Глава 1
1701 год, январь, 9. Москва
На улице мела метель.
Ветер. Снег. Даже какой-то вой иногда проскакивал.
Алексей кутался в шубу, поглядывая с опаской за окно кареты. Не из-за звуков, ясное дело. А предвкушая выход из нее. В этот весьма специфический водоворот из замерзшей воды.
Не так, чтобы это было страшно само по себе, сколько в голову лезли мысли об отсутствии лекарств в этой исторической местности. Точнее они были. Но по действию не сильно отличались от заячьего помета, от которого, как известно, мрут, ну а те, кто выживают, те до старости живут…
О том, что вот там, снаружи сиди извозчик и как-то перебирая лапками коней движется отряд лейб-кирасир думать не хотелось. Все-таки это были его люди…
Была бы его воля — носа на улицу не показал.
Но отец приказал.
Впрочем — доехали. Вот она — Сухаревская башня.
Он вышел из кареты — возка, разумеется, на полозьях которого размещался кузовок каретного типа. И направился внутрь, а потом наверх. К Брюсу. Только зачем — не ясно. Лейб-кирасиры и извозчик должны были укрыть лошадей под навесом и разместиться на первом этаже…
Зашел.
Поднялся.
Поглядывая в окна, где крутилась какая-то безумная кутерьма из снега. Отчего ощущения казались какими-то апокалиптическими.
Слуга, что ждал его приезда, шел впереди, забираясь все выше.
Наконец, они остановились у двери. В общем-то самой обычной.
Сопровождающий постучался как-то хитро.
После чего приоткрыл створку, пропуская царевича. И плотно прикрыл.
Небольшое помещение.
Занавески.
Свечи.
Большой стол, окруженный девятью стульями с высокими резными спинками. На нем скатерть с очень подозрительным узором. Во всяком случае символы, изображенные на ней, наводили на дурные мысли.
Два стула стояли свободными.
Остальные занимал сам царь Петр Алексеевич. Его правая рука — Меншиков Александр Данилович. Яков Вилимович Брюс — ученый потомок шотландских королей, обеспечивающий научно-техническое сопровождение задумок царя. Рядом Фарвасон Андрей Данилович — математик, шотландского происхождения, сподвижник Петра и правая рука Брюса. Федор Матвеевич Апраксин — главный из сподвижников Петра в морских делах. Далее рядом сидели князь Михаил Михайлович Старший из рода Голицыных и Борис Петрович Шереметьев. Эти, будучи сподвижниками Петра, занимались армейскими вопросами. И именно их Алексей чаще всего видел в качестве наблюдателей за военными учениями и устроениями после смерти Патрика Гордона.
Кстати Гордон и Лефорт тоже тут присутствовали. Ранее. До своей смерти, как он позже узнал. И свободные кресла были как раз их.
— Доброй метели, — поздоровался с ними царевич.
— Доброй, — улыбнувшись, произнес Брюс.
Остальные степенно кивнули.
— Отец, зачем ты меня сюда пригласил? — поинтересовался Алексей, в силу своей паранойи восприняв сие мероприятие как некий суд. Подумав, что им как-то удалось докопаться до правды. И вот теперь — начнется самое интересное.
— Мы хотим, чтобы ты вступил в наше общество, — опять вместо отца ответил Брюс. — Нептуново общество.
Тут-то царевича и пробило.
В прошлом он слушал о существовании такой организации в России. Ее нередко называли первым отечественным тайным обществом. Созданное Лефортом по легенде после посвящения Петра в масоны в Англии, во время Великого посольства. Тогда еще Великих лож не было[41], что не мешало существованию таких организаций разрозненно.
Управлялась ли она из Англии? Вряд ли. Скорее поддерживались связи через Брюса и Фарвасона. Потому что хоть Брюс, после смерти Лефорта, и стал председателем этой организации, наличие в ней царя делало эту позицию фиктивной. Хотя, царевич не удивился бы, эти двое сливали информацию на остров.
Не факт.
Совсем не факт.
Все-таки они были шотландцами, как и покойный Патрик Гордон, а потому могли иметь очень неоднозначные отношения с Лондоном. Особенно в связи с тем, что Яков Брюс был потомком шотландских королей. И не скрывал этого. А Фарвасон любил с ним иной раз перекинуться фразой-другой на гэльском.
В общем ясно, что ничего не ясно.
Однако прояснился интерес всех присутствующих к Алексею. Они минувший год вокруг него буквально вились.
— Какой будет твой ответ? — нарушил его размышления Брюс.
— А что это за общество? Я же должен знать куда вступаю.
— Ты нам не доверяешь?
— Доверяю. Но вдруг это общество ценителей крепленого вина? А мне в силу юности такое пока нельзя употреблять. И какой же я буду член такого общества?
Петр усмехнулся.
Остальные лукаво переглянулись.
Они все участвовали во Всепьянейшем соборе и поняли, на что царевич намекает.
Яков кивнул.
Чуть помедлил.
И пустился в разъяснения. Начав с ордена тамплиеров, который дескать познал на востоке, у гроба Господня, мудрость. И, укрывшись в Шотландии от преследователей, породили организации масонов. К каковым Нептуново общество и относится.
— Масон, это же каменщик в переводе. — наигранно удивился Алексей. — Как строители связан с премудростями востока? Получается, что это общество строителей?
Брюс выдал натянутый ответ.
Алексей еще задал вопрос.
Яков нахмурился, но нашелся что ответить.
Еще раз.
Еще.
И еще.
И еще.
И еще.
В конце у бедного Брюса прям пот на лбу выступил.
Петр же усмехнулся и хлопнув рукой по столу произнес:
— Хватит! Ты прекрасно все понял. Ты готов вступить в общество?
— Разумеется, — слегка поклонившись, ответил сын. — Но легенду бы лучше как-то поправить. Этот камень еще недостаточно обтесан.
— Присаживайся на свободный стул. — утерев пот вполне доброжелательно произнес Брюс. — Выбери. И садись.
Каждый стул имел свой знак. Узор.
Алексей совершенно не задумываясь сел туда, где некогда сидел Лефорт. В конце концов какой-то осмысленный выбор был лишен смысла. Он во всей этой мистике и символике не разбирался…
Небольшая пауза.
Все обменялись многозначительными взглядами.
После чего перешли к беседе.
Докладывал Фарвасон.
Оказывается, этот математик вел активную переписку, через которую узнавал многое. Исподволь. Осторожно. Визави нередко сами все рассказывали. Но на людях этим не светил. Да и вообще вел скромную жизнь.
А события развивались весьма и весьма занятно.
1 ноября 1700 года умер Карл II Габсбург, правитель Испанской империи. Формально она таковой не являлось, но технически — вполне. И ее нередко так и поминали. И уже 24 ноября король Франции Людовик XIV провозгласил своего внука Филиппа Анжуйского новым королем Испании. И практически сразу с этим заблокировал для англичан с голландцами всякую торговлю с Испанией.
Мелочь?
Ну… нет.
Испания держала огромные колонии, торговля с которыми разом стала для этих двух морских держав невозможна. А это убытки. Большие убытки. Но это полбеды. Куда хуже то, что Испания в те годы была главным мировым поставщиком лучшей овечьей и козьей шерсти. Без ее поставок качество английского и голландского сукна резко проседало, да и объем выделки критически сокращался. Отчего удар по кошельку получался особенно болезненным.
Таким нехитрым приемом Людовик планировал вынудить эти страны признать за Филиппом его права на престол. В обмен на снятие торгового эмбарго. С тем, чтобы остаться в предстоящей войне один на один с Австрийскими Габсбургами.
Англичане с голландцами, разумеется от таких пируэтов в восторг не приходили. Тем более, что ходили слухи, будто бы Людовик собирается признать Стюарта кандидатом на престол Англии. Того самого, что католик, сидящий в эмиграции. Чтобы увеличит приз на случай соглашения, если начнут кочевряжится.
Австрийские Габсбурги готовились драться, приводя в порядок свои войска. Но один на один вряд ли бы справились с французами. Что отчетливо и понимали, пытаясь предпринимать все усилия, дабы французы с Вильгельмом не договорились.
— А что шведы? — спросил Алексей.
— Пока не ясно. За них дерутся все.
— Чье предложение интереснее? Габсбурги придумали, чем польстить Карла?
— Они не предлагают ничего серьезного. Ну, кроме обещаний дать денег. Однако надежды на это немного. У них с деньгами не густо. Людовик же обещал ему кроме денег еще кое-какие земли Священной Римской империи. Чтобы расширить личные земли короля. Так что… — развел руками Фарвасон.
— Англичане и голландцы, полагаю, поняв, что шведы утекают у них из рук, попытаются отвлечь их?
— Это совершенно очевидно. — кивнул математик.
— Подбивают на войну Данию? Или, быть может, нас?
— Пока — нет. Но будут, если Карл проявит свой выбор. Он пока колеблется. Оксеншерна, хоть и утратил почти все свое старое влияние, однако, сумел убедить короля не являть свой выбор до самого решительного момента. Чтобы если атаковать, то делать это пользуясь внезапностью. Поэтому англо-голландская партия сохраняет надежду. Пока сохраняет.
— И они платят? — улыбнулся Алексей.
— И Франция, и ее противники готовы дать Карлу денег в случае, если он примет их сторону открыто. Чтобы не финансировать врага, зная об его сложном финансовом положении. Но король не спешит. Поэтому и денег особенно не дают. Так — мелкие взятки и подарки. Ни Людовик, ни Вильгельм не уверены в выборе молодого и совершенно непредсказуемого Карла. Но обещают золотые горы.
— Нам, кстати, они дадут чего еще? За минувшие два года эта корова дала неплохой надой. Без малого полтора миллиона талеров за позапрошлый год. И еще миллион триста в прошлом.
— Сложно сказать, — развел руками Брюс. — Англичане, чем ближе начало войны, и чем печальнее ситуация со шведами, тем меньше желают нашей войны с османами. Там только в Вене переживают. Но платить не хотят ни те, ни другие.
— Жаль персы остались глухи к нашим просьбам. Или все же удалось чего-то добиться с них?
— Василий написал, что возвращается в Россию, — ответил Михаил Михайлович Старший Голицын.
— Персы уступили?
— Персы отказались вступать в войну. Но он сумел уговорить их оказать России помощь. Денег они дать не могут. Самим не хватает. А вот коней — дадут. Хороший персидских коней. Василий гонит табун около тысячи голов.
— Ого! — воскликнул Алексей.
— Да, — покивал Голицын, — тысяча персидских скакунов — это очень славно. Впрочем, разводить их мы все равно не сможем. Там только жеребцы. Кобыл они традиционно не продают и не дарят. По их обычаям кобылы должны оставаться в Персии, чтобы хранить чистоту породы.
— Он гонит только коней? — поинтересовался царь.
— Не только. Он еще тайком от шаха навербовал разных специалистов. Принимая их на службу под видом слуг. Ювелиров, ковровых ткачей и прочих.
— Неужели столько подарков ушло в пустую?
— Шах Хусейн не хочет воевать, — развел руками Голицын. — Даже уговоры его жен не помогли. Впрочем, у него есть брат по имени Аббас, который иного мнения. И по намекам, которые дали Василию, несколько позже шах поддержит нас в войне с османами. Новый шах. Потому что Хусейн по слухам занедужил.
Петр поиграл желваками.
Ему не нравились такие игры. Государственные перевороты пугали царя. Однако возражать он не стал. Дело нужное.
— Шведы торгуются, набивая цену. — произнес Алексей. — Выступят они почти наверняка за французов. Так?
— Да. — кивнул Брюс.
— Может быть нам тоже начать набивать цену? Ведь шведов нужно будет отвлечь.
— Возможно и нет, — возразил Фарвасон. — Вильгельм уже сосредотачивает войска в Голландии. Все, до которых может дотянуться. С тем, чтобы не дожидаясь, пока Карл решится, ударить по французам во Фландрии. Разбить их. А потом развернуться и встретить шведов. Шведы сильны, но их не очень много. Поэтому есть все шансы разбить и их. В этом случае наше участие не потребуется.
— Тогда нам остается только наблюдать и готовится, — развел руками царевич.
И переключил тему на налоговую реформу.
Снова.
В этот раз его не стали одергивать и выслушали.
Даже Петр.
Потому как старая идея с реформой сельского хозяйства явно заинтересовала крупных землевладельцев. Отчего сама идея крепостного права очень сильно пошатнулась и появилась реальная перспектива его отмены.
Алексей предложил отменить все старые налоги, введя только два новых, систему патентов и таможенные сборы.
Первым и основным налогом являлась подушная подать. Чтобы ее ввести требовалось провести перепись населения. А чтобы люди не прятались, сделать это «под макияжем» благих намерений. Дескать, царь-государь собирается большие государевы склады для борьбы с голодом. Случись он. И чтобы понять где и какие ставить ему необходимо знать — сколько ртов в той или иной местности проживает.
— Не слишком нагло их так обманывать? — поинтересовался Меншиков.
— А зачем обманывать? Такую систему складов действительно желательно создать. Может быть не быстро и не сразу. Но голод — опасная вещь. Он порождает бунты или даже большие восстания. Ведь им так легко могут воспользоваться наши враги. Так или иначе — что-то делать с этим придется. В конце концов — голод, вызванный неурожаем, происходит хоть и часто, но не имеет всеобъемлющего характера. Он идет островками. И не такие уж и большие склады потребуются.
Петр пожевал губами, но сделал у себя пометку.
Алексей же продолжил.
Он предложил обложить податью все души в возрасте от 15 до 50 лет. Женщин половинной. Иноверцев двойной, взяв на вооружение исламскую традицию. Дворян и духовенство, разумеется, от такого налога оградить, как и людей, состоящих на государевой службе.
Ставку полную утвердить в 70 копеек в год. Что, по его мнению, должно дать около 3–4 миллионов рублей налоговых поступлений ежегодно. Минимум. То есть, более чем вдвое больше, чем царство собирало совокупно со всех источников ранее.
Вторым был земельный налог. Его должны были платить все собственники земли. В том числе и церковь, хотя и только с хозяйственных угодий. Утвердив этот налог по прогрессивной сетке тарифов, связанных с местностью и типов земли — пашня там, лес или что еще. По его мнению, этот налог должен был дать еще 2–3 миллиона.
Для крупные собственники этот налог подавался как инвестиции в инфраструктуру — в дороги, в мосты, в порты, в каналы и прочее. Что позволяло им полнее и лучше торговать продукцией со своих владений.
Что же касается крепостных, то царевич предложил перевести их на оброк. Всех. На первом этапе. С тем, чтобы дальше свести к положению арендаторов с правом выкупа земли, на которой они работают. Ну и активно стимулировать переселятся на новые земли, вводя их в оборот. Причем все права и обязанности крепостных строго описав и регламентировав. Сделав так, чтобы ни крестьянам, и ни особенно их владельцам крепостное право не было выгодным.
Дальше шла патентная система.
Ее суть была проста.
Отслеживать прибыли и обороты в те годы было технически невозможно. От слова вообще. Поэтому приходилось накручивать хитрые схемы косвенных налогов и таможенные сборы на каждом углу.
Алексей предложил ввести купеческие патенты пяти классов. Привязав к каждому классу доступные виды и масштабы деятельности. Хочешь в разнос торговать пирожками? Покупай патент 5 класса. Хочешь крупным оптом торговать с иноземцами — изволь купить патент 1 класса. Ну и штрафы влепить дай боже за нарушения. Заводчикам же, что товары сами производят, такие патенты продавать за полцены.
Само-собой — это пробный шар. Чтобы в будущем развить патентную систему шире и глубже. Но даже так по мнению царевича от купцов да заводчиков будет капать не меньше 2 миллионов рублей. А они совсем не лишние.
Ну и таможни.
Предлагалось упразднить все внутренние таможни, чтобы облегчить движение товаров внутри страны. Да и зачем они? Торговцы ведь патенты покупать будут. А таможни оставить только внешние, пограничные.
По его подсчетам указанные меры позволят в самые сжатые сроки увеличить налоговые и таможенные сборы до 9–10 миллионов рублей. Или даже больше.
У царя и всех присутствующих от названных цифр аж дыхание перехватило. Меншиков так и вообще покрылся очень сложно расцветкой. Ведь за 1700 год удалось собрать чуть больше 1,5 миллионов. Открывалось столько… хм… «бюджетных» возможностей…
— Акцизные сборы ты тоже хочешь отменить? — спросил Брюс.
— Да. — кивнул Алексей. — Косвенные налоги — великое зло, ведущее к обнищанию населения.
Петр вопросительно выгнул бровь.
Алексей как мог объяснил свою позицию. А потом предложил не морочить голову ни себе не людям. Вот алкоголь.
Если поставить несколько мануфактур, то кто с ними сможет конкурировать? Массовый продукт. Хочешь не хочешь он будет заметно дешевле сделанного на дому.
Аналогично с торговлей им.
Можно ведь было открыть сеть магазинов по схеме государственно-частного партнерства. И получать от продажи прибыль напрямую. Как долю. Не мороча никому голову акцизами.
Ну и так далее.
Под самый конец Алексей предложил закон «О вольном приносе». Согласно которому любой желающий может занести на монетный двор золото или серебро, для чеканки из него монет. За долю малую. Чтобы стимулировать добычу и ввоз драгоценных металлов.
Иностранцы повезут или нет — большой вопрос. А вот старатели на Урал или даже дальше могут отправится, порождая если не золотую лихорадку, то этакий бум. Хотя, конечно, кто знает. Впрочем, всяких мутных схем вокруг такого «приноса» можно было себе представить массу. Но все они вели к одному и тому же — к вводу новых монет в торговый оборот России…