Глава 17 · Мэдди

– Лучший кофе в Северном Денвере прибыл! – раздался звонкий голос одного из ассистентов фотографа, и на походный столик, за которым я сидела, опустились два картонных держателя со стаканчиками.

Господи, ну наконец-то!

Еще десять минут в этом душном помещении, слушая урчание собственного желудка, в котором с самого утра плескалось одно долбаное «ничего», – и меня бы арестовали за убийство. Плевать, что реплика про «лучший кофе» была откровенной шуткой. Если в радиусе пары миль больше одной приличной кофейни, я готова съесть собственный бейджик. Главное, что волшебный напиток был здесь. Я сделала первый глоток черного как ад американо и едва не застонала от удовольствия. М-м-м… Идеально. Будто с мороза в теплую ванну окунулась.

Измученная ранним пробуждением, я потянулась, чтобы размять мышцы, и посмотрела на часы в телефоне – восемь утра. Блеск. А ведь я могла бы еще нежиться в постели. Будь ты проклята, ведьма Чжоу!

Не успел частный борт «Дьяволов» совершить вчера посадку в аэропорту Денвера, как мне на почту пришло сообщение от главного редактора с требованием присутствовать на сегодняшней съемке Харди. «Чтобы парень мог максимально расслабиться», – что сделать довольно сложно, когда тебя окружают одни незнакомцы, и якобы только я смогу ему с этим помочь.

Учитывая наш последний с Ридом разговор в отеле и последующее игнорирование друг друга в самолете, об изменении в своих планах я сообщать ему не стала. Зато прибыв с первыми лучами солнца на заброшенный склад в промышленном районе города, где должна пройти фотосессия, не без удовольствия отметила его вытянувшееся от удивления лицо. Напряжение в наших отношениях было таким осязаемым – хоть ножом режь. И естественно, от взгляда Саманты, стройной блондинки в брючном костюме, которая всем здесь заправляла, это не укрылось.

Саманта Хилл – главный фотограф «БЛАЙМИ!». То есть вторая после Бога. Ее талантливая работа с визуальным контентом и потрясающие фотографии привлекали к журналу крупнейших рекламодателей, а циничный и непреклонный характер по своей стервозности ни на йоту не уступал характеру Вивьен. Раньше я думала, что слухи о ней слишком преувеличены, но когда мне грубо приказали сидеть молча и не путаться под ногами, убедилась в их правдивости.

Помимо двух суетящихся парней-ассистентов, которые настраивали свет, рядом с Самантой крутилась ее личная помощница Грета Мейсон, занимающаяся организацией съемки. То есть – арендой помещения, логистикой и согласованием деталей фотосессии с моделью. Эффектная брюнетка в белой блузке и джинсах, в отличие от своей начальницы, постоянно излучала улыбку, а на Харди так вообще откровенно пускала слюни. В то время как я свои скромно проглатывала.

Сначала все шло довольно сдержанно и профессионально. Рид переодевался то в хоккейную форму, то в деловой костюм. Под чутким руководством Саманты принимал различные позы, пока она орудовала своей модной камерой. Но чем больше времени проходило, тем меньше вещей на нем оставалось. И тем жарче становилось в помещении, несмотря на холодный ноябрь за окном.

Если относиться беспристрастно, в его хлопковых боксерах не было ничего неприличного. Они не просвечивали, а если что-то и «выделялось», то в пределах разумного. Но если вглядываться с пристрастием – как я, к примеру, – перед глазами все плыло, щеки пылали и жутко хотелось пить.

– Раздвинь ноги и поставь между ними шлем.

Если бы Саманта сейчас ударила хлыстом, я бы даже не удивилась. Это было в ее стиле. Рид поморщился, но просьбу, больше походившую на приказ, выполнил. Устраиваясь поудобнее на стуле, он выпрямил спину и расправил литые плечи. Мой взгляд непроизвольно соскользнул к уже знакомым шести кубикам пресса, затем ниже – к идеальным косым мышцам живота, еще ниже – к спускающейся темной дорожке, и…

О. Мой. Бог.

Клянусь, если я заработаю аритмию, Вивьен в жизни со мной не расплати́ться.

– Как думаешь, они настоящие? – услышала я рядом восторженный шепот Греты.

– Больше похоже на результат пластической хирургии. – Слова как-то сами вырвались из моего рта, а я не успела его вовремя захлопнуть.

Помощница Саманты бросила на меня настороженный взгляд и медленно отошла в сторону.

Класс.

Молодец, Мэдди.

Продолжай закапывать себя глубже. Пусть все решат, что ты странная. У тебя же нет других проблем.

– Эй, Рид! Поздравляю с победой над «Быками», – промурлыкала Мейсон, приблизившись к Харди, когда Саманта отвлеклась на телефонный звонок. – Матч в Нэшвилле выдался зрелищным. К слову, только благодаря тебе.

– Не знал, что Грета любит хоккей, – раздался за моей спиной приглушенный голос одного из ассистентов.

«Скорее, хоккеистов», – мысленно хмыкнула я, отворачиваясь от парочки.

Непонятное чувство, чем-то похожее на обжигающую тоску, засело внутри. Мне не нравилось, как легко Грета флиртовала с Харди. Не нравились расточаемые ею улыбки и смех. Но больше всего мне не нравилось то, что меня вообще это волнует.

Вскоре Саманта вернулась, и все началось по новой – свет, позы, атрибут. Еще через час ей захотелось натереть кожу Рида маслом, чтобы подчеркнуть его внушительные рельефы. Когда Мейсон вручили лосьон, она едва не сплясала победный танец. Но здоровяку, похоже, эта идея совсем не понравилась. Сжав челюсти так, что рот превратился в жесткую линию, он сделался похожим на мрачную тучу, и в том углу, где они находились, разгорелся нешуточный спор.

Поднявшись со стула, я подошла ближе и услышала грубый голос Рида:

– Повторяю, я не подписывался на это дерьмо!

– Брось, это всего лишь масло, – суетилась вокруг него Грета. – Гипоаллергенное, не содержит консервантов…

– Я что, по-твоему, гребаный блинчик?

Я поджала губы, стараясь не рассмеяться. Грета закатила глаза. На ее лице вспыхнуло раздражение.

– Ладно, – процедила она сквозь зубы и сунула мне в руки банку с маслом. – Я сдаюсь. Разбирайся с ним сама. Но если через десять минут он не будет блестеть, как зеркало, Саманта нас всех здесь съест.

Развернувшись на каблуках, она ушла, оставив нас с Харди наедине.

– Ведешь себя как ребенок, – покачала я головой.

– Ты видела, какие у нее глаза? – хмыкнул он, заметно расслабившись в моем присутствии. – Как у голодной волчицы. Повернешься спиной – с потрохами сожрет.

– А у меня какие? – заинтересовалась я.

Возникла пауза. Уголок его губ медленно приподнялся. Рид придвинул стул, сел лицом к спинке и обхватил ее руками.

– Чего стоишь? Приступай.

Я почему-то подчинилась.

Со спиной было проще. От каждого прикосновения пальцами к его гладкой коже внутри меня словно пробегал электрический ток, оживляя каждую клеточку моего тела. Я ощущала исходивший от хоккеиста жар. И этот чертов брутальный запах – сигарет, кожи и ромового ликера – густой, бунтарский, который окутывал меня, словно объятия пирата. Мои щеки пылали. Сердце стучало в груди так, что, казалось, его было слышно даже на улице. И только Рид сидел безэмоционально и неподвижно, как Арес в Национальном римском музее.

Но стоило Харди сменить позу, а мне – переключиться на его рельефный торс, хоккеист принялся сосредоточенно наблюдать за каждым моим действием. В его взгляде было что-то похожее на любопытство. Вблизи кубики его пресса оказались еще более впечатляющими. Каждый раз, касаясь их, я больше всего на свете боялась застонать.

– Ты спрашивала, какие у тебя глаза. Теперь я понял… – Он усмехнулся и медленно наклонился вперед. Наши лица оказались на расстоянии дюйма друг от друга. – Как у испуганной белки.

Последние слова он буквально выдохнул мне в рот, от чего по моему телу пробежала дрожь. Закрыв глаза, я застыла в предвкушении. Секунда. Две. Три. Поцелуя не последовало. Я вздрогнула, когда у самого уха раздался его хриплый голос:

– Ты уже фантазировала обо мне?

Медленно облизав губы, я растянула их в улыбке.

– У меня ученая степень в области запретных фантазий.

Насладиться его реакцией мне не дал внезапно вмешавшийся в наш тет-а-тет повелительный голос Саманты:

– Рид, ты готов?

Вернувшись на место, я еще долго витала в облаках. Мое влечение к Харди было слишком очевидным. И если ничего не предпринять, то со временем оно превратится в реальную проблему. На ум пришло внезапное решение: заменить один недоступный объект другим. Таким же недоступным, но в менее грандиозных масштабах.

Достав из кармана телефон, я открыла соцсеть, нашла нужный профиль, на который была подписана уже долгое время, и принялась листать фото того, кого еще недавно с уверенностью называла мужчиной своей мечты, – офицера Аннуса:

Адам на заднем дворе готовит с друзьями барбекю. Адам в полицейской машине. Адам с какой-то пожилой дамой, наверное, с матерью. И, наконец, Адам в одних шортах, позирует с соседской собакой…

Те же шесть кубиков, развитые мышцы, загар. Но когда я глядела на все это сейчас, мое сердце билось на удивление ровно. Никакого волнения. Никаких фейерверков в животе. Лишь легкое чувство заинтересованности, которое возникает, когда есть с чем сравнить. Его мышцы казались недостаточно рельефными, на коже ни единого волоска, да и загар чересчур ровный, как из солярия. Слишком все идеально, в отличие от…

Я подняла взгляд на Харди, который, прикрыв глаза, устало прислонился затылком к кирпичной стене, и не заметила, как случайно ткнула пальцем в последнее фото Адама. На весь экран вспыхнуло красное сердечко.

Срань господня! Я что, поставила ему лайк?

Дерьмо.

Двойное долбаное дерьмо.

Господи, как его удалить? Как, черт возьми, он удаляется?!

Пока я в ужасе нажимала на все кнопки подряд, в директ пришло сообщение, и я открыла его трясущимися руками.

О, а вот и оно – учащенное сердцебиение. Мне же этого не хватало, так ведь? Окей, и что я должна ответить? К чему этот подмигивающий смайл?

Идея пришла быстро и помогла справиться с паникой. Я принялась печатать.

Мне казалось, на этом наш разговор подошел к концу, но не прошло и минуты, как от Адама пришло новое сообщение.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя и осознать, что мужчина моей мечты только что пригласил меня на свидание.

Это же точно свидание? Я, он, совместный ужин… Какая разница, что разговор планируется о собаках? Может, это всего лишь повод?

– Кто тебе пишет? – раздался над ухом знакомый низкий голос.

От неожиданности я подскочила, едва не выронив телефон из рук, и рассеянно огляделась по сторонам. Похоже, пока я вела переписку с Адамом, съемка подошла к концу. Саманты нигде не было видно. Бросив быстрый взгляд на Грету, которая вместе с двумя ассистентами паковала аппаратуру, я подняла глаза на Харди, который уже успел переодеться в серое худи и спортивные штаны, и теперь нависал надо мной, как мрачное облако. Высокий, хмурый… Сексуальный.

– Уже закончили? – спросила я, прочистив горло. – Как все прошло?

– Душно, долго и хреново, – проворчал он, а затем внезапно подмигнул мне. – Но та часть с маслом мне понравилась. Из тебя вышел бы неплохой массажист. Кстати, ты не ответила на мой вопрос.

– Какая разница, кто мне пишет?

Он пожал плечами.

– Не видел у тебя раньше такого выражения лица.

– Какого? – заинтересовалась я.

– Забудь, – отмахнулся Харди. – Так кто он?

– Мой сосед, Адам. Ты видел его однажды…

Рид задумался, вспоминая:

– Этот тот, у которого фамилия как-то связана с гениталиями?

– Его фамилия – Аннус. – Я ткнула пальцем в каменную грудь хоккеиста. – И не смей над ней шутить. Он пригласил меня завтра на ужин. Между прочим, я согласилась.

– Ужин? – Резко отбросив веселье, Рид вдруг заметно напрягся, складка между темными бровями стала глубже. – Если ты вдруг забыла, завтра вечером у нас домашняя игра.

Я на мгновение закрыла глаза и прикусила внутреннюю сторону щеки. Черт. Совсем вылетело из головы. И это будет не просто игра. Она завершает наш с Харди договор. Последний раз я обниму его «на удачу», исполняя роль персонального талисмана, прежде чем уйти из его жизни навсегда.

– Не переживай, все в силе, – улыбнулась я, стараясь скрыть грусть, которую чувствовала в своем сердце. – Я приеду перед началом матча, но на саму игру остаться не смогу.

– Черта с два. Мы так не договаривались! – прорычал он. – Я хочу, чтобы ты сидела на трибуне.

Ну все. Теперь я по-настоящему разозлилась. То есть он может отказывать мне в просьбе без объяснения причин, а я должна, как раб волшебной лампы, исполнять любые его желания?

– Рид, я не пропущу это свидание ни за что на свете. – Гордо вскинув подбородок, я отошла на шаг, прежде чем передразнить его грубый, надменный голос: – И даже не пытайся меня уговорить.