и дело мелькали весёлые лица, на мгновенье показался даже фокусник в высоком цилиндре, похожий на Авраама Линкольна. Начались танцы, но Малика не смогла увидеть среди дёргающихся силуэтов Кирилла, зато Танечка словно нарочно вертелась у стекла, демонстрируя новое платье и безудержную радость.

Утром дворовая компания собралась на очередной турнир по бадминтону, но на площадку пока не выходили, обсуждали вчерашний праздник. Сенька и Виталик никак не могли удовлетворить любопытство: выспрашивали подробности и о торте, и о фокуснике. Они даже не поняли, что имеют право обижаться, ведь будучи друзьями чуть ли не с пелёнок, не удостоились приглашения на именины.

Наташа вела себя ещё тише чем обычно, робко поглядывала в сторону Кирилла. Как только она осознала недосягаемость одноклассника, так он сразу стал ей жизненно необходим. Танечка ещё не рассталась с короной и ощущением всемогущества, вела себя вызывающе смело, даже попыталась дерзить Малике.

Не прекращая подкидывать волан на ракетке, Малика заглядывала в лица то Наташе, то Танечке, и неожиданно предложила:

– Хотите, погадаю? – опережая выкрики девчонок, добавила: – Кириллу.

Услышав своё имя из уст соседки, мальчик вздрогнул. Никогда раньше не удостаивался именного обращения.

– Давай, – опрометчиво согласился он.

Малика вытащила из кармана потрёпанную колоду, не новую и уже не раз использованную для игры. На ней никогда никто не сидел, ибо для гадания она не предназначалась, но Малике истинность расклада и не требовалось.

Для вида она слегка потасовала карты и принялась без разбора вытягивать из колоды первые попавшиеся картонки, укладывать на асфальт, словно на самом деле собралась гадать.

Кирилл придвинулся ближе к соседке, завороженный мельканием мастей. Малика подняла голову и прошлась прищуренным взглядом по лицам ребят.

– Ты вырастешь настоящим… мужиком. Может даже станешь проституткой или как там у мужчин это называется. Проститутом. На твоём жизненном пути встретятся две дурочки: одна как псина Карины Карловны – рыжая и вонючая, а вторая – белобрысая немощь. Будет за тебя грызня, но немощь уступит тебя, потому что тряпка.

Танечка и Наташа переглянулись, уловив в словах Малики откровенное издевательство. У Наташи от обиды задрожала губа, а Танечка покраснела до корней волос, вскочила и принялась топтать карты. Сенька и Виталик хохотали, держась за животы, Малика не отставала от них и даже хрюкнула пару раз.

Кириллу хватило и нескольких секунд, чтобы догадаться, кто зашифрован в оскорбительном гадании, но в отличие от девочек прозвучавшее пророчество его не расстроило: из дурашливой ворожбы смог вычленить для себя самое важное – он нравится Наташе. Пока одних сотрясал хохот, а других бешенство, он не отрывал пытливого взгляда от светловолосой принцессы, впервые поверив, что у его влюблённости есть шанс. Малика почти сразу заметила, что её гнусные фантазии не обидели соседа, но для Кирилла у неё был заготовлен ещё один сюрприз, правда, его подготовка несколько затянулась.

Кирилл искренне радовался своему превосходству в бадминтоне, обыгрывал всех не единожды, в том числе и зловредную Колючку. Он даже не подозревал, что всего через месяц позорно проиграет Малике на глазах не только своих друзей, но и ребят из двух соседних дворов и в качестве наказания за проигрыш удостоится обидного и болезненного пинка.

Пётр Петрович только через несколько лет узнал, во что вылилось его желание обучить бадминтону ученицу. Спустя время эта история рассмешила его, но если бы он догадывался, для чего Малика так рьяно постигает азы бадминтона, помогал бы её сопернику.