Глава 33 · Мэдди

Двадцать минут спустя мы подъехали к моему дому, и я припарковала папин «Ниссан» на подъездной дорожке. В окнах и под карнизами горели гирлянды с теплым светом, на входной двери висел массивный венок из сосновых веток, а фонарный столб на крыльце был обвит красной лентой, что делало его похожим на леденцовую трость. Папа знает, как сильно я люблю Рождество, поэтому каждый дюйм нашего дома был чем-то украшен. За исключением елки, которую мы вместе купили этим утром и пока еще просто не успели нарядить.

– Оставь, – раздался за спиной голос Рида, когда я подняла багажник, чтобы достать пакеты. – Я сам занесу это барахло в дом.

– Не называй мои подарки барахлом.

– Подарки? – Он заглянул в один из пакетов. – А для меня что-нибудь есть?

– Э-э-э… Ну…

– Расслабься, репортерша. Я шучу.

Вообще-то есть. Я не собиралась покупать Риду подарок, но когда увидела эту штуку на витрине, просто не смогла пройти мимо. Пришлось потратить на нее приличные средства из сбережений, но, как мне кажется, оно того стоило.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, Харди внезапно остановился и посмотрел на меня с серьезным видом.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной заниматься со мной сексом из-за того, что я согласился познакомиться с твоим отцом.

Мой смех эхом разнесся между нами, оседая жаром на щеках.

– Какое облегчение.

Когда я открыла входную дверь, Ролло издал забавный звук, похожий на боевой клич, проскочил у нас между ног и помчался в дом. Харди потер ладонью подбородок, который нуждался в бритве, и виновато посмотрел на меня.

– Черт, я должен вымыть ему лапы…

– О, мне кажется, в этом уже нет нужды.

Рид немного потоптался на приветственном коврике, стряхивая с себя снег, и вошел в дом вслед за мной. Думая о реакции отца, я не могла сдержать улыбки, и чем ближе была эта встреча, тем сильнее билось сердце в моей груди.

– Хо-хо-хо, букашка! – глубоким веселым голосом поприветствовал меня папа, выходя в прихожую. На нем были засаленная бейсболка с логотипом «Дьяволов», которую он не снимал даже во сне, фланелевая рубашка в красную клетку поверх белой футболки с пятнами, светлые джинсы и потертые армейские ботинки. Когда его взгляд поднялся к Риду, карие глаза неестественно расширились. – Святые бубенцы Санты…

Почти вприпрыжку папа подбежал к Риду, вцепился в его плечи, заглядывая в лицо, а затем крепко обнял.

В самом деле обнял. Господи Иисусе…

И все, что Рид мог сделать, это неловко похлопать его ладонью по спине.

– Пап, пожалуйста. Нельзя обнимать незнакомых людей…

– Незнакомых людей? – Отец отстранился от Харди и посмотрел на меня так, будто мои слова нанесли ему личную обиду. После чего хрипло откашлялся, вытирая наверняка вспотевшие от волнения ладони о джинсы, и протянул Харди руку, с благоговением глядя на него. – Г-гэри. Гэри Вудс.

– Рад знакомству с вами, мистер Вудс, – вежливо ответил Рид, принимая рукопожатие.

На щеках отца расцвел ярко-красный румянец, и я всерьез обеспокоилась его сердечным ритмом.

– Ох, просто Гэри. – Еще одни неуместные объятия. – Добро пожаловать в нашу семью, сынок.

– Спасибо, сэр.

– Ты голоден? – засуетился папа. – Может, хочешь чего-нибудь выпить? Вздремнуть? Принять душ?..

…Отлить? Покурить? Перепихнуться с моей дочерью?

– Я приготовлю ужин, – вмешалась я, схватив отца за руку и оттаскивая от Харди.

– Отличная идея! – Его морщинистое лицо расплылось в счастливой кривоватой улыбке, которая обнажила отсутствующий зуб. – Моя дочь восхитительно готовит. Ее фирменная индейка с артишоками и сыром проволоне – пальчики оближешь. Ты же знаешь, что она не замужем, так ведь?

Боже правый…

– Что-то такое слышал, – улыбнулся Рид. Это была его первая настоящая, искренняя улыбка за вечер, от которой у меня перехватило дыхание.

– Планируешь это исправить?

– Папа! – ужаснулась я. – Мы с Ридом просто друзья, помнишь?

– Помню, помню.

Очевидно, отец не принял мои слова за чистую монету. И я покачала головой в ответ на его довольную ухмылку, которую тот даже не старался скрыть. Пока мы с Ридом в неловком молчании избавлялись от верхней одежды, папа подошел к вешалке, снял с крючка свою куртку, затем вытащил из заднего кармана джинсов телефон и сфотографировал Харди.

– Пап, что ты делаешь? – Я в шоке уставилась на него. – И куда это ты собрался?

– К Эйбу. Старый осел только что проспорил мне две сотни. Он утверждал, что этот парень, – папа указал на Рида, – не приедет к нам на Рождество, а я сказал, что Гора Харди никогда не подводит.

В его словах звучала гордость, а во взгляде, устремленном на Рида, читалось неприкрытое обожание. Прежде чем выйти из дома, папа наклонился ко мне и прошептал:

– Забудь все лекции по контрацепции, которые я когда-либо тебе читал.

Когда дверь за ним захлопнулась, я услышала тихий смешок Харди за спиной и с ужасом осознала, что он все слышал.

– Боже, кто-нибудь, просто убейте меня немедленно, – простонала я, накрывая ладонями вспыхнувшие от смущения щеки. – Не знаю, почему папа решил пойти в гости к своему брату, вместо того чтобы провести этот вечер с тобой, но прямо сейчас я чертовски ему за это благодарна.

– Думаю, он просто хотел оставить нас наедине.

Рид взял меня за плечи, разворачивая к себе. Наши взгляды встретились на одно бесконечное мгновение, и я слегка улыбнулась, не зная, что еще сказать.

– Торжественно обещаю, что твоя ненависть к Рождеству исчезнет в нашем доме.

Я ждала, что Рид ответит что-нибудь язвительное, но вместо этого он просто кивнул.

– Окей, и какой у нас план?

– Для начала – нарядить елку.

Когда он выдавил нечто среднее между словом «ладно» и ворчанием, мы прошли в гостиную, и я отвлеклась на игру с Ролло, предоставляя Риду возможность немного осмотреться.

Наша гостиная была светлой и просторной, со старенькой деревянной мебелью и рыжим диваном с потрескавшейся кожей. С потолка свисала большая люстра с хрустальными каплями, а пол устилал потертый темно-бордовый ковер. В углу комнаты стояла большая рождественская елка. На ее ветвях не было ни гирлянд, ни украшений. В воздухе витали густые ароматы сосны, шоколадных кексов, которые я испекла днем, и запах дыма от горящих в камине дров. Висевший над камином телевизор неизменно транслировал спортивный канал.

Рид помог мне достать из кладовки коробки с украшениями, и я оставила его разбирать их, а сама отправилась на кухню за едой.

Когда я вернулась, Рид, сидя по-турецки на полу, распутывал старую гирлянду и выглядел умиротворенным. Ролло спал рядом, под елкой, выбрав гостиную своей территорией.

– Я подогрела для нас глинтвейн и приготовила сэндвичи с индейкой. – При звуке моего голоса пес поднял голову и с энтузиазмом завилял хвостом. – Для тебя у меня тоже кое-что есть.

Я поставила перед хаски блюдце с кусочками вяленой оленины, сделав мысленную пометку: в следующий раз обязательно купить Ролло каких-нибудь лакомств, и, вручив Риду поднос с напитками и едой, уселась рядом с ними на ковер.

– Мне понравился твой старик. – Рид разделил сэндвич пополам и протянул тарелку со второй половинкой своему псу, который уже расправился с олениной и теперь смотрел на нас самым голодным в мире взглядом. – Он давно болеет за «Дьяволов»?

– Наверное, столько, сколько существует команда. – Я поднесла к губам свой напиток, вдыхая аромат душистых специй, и сделала маленький глоток. – Слава богу, что к тому времени, когда отца накрыла Харди-лихорадка, я уже училась на первом курсе в колледже Денвера и жила в студенческом общежитии.

– Харди-лихорадка? – с улыбкой спросил Рид.

Я пожала плечами.

– Папа всегда был ярым фанатом «Денверских Дьяволов», но не кого-то конкретного, а всей команды в целом, и только на тебе у него случилась какая-то гиперфиксация. С первого твоего появления на льду в составе «Дьяволов» он стал буквально одержим тобой.

– Может, это его увлечение было лишь способом отвлечься от переживаний, что его любимая и единственная дочь выросла и вылетела из гнезда?

Я на минутку задумалась, пытаясь сопоставить даты в голове.

– Твой первый сезон в высшей лиге как раз выпадает на мой первый год учебы в колледже. – Я посмотрела на него с удивлением. – Ну надо же…

Большая теплая ладонь Рида легла мне на колено.

– Твой отец безумно любит тебя, букашка.

– Как и я его, – прошептала я. – Мой папа растил меня в одиночку. Он всегда тонко чувствовал, в каких словах я нуждаюсь, и никогда их для меня не жалел. Мы через многое прошли вместе… – Я на мгновение замолчала, моргая, чтобы сдержать подступившие слезы. – Мне было три, когда моя мама погибла. Она вместе со своей подругой, матерью моей кузины Райли, катались на лыжах в Роки, и снежная лавина обрушилась на них со склона горы. Их тела пролежали под снегом больше часа, прежде чем спасатели их нашли. У них не было ни единого шанса.

– Мне жаль, что ты потеряла свою маму. – Рид поднес руку к моей щеке и вытер слезы тыльной стороной большого пальца.

– Да, мне тоже.

– Иди сюда.

Рид потянул меня к себе, и я забралась к нему на колени, обвив руками широкую шею. Наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, и я могла видеть каждую золотую прожилку в его серых, как сталь, глазах.

– Ты веришь, что у каждого из нас есть родственная душа?

– С тобой я верю во многое. – Его глубокий голос проник мне под кожу, оседая теплом изнутри.

Рид провел губами по моему лицу, и я зажмурилась от нахлынувших ощущений. Его взгляд, его жесты, его голос, – казалось, все в нем изменилось по отношению ко мне. Он наклонился ближе, и наши губы нежно соприкоснулись. Этот поцелуй показался мне знакомым и одновременно совершенно новым. В нем чувствовались нотки… привязанности.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, я прижалась лбом к его лбу, растворяясь в пиратском аромате его парфюма, который идеально подходил этому ворчливому бунтарю, и тихо произнесла:

– Если к возвращению папы мы не украсим елку и не притворимся, что все это время занимались только этим, он скупит все тесты на беременность, которые только найдет в Маунтин-Бэй, и не выпустит нас из дома до тех пор, пока на одном из них не проявятся две полоски.

– Так давай сделаем это. – Его нос коснулся моего.

– Ты про ребенка?

Рид рассмеялся.

– Ты хочешь от меня ребенка?

Высвободившись из его объятий, я схватила с тарелки последний сэндвич и затолкала его в рот почти целиком, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Ты не против, если я переключу хоккейный матч на какой-нибудь фильм? – спросила я с набитым ртом, потянувшись рукой к дивану, на котором валялся пульт.

– Звучит как преступление.

– Я знакома с одним крутым адвокатом по уголовному праву, который с легкостью меня отмажет, – подмигнула я, включая любимый «Холлмарк».

К концу фильма мы уже почти закончили украшать елку и каминную полку. Рид взял из коробки на полу последние несколько игрушек и помог мне их развесить, затем мы оба отошли назад и посмотрели на сверкающее огнями дерево, которое было украшено простенькими красно-белыми шарами – четыре штуки за доллар – и старомодными игрушками в форме медведей, ангелов и щелкунчиков.

– В сарае должна быть стремянка.

– Зачем? – спросил Рид.

– Украсить верхушку елки.

Фыркнув, Харди присел на корточки и через мгновение я оказалась сидящей на его плечах, чтобы водрузить звезду на вершину дерева.

– Знаешь, я не украшал елку с шести лет, – неожиданно признался Рид, когда поставил меня на ноги.

– Почему? Твои родители не празднуют Рождество?

– Празднуют, но я обычно в этом не участвую. – В мерцающем свете камина в его глазах промелькнула грусть. Это был всего лишь крошечный проблеск уязвимости, но я его заметила. Рид опустил взгляд, стряхивая с джинсов сосновые иголки, и позвал Ролло. – Ладно, мне пора идти.

– Куда? – спросила я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение в животе. Мне не хотелось, чтобы он уходил.

– Я снял коттедж неподалеку.

Вопрос, вертевшийся на кончике языка весь вечер, растворился в воздухе – Рид не останется у нас ночевать. Словно прочитав мои мысли, он притянул меня к себе и обнял.

– Мне нужно немного побыть одному, чтобы прийти в себя. Я пришлю тебе адрес, и ты сможешь приехать ко мне в любое время, ладно?

– Я знаю, что тебя что-то беспокоит. Что-то очень серьезное. – Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Что бы это ни было, ты можешь мне доверять.

Харди кивнул, наклоняясь ко мне. Его рука поднялась к моей шее и скользнула к затылку. Мягкие губы коснулись моих – раз, другой; наши языки встретились, и меня захлестнула огненная волна желания. Он запустил пальцы в мои волосы и притянул ближе, углубляя поцелуй. Лишая меня дыхания и всех мыслей в голове.

Когда я начала задыхаться, Рид отстранился, прошептав:

– До завтра, репортерша.

И ушел.