Глава 13 · Ирочку нашли

Ирочка остановилась и задержала дыхание, чтобы лучше слышать те, тихие звуки, которые внезапно начали ее сопровождать. И услышала: дробный топот, словно что-то тяжелое скакало, как лошадь по мягкой почве, тонкий свист на грани слышимости, время от времени какой-то неописуемый, но удивительно мерзостный звук. И все эти звуки становились все слышнее, как будто то, что издавало их, быстро приближалось к ней. Ирочка завертела головой – раз это так близко, она должна уже его (их?) увидеть. Но она ничего не увидела – вокруг расстилался все тот же безмолвный парк, без птиц и других живых существ, где ее живое дыхание и горячая кровь были единственными на многие километры вокруг. Ей показалось, что стало темнее, и она пошла быстрее, стремясь поскорее добраться до каких-то знакомых мест.

Но то ли она просто не узнавала пройденных аллей, то ли они ей не попадались, но ничего знакомого она не увидела. Единственный плюс – Ирочка наконец выбралась на широкую аллею, посыпанную плотно укатанным песком и обрамленную шпалерами высоких, неизвестных ей деревьев, сколько хватало глаз.

Ирочка быстро пошла по ней, поскольку ей показалось, что аллея ведет в нужном направлении. Наверное, это была одна из центральных, потому что периодически от нее ответвлялись аллеи поуже. Впереди Ирочка разглядела что-то темное и обрадовалась: кажется, это что-то вроде большой клумбы, какие встречались ей у самого входа в парк. Ветер, до сих пор мягко круживший вокруг, с неожиданной силой подул в лицо, да так, что от него слезились глаза и приходилось наклонять лицо, чтобы оно не обледенело.

В очередной раз подняв глаза, она вдруг заметила, что на нее несется темное. От испуга она встала как вкопанная, н в силах оторвать взгляда от приближающегося нечто. Оно находилось уже довольно близко, так что Ирочка смогла разглядеть, что на нее движется громадный черный автомобиль, брат-близнец тех, что разъезжали по улицам Темного города. Метрах в двухстах от нее он вдруг начал претерпевать странные изменения: раздался вширь, одновременно уплощился и теперь летел на нее как необъятное черное одеяло с какими-то вздутиями впереди, еще сохраняющими форму переднего капота и фар.

Ирочка наконец сбросила оцепенение, развернулась и бросилась бежать. Инстинкт заставлял ее петлять, поэтому она при первой возможности нырнула в перпендикулярную аллею, намного более узкую, потом в другую и третью. Но все равно она слышала все более ясно те непонятные звуки, озадачившие ее полчаса назад. Ей некогда было размышлять. Фотоаппарат, висевший на тонком ремешке через плечо, больно бил по бедру, сердце бухало в горле, грудь горела от недостатка воздуха. Она поняла, что вот-вот погибнет, ее догонят, сожрут или сделают еще что-то невыносимо страшное, потому что вряд ли ее догоняли с мирными целями, но все равно инстинктивно старалась забиться в глушь, в чащу деревьев, в гущу веток, как будто это могло ее защитить.

Помощи ей ждать все равно неоткуда, но не могла же она стоять и ждать, пока ее схватят! Может, я умру до того, как оно меня настигнет, подумала она, не обращая уже внимания на то, что ветки хлещут по лицу и рукам, рвут куртку, царапают кожу. Длинная и широкая юбка, путавшаяся при беге в ногах, внезапно зацепилась за какой-то особо прочный сучок. На мгновение Ирочке показалось, что ее схватили, и она задохнулась от ужаса, но тут же сообразила, что виновата юбка. Она дернулась посильнее, и шерстяная ткань не выдержала, потом Ирочка рванула уже намеренно за края образовавшейся прорехи, и ее красивая шотландская юбка повисла на кусту, а сама Ирочка с новыми силами кинулась дальше. Бежать стало удобнее, но холоднее, и она порадовалась, что додумалась надеть под юбку спортивные штаны.

Короткая передышка позволила ей немного отдышаться, но и погоню подпустила ближе. Черное одеяло катило за ней с плавностью ската в родной среде, огибая заросли или проскальзывая сквозь них с удивительной ловкостью. Оно сейчас не проявляло той жадности, с которой устремилось за ней на аллее, словно понимало, что деваться ей некуда, а пять минут роли не играют.

Ирочка все равно бежала, стремясь сохранять между нею и преследователем хоть какую-то дистанцию. Парк здесь был более запущенным: аллеи поуже, деревья полохматее, ни скамеек, ни бюстов, ни клумб, под ногами кое-где валяются ветки, сбитые ветром, прошлогодние листья. Еле двигая ногами, она бежала вперед, туда, где конец аллеи упирался то ли в стену деревьев, то ли просто в стену, то ли терялся в тумане.

Неожиданно откуда-то оттуда, то ли из боковой аллеи, то ли из мглы, затягивающей парк, вышли несколько фигур. Ирочка плохо их видела из-за слез, застилающих глаза. "Все, конец, обложили!" – подумала она, останавливаясь и упираясь руками в колени.

– Девушка… как вас, Ирина, бегите к нам, – послышалось ей, и Ирочка подняла глаза.

Что, слух ее обманывает? Это голоса обычных людей, кажется, она даже слышала этот голос… Ира торопливо поковыляла к ним, задыхаясь и хватая ртом сырой, холодный воздух.

Фигуры – а это были четверо мужчин – вдруг побежали ей навстречу. Тут же она услышала совсем близко за спиной стонуще-чавкающие звуки.

Преследователь, о котором она на мгновение забыла, воспользовался этим, чтобы подобраться едва ли не вплотную. Она рванула вперед, подстегиваемая адреналином, и вскоре оказалась возле тех самых фигур, едва не разрыдавшись от облегчения: она узнала Яшу, потом таинственного мужика, который как-то вывел ее из этого города, когда она потерялась. Узнала и баб Дусиного внука, непривычного тонкого и стройного в обтягивающей курточке. И – больше по голосу – начальника милиции Волкова.

Все это она успела увидеть в мгновение ока, пока ее не схватили за плечи и толкнули за спины мужчин.

Черное стонущее одеяло налетело на них. Теперь Ирочка ясно видела, насколько оно огромное – едва ли оно было уже грузовика. От волнения и выступивших на глазах слез она видела плохо и запомнила только, что одеяло вздыбилось и попыталось с каким-то низким рыком, отзывающимся во всем теле, накрыть стоящих перед ним, но не тут-то было.

Она тяжело дышала, а рядом топтался Яша, с выломанным где-то здоровенным дрыном. На особо сочном и хрустком звуке, донесшемся со стороны побоища, она судорожно вскрикнула и уткнулась лицом ему в плечо. Яша неловко обхватил ее руками и прижал к себе. Дрын ему мешал, и участковый наконец догадался его бросить. Все равно против такого противника дрын не годился.

Яше было жутковато, но он все равно мужественно смотрел в сторону драки. Помочь он ничем не мог, и даже не представлял, что это такое и как с ним нужно сражаться. Черное, маслянистое, хлюпающее пыталось обволочь собой сразу троих, но отступало под напором их ярости. Рык и свист то перекрывали хлюпанье, то затихали, и тогда Яша начинал думать, что все пропало и сейчас ему надо как-то действовать, но как, если к нему прижалась Ирочка, вздрагивающая лопатками на каждом особенно страшном звуке?

Наконец соперники отлепились друг от друга и стало видно, что черное покрывало, извиваясь, валяется на земле, а Волков и Каан отступили на шаг. Петенька потерял кепку и теперь сверкал голым черепом.

– Чего стоишь? – обернулся Волков. – Беги давай, девчонку с собой захвати.

– А… куда бежать? – растерянно спросил Яша.

– Эдгарыч, куда нам теперь? – переадресовал вопрос Волков, не сводя глаз с корчащейся на земле твари.

– Надо отыскать дверь, – пояснил Каан, морщась и ощупывая руку. – Черт, прокусил, кажется.

– Только не в город, – сказал Волков. – В самое логово сунемся. Девушка… Ирина, есть здесь какие-нибудь строения в парке?

– Я не видела, – растерянно сказал Ирочка, боязливо вытягивая шею. – В рабочем квартале тоже нет.

– Ну есть или нет, а отсюда надо двигать, – хмуро сказал адвокат. – Пока не подоспела помощь. Мы с одной-то тварью еле справились. Так что давайте-ка глубже в парк, может, за ним найдется что-то подходящее.

Они поспешно двинулись по ближайшей аллее наугад – лишь бы подальше от места схватки. Волков на ходу шипел сквозь зубы невнятные ругательства, ощупывая особо пострадавшие места. Куртка на нем была порвана в клочья, на серой шерсти кое-где запеклась кровь.

Аллеи становились уже, деревья смыкались все сильнее, и Ирочке начинало казаться, что она всю жизнь идет по подмороженному песку, отводя от лица тонкие и гибкие вишнево-коричневые ветви. Но теперь она была не одна: рядом слышалось шумное дыхание Волкова, сопение Яши, костяной стук со стороны Петеньки, и это успокаивало. Она хотела было спросить, как они оказались тут, да еще так вовремя, но не решилась: слишком уж мрачные и недовольные лица были у ее спасителей.

Каан временами приостанавливался, прислушивался, но, видимо, ничего не слышал и с тем же сердитым лицом шагал дальше. Свист ветра, шорох беспрестанно раскачивающихся ветвей, глухой стук шагов пугали Ирочку так, что она едва не плакала и все жалась к Яше, повиснув у него на локте. Они отставали от остальных, правда, всего на пару шагов, в основном потому, что идти, прижимаясь друг к другу, было не слишком удобно и сильно замедляло передвижение, а шагать вровень с такими спутниками страшновато.

В первую минуту Ирина даже не обратила внимания на то, как изменились Волков и Каан, но теперь, когда их спины маячили перед глазами, ей все время хотелось заглянуть им в лицо – точно ли это те самые люди из ее города?

– Идите быстрее, – раздраженно сказал Каан, оборачиваясь к ним.

Они как раз вышли на очередной перекресток аллей, в центре которого был устроен небольшой, песком же усыпанный круг, украшенный гипсовым садовым вазоном с пышной, облупившейся лепниной. Из вазона свешивались сухие стебли и цветы, пережившие зиму, но выглядело это место так же уныло и мрачно, как все вокруг. Они давно потеряли направление, беспорядочно поворачивая то налево, то направо, и сейчас оставалось надеяться только на то, что впереди им подвернется что-то подходящее – или здание, или выход в другой район города, потому что назад вернуться было нельзя.

– Что это за звук? – вдруг спросила Ирочка, останавливаясь и прислушиваясь.

Остановились и ее спутники. Казалось, откуда-то издалека доносится то ли скрип, то ли стон, как будто рвался на ветру старый железный лист или скрипело, жалуясь, столь же почтенного возраста дерево.

– Боюсь, что это погоня, – мрачно предрек Каан. – Примерно такие звуки, как вы помните, издавала та тварь.

– И в отличие от нас, им не нужны глаза и уши, чтобы нас выследить, – еще более мрачно отозвался хриплым басом Волков, оставив надежду приладить на место полуоторванный рукав.

– Куда нам теперь? – тревожно спросил Яша, сжимая в руке обломанную ветку.

– Да все равно, – отозвался адвокат, – впрочем, пусть девушка выберет. Все равно надо же куда-то идти.

Ирочка сперва возмутилась, что в итоге выбор свалили на нее, но спохватилась, судорожно вздохнула-всхлипнула и нерешительно ткнула пальцем вправо.

– Вроде там и посветлее, – присмотрелся Волков. – Ладно, пошли.

Они свернули вправо, где за пределами песчаного круга на ветру колыхалась и металась та же масса длинных гибких ветвей, совсем смыкаясь над узкой дорожкой. Пройдя некоторое расстояние, они заметили, что стонущие звуки стали ближе, словно они двигались им навстречу.

Сперва Ирочка подумала, что их со всех сторон окружили твари и можно уже никуда не тащиться на подкашивающихся ногах, а просто сесть на землю и дождаться конца, но потом она сообразила, что звуки не похожи. Было в них что-то успокаивающее и знакомое, несмотря на заунывность.

Наверное, остальные тоже это почуяли, потому что вся их разношерстная компания прибавила шагу, хотя, может, всем просто хотелось поскорее узнать, что еще им приготовила судьба.

Узкая и совсем заросшая аллея тянулась, наверное, с километр, а когда она уже устала отводить руками хлещущие по бокам и лицу ветви, они выбрались на относительно пустое пространство. И замерли в удивлении: никто не подозревал, что здесь может оказаться что-то этакое.

На большой круглой площадке, по краям обсаженной голыми и даже на вид неуютными кустами, высилась старая, какие остались только в каких-нибудь маленьких бедных городках, круглая карусель – с лошадками, оленями, зебрами и козочками, вечно летевшими по кругу. Карусель и издавала эти стонущие звуки – из-за того, что круг, с прикрепленными к нему фигурами животных, подрагивал вперед-назад под порывами ветра, а его полукруглая остроконечная крыша махала полуоторванными листами жести, словно пытаясь взлететь со всем этим грузом.

Ирочка смотрела на карусель, раскрыв рот – до того нелепо смотрелась она тут, в этом темном и проклятом месте, как все это происходило будто в обычном, но заброшенном парке для людей, где когда-то раздавался смех и веселые крики детей.

Ее спутники тоже смотрели, но не на карусель.

– Ты видишь то же, что и я? – спросил Волков.

– Вижу, волчара, не сомневайся. Девушка-то дорогу указала правильно, нам туда.

И Каан первым пошел к карусели. Ирочка растерялась и в первый миг подумала, что Каан сошел с ума или просто недобро шутит и сейчас предложит сесть на лошадку, чтобы ускакать на ней от грозной опасности. Оказалось, адвоката заинтересовали не столько облупленные лошадки, сколько высокая сцена, на которой был укреплен движущийся круг карусели. Она была ему примерно по пояс, а в ней… а в ней Ирочка, подойдя совсем близко, заметила небольшую дверцу, через которую, наверное, забирался внутрь механик, когда механизму карусели требовалась починка.

В дверь был врезан большущий ржавый замок.

Словно во сне, не веря себе, Ирочка дрожащей рукой достала ключ на цепочке и вставила в замок. Ключ вошел.

Она машинально повернула его, ни на что не надеясь: она-то знала, что ключ не от этой двери вообще. На мгновение он споткнулся о металлическую стенку, потом неожиданно плавно стал поворачиваться дальше и наконец с сухим щелчком замок открылся.

Дверца открылась.

– Да быстрее, чего вы ждете! – Каан схватил ее за шею, пригнул и первой втолкнул Ирочку туда, под сцену. Она стукнулась лбом о старые доски (кажется, это была опора, поддерживающая сцену), ойкнула и, по инерции пробежав пару шагов, остановилась в полусогнутом положении. Было темно и пыльно.

За ней сюда же забрались остальные.

– Девушка, замок-то закройте, – прогудел Волков, – иначе нам крышка.

Она протиснулась мимо них, кто-то придержал дверцу, чтобы она смогла вставить ключ, и наконец кое-как, преодолевая сопротивление, закрыла.

Оставалось понять, что им делать дальше. Сквозь щели задувал ледяной ветер, да и само это сооружение было очень плохой защитой от тварей, тем более что всем приходилось сидеть, согнувшись в три погибели, особенно мощному начальнику полиции. Ирочка попыталась пробраться дальше, и ей это удалось. И более того, удалось встать в полный рост.

Она пошла вперед, осторожно ощупывая почву ногой, прежде чем наступить. Тусклый свет, просачивающийся через щели, ничем не помогал. Она все так же шла наугад, надеясь на то, что ключ все-таки сработал.

Сзади шумно вздохнул Волков:

– Хоть спину выпрямить можно!

Так они добрались до противоположной стены. Ирочка прильнула глазом к щели в старом пыльном дереве. Сквозь нее удалось разглядеть самый обычный двор дома, похожий на деревенский. Во всяком случае там стояло корыто, ходили куры, а возле самой стенки сердито хрюкала и чесалась свинья.

– Куда нас занесло? – брезгливо спросил Каан.

– Главное, оттуда вынесло, – мрачно ответил Волков, который тоже дошел до стены, успел заглянуть в щель и теперь ощупывал стену руками, пытаясь найти выход. – В сарае каком-то сидим, вонь слышишь какая?

Тут вот дворе послышались голоса: женский голос настырно звал какую-то Маньку и велел загнать Борьку.

Не успели они как-то отреагировать, как сбоку открылась низенькая дверь, пахнуло относительно свежим воздухом, и в сарай вбежала, подгоняемая лопатой, давешняя свинья.

Все явственно напряглись, ожидая скандала, а Ирочка вцепилась в Яшину руку, но их никто не заметил, дверь захлопнулась обратно и мало того, снаружи многообещающе стукнула деревяшка, явно служившая запором.

Свинья, не обращая внимания на непрошенных гостей, потрусила куда-то вбок и там залегла, время от времени похрюкивая.

– Выбираться надо, – шепотом сказал начальник полиции, – сейчас все уйдут, и мы рванем. Каан, ты запомнил, где дверь?

– Чего там помнить, я ее вижу, – раздраженно сказал адвокат. – Боже, какая вонь! Представляю, в каком виде мы отсюда выберемся.

– Главное, чтоб не в виде отбивной, – хмыкнул Волков. – А так отмоемся. Девушку домой проводим, потом в душ. Жена, конечно, мне устроит, за машину отдельно. Тебе-то хорошо, ты не женат.

– И тебя никто не гнал жениться! – сварливо буркнул тот, прижимая к лицу платок.

Тут Ирочка вспомнила, что вообще-то Каан значится в городе в завидных женихах, в том числе и она сама поглядывает на него бо-ольшим интересом. Правда, в пылу схватки, потом погони и теперешнего сидения в свином сарае она об этом как-то подзабыла и ужаснулась тому, какая она растрепанная и грязная. Потом, подумав, мысленно махнула рукой: хуже ей все равно не стать.

Они сгрудились у самой большой щели, из которой поступал прохладный воздух и ожидали момента, когда можно будет выбраться. Скоро из щелей совсем перестал падать свет, в сарае не было ничего видно, только слышно, как чешется и похрюкивает свинья.

– Пошли, – скомандовал Волков, когда Ирочка совсем извелась, – я первый.

Каан стукнул по двери, деревяшка отскочила, и на этот звук тут же залилась лаем дворняжка, до сих пор никак не дававшая о себе знать. Ирочка от страха замерла ("Сейчас выскочат хозяева, все пропало!"), а Волков вдруг как-то по-особенному цыкнул, и лай резко оборвался. Звякнула цепь, но со стороны конуры донеслось только тихое поскуливание.

– Ну ты хорош, волчара, – шепнул Каан, с наслаждением вдыхавший чистый сырой воздух. – Хоть в этом от тебя польза.

Гуськом – Волков впереди, Каан замыкающим – они прошли к тяжелым, выше человеческого роста воротам. Волков нащупал кольцо, вделанное в небольшую калитку, и наконец они оказались на улице.

Густые синие сумерки скрывали невысокие деревянные дома, прячущиеся за такими же глухими заборами, как те, из которых они только что вышли. Под ногами была грязь, в которую Ирочка тут же вляпалась всем ботинком, испуганно ойкнув.

– Куда теперь? – спросил Волков, оглядевшись.

Ирочка обратила внимание на то, что сейчас он выглядел почти нормально. Или просто в сумерках не было видно звериной пасти и густой шерсти? Каан, бледный и словно светящийся в темноте, пожал плечами. Но, как оказалось, вопрос был адресован не ему, а Петьке. Тот хотел было надвинуть на лоб кепку, но спохватился, что потерял ее во время их бегства, так что просто провел костлявой кистью по черепу и куда-то целеустремленно зашагал.

Их сопровождали всплески собачьего лая за заборами, трусливо затихавшие при приближении маленького отряда и вновь наливавшиеся злобой, когда странные путешественники проходили мимо.

– Не узнаю места, – ворчал под нос Волков. – А ты, Смирнов?

– Это вроде промпоселок, – неуверенно ответил Яша, ориентируясь в основном на единственную издалека видную деталь местности – торчащую как шпиль трубу, четкую и тонкую даже на фоне густых зимних облаков. Он тоже не узнавал улиц.

К ним более всего подходило определение нищие. Под ногами чавкала грязь, не чувствовалось ни асфальта, ни тротуара, фонари не светили.

– Хоть бы машина какая проехала, хоть бы посмотрели, где тут что, – буркнул Волков.

Но машин не было, да и кроме собачьего лая не было ничего слышно. Зато в свежем морозном воздухе приятно потянуло березовым дымом.

Впереди бодро месил грязь Петенька, ориентируясь на какие-то очевидные только ему приметы. Постепенно стало ясно, что идут они к реке.

– Ой, а вон там церковка! – обрадовалась Ирочка, последние пятнадцать минут лязгавшая зубами от холода. И точно: впереди вырисовывалась та самая церквушка, а за ней река, мостик и ее дом.

– Фу, теперь хоть ясно, куда идти-то, – проворчал Волков.

– Надеюсь, запах выветрится хотя бы немного, пока мы провожаем девушку, – добавил Каан, которого, судя по всему, более всего беспокоил запах свинарника, куда они так внезапно попали.

Яша только пошевелил губами: ему было тревожно. Вроде бы улица знакомая, а вроде и нет. Темно, холодно, ни черта не видно, куда идти, а на руке висит трясущаяся Ирочка, и мешает идти. Высвободить руку он не решился – а ну как вообще упадет? – но ему было крайне неудобно.

– Вон наш дом! – Ирочка неожиданно указала рукой вперед. Смирнов глянул, но не узнал дома, зато со здания напротив надменно взирали на них какие-то гипсовые уродливые лица, выглядывающие из листьев. И кто такие придумал на домах делать?

Молча они взошли на крыльцо, пропустив Ирочку к двери. Раздался щелчок замка – и вся компания ввалилась наконец в тепло и темноту шкафа.

– Ирина, дверь закрыть не забудьте, – напомнил Каан. – На ключ.

Она послушно вставила ключ в замочную скважину, замок щелкнул, и они наконец почувствовали себя в безопасности.

В комнате оказалось неожиданно светло. Из окон лился дневной свет, судя по всему, там было ясное морозное утро.

– Как это? – спросил ошарашенный Яша, вертя головой, словно только что проснулся и вдруг увидел себя в незнакомой комнате в компании странных людей. – Только что же ночь была…

Ему никто не ответил. Петенька тут же вышмыгнул из комнаты, явно направляясь к хозяйке, Каан, оглядев себя на скорую руку, последовал за ним. Волков сокрушенно вздохнул: на дневном свету куртка выглядела еще более жалко, в таких и бомжи не ходят, а ему в ней еще идти домой, а там жена, между прочим…

– Ирочка! – услышал он радостный возглас, и дверь распахнулась под наплывом соседских чувств. – Ну наконец! Где же ты была! Почему ничего не сказала! Да голодная, господи! – Сталина Ивановна и Анна Феодосьевна, ворвавшиеся в комнату, обнимали ее, тискали, вертели, задавая десятки вопросов одновременно и не слушая ответов.

Ирочка, оглушенная и замерзшая, еле шевелила губами, отвечая невпопад. Ей было уже все равно, что подумали про нее соседки, хотелось только есть и спать, спать. Ах нет, сперва налить доверху воды в титан, нагреть до кипения и плескаться в горячей ванне, смывая запах, грязь и страх.

Потом она вспомнила про своих спутников, ойкнула и завертела головой, соображая, где же они. Теперь от нее не отстанут… Придется все рассказать – и про дверь, и про ключ, и про дневник.

Однако спутникам ее приходилось не легче. Вскоре все они (кроме Петеньки), вымыв под строгим присмотром Сталиванны руки с мылом, сидели, теснясь вокруг накрытого стола. На столе разместились тарелки с горячим борщом, корзинка с хлебом, мисочки с холодцом, баночки с хреном и горчицей, квашеная капуста, ватрушки, пирожки, на заднем плане маячило пюре с котлетами.

– Ешьте! – строго распорядилась Анна Феодосьевна. Рядом, словно подтверждая ее полномочия, высилась Сталиванна. Баба Маша с половником наготове время от времени вопрошала: "А вот кому подлить горяченького?".

Словом, их тут ждали. И не просто ждали, а готовились, можно сказать, классически, как шепнул "волчаре" с легкой усмешкой адвокат.

Впрочем, никто от трапезы не отказался, даже Каан, даже Волков, который резко повеселел после звонка домой: жена была в отъезде.

Им налили и по рюмочке, обойдя Ирочку как маленькую и вообще девушку, которой спиртного не полагается.

Все это время Ирочка панически думала о том, что должна будет отвечать на их вопросы. А вопросы последуют, можно не сомневаться, как только на столе закончится еда. И в первую очередь все накинутся на нее, а что ей говорить? Да и не поверят ведь, ну правда, мыслимо ли такое не в кино, не в сказке, а просто в жизни!

Хотя вон Петенька есть, и никто не обращает на него внимания. Ирочка с надеждой подняла глаза и наткнулась на внимательный баба машин взгляд.

– Может, пирожка еще хочешь? – заботливо спросила пенсионерка. – Дай-ка я тебе отрежу с курагой. И чайку, кому чайку?

Чайку захотели все.

Волков шумно благодарил, прихлебывая горячий и сладкий крепкий чай и заедал пирогами. Яша, сперва стеснявшийся, наконец махнул на все рукой и уплетал за обе щеки.

Но все когда-нибудь кончается. Кончился и кипяток в чайнике, гости сыто отвалились от стола. Ирочка замерла. Вот сейчас…

– Девушка, вы в отделение зайдите потом, мы протокол оформим с вашей объяснительной, ну я не знаю, типа там выезжала за пределы города, – пробасил Волков. – Заявление-то у меня лежит, зарегистрировано по всем правилам, а по нему работать надо.

– Я зайду, – жалобно сказала Ирочка, – только можно завтра? Вечером, а то у меня зачет…

Все замолчали.

– Это когда ж у тебя зачет? – поинтересовалась Сталиванна.

– В четверг…

– Грх-м-м… – выразился Волков и допил свою чашку.

– Так сегодня вторник уже, – подхватила баба Маша. – Вот наказание-то! Как же ты так…

Ирочка обвела их непонимающим взглядом.

– Я же только… я же чуть-чуть…

– Мы заявление через три дня, как ты пропала, в милицию отнесли, – Сталиванна упорно именовала полицию милицией.

– Ой.

Ирочка испуганно прикрыла рот обеими руками.

– Как же… сессия…

Волков покряхтел.

– Кро… Эдгарыч, ты вроде с завполиклиникой это… знаком хорошо. Сделал бы девушке справку.

Каан поглядел на него надменно (как только можно надменно смотреть после солидной порции борща, холодца и пирогов), но, видимо, ему в голову пришло какое-то соображение, и он молча кивнул.

– А теперь, – Сталиванна выступила вперед, – я требую, чтобы вы проинформировали широкую общественность… то есть наш коллектив…

– Господь с вами, Сталина Ивановна, – покачала головой Беккерша, – какая там общественность, поглядите, девочка почти что уснула. Какая из нее рассказчица!

Из дальнейшего Ирочка помнила только, что ее милостиво отпустили спать. Она упала на диван и как провалилась в небытие.

* * *

Ирочка проснулась, когда было еще темно, а будильник мирно тикал, едва дотягиваясь стрелками до половины пятого и не помышляя поднять ее с постели.

Первым делом Ирочка подпрыгнула на постели и схватилась за ключ. Он висел на груди возле крестика и привычно грел руку. Зато во всем теле чувствовалась такая ломота, словно Ира вчера в одиночку разгрузила вагон с углем. "Как бы правда не пришлось разгружать", – сердито подумала она, сползая с дивана и тихонько пробираясь на кухню. Если правда прошло столько времени (во что ей совершенно не хотелось верить, а пришлось), то она уже прозевала один зачет, а тут и следующий на носу. Стипендия висела на волоске… хоть бы правда Каан достал справку! Или ей приснилось, что говорили о какой-то справке? Хотя от экзамена это все равно не освобождает.

Ирочка набрала воды и включила колонку. Не разбудить бы весь дом… Но надо же ей помыться и высохнуть, прежде чем бежать на электричку!

А вот надеть можно бы… Ирочка судорожно вздохнула: ее шотландская юбка, теплая и красивая, осталась в этом идиотском парке. Ладно хоть мужчины ничего не сказали про ее внешний вид. "Зато подумали!" – горько подумала Ирочка, ожесточенно намыливаясь. И Яша тоже…

Она выбралась из ванной на цыпочках и прокралась в свою комнату. Собираясь, она отыскала мобильник, валявшийся на стуле под спешно брошенным свитером, и проверила входящие. Их было два: от Вали и от старосты. Обе спрашивали, почему Ира не была на зачете, а староста еще напоминала дату следующего экзамена, по физике. Завтра, подумал Ирочка, и ей стало чуть веселее. Все-таки не сегодня, зря она в такую рань встала. Зато успеет поучить до завтра.

Она, уже не торопясь, поставила чайник и, быстро собрав на тарелку кое-какой снеди, шмыгнула к себе, опасаясь привлечь внимание соседок. Учить, учить и учить, да еще с преподом договариваться насчет зачета. Вчерашнее казалось ей до ужаса ярким и неправдоподобным сном. Ирочка то и дело отвлекалась, вспоминая то бесконечные аллеи с колеблемыми неутомимым ветром ветвями, то уродливо-помпезные здания, нависавшие над улицами, то неумолимо приближающуюся черную машину, которая вовсе не машина.

На этом месте она не выдержала и выглянула в окно: там стоял обычный солнечный январский денек, по белым тротуарам ходили туда-сюда болтающие люди, ездили разноцветные машины, и это было хорошо.

Ира боязливо покосилась на шкаф, но он стоял устойчиво, поблескивая солидной фанерованной дверцей. Чтобы совсем уже успокоиться, она позвонила Вале, и они проболтали полчаса. Ира объяснила, что заболела некстати, температура, горло, ей даже в голову не пришло позвонить.

Немного успокоившись, она с новой силой вгрызлась в учебник. Но к обеду к ней постучала баба Маша и позвала обедать.

– Хоть горячего покушаешь, девонька. Пойдем-пойдем, не дичись. У Бога всего много, он делиться велел да старших слушать.

Под напевные баб Машины причитания Ирочка выхлебала тарелку горячих жирных щей со сметаной, положила себе толченой картошки с котлетой и огурцом. Правда, удовольствие от еды портила мысль, что сейчас откуда-нибудь выпрыгнут Сталиванна и Анна Феодосьевна и накинутся на нее с расспросами, но все было тихо.

– Сталина-то наша на собрание умотала, а Беккерша-то в парикмахерскую подалась, – словно прочла ее мысли баба Маша. – Красоту наводит. А ты кушай, девонька. Да вон бумажку забери, принесли тебе с полуклиники.

Схватив бумажку, Ирочка с радостью убедилась, что Каан выполнил обещание: справка извещала, что студентка Афонюшкина находилась на амбулаторном лечении в течение четырех дней в связи с ОРВИ. Вот с этим уже можно было разговаривать с преподом!

Но допив чай с плюшкой и вернувшись к себе, она вновь задумалась. С какой это радости Каан так о ней заботится? Ну не влюбился же он в нее, в самом-то деле. Вокруг него вон какие девки бегают, и то он… На этом месте она поняла, что совершенно не знает, какие такие девки вьются возле Каана. Да и вообще она ничегошеньки о нем не знает. Вот с начальником полиции как-то сразу было все ясно, хотя он о себе как будто ничего не рассказывал.

А с Кааном было пасмурно. Ей говорили: адвокат, знаменитость, – а чем он занимается, какими делами? Кто хоть у него работает – ну работает же кто-то, раз у него своя контора? Где он живет и почему заезжает сюда, к бабе Дусе? Может, правда племянник? Почему дружит с Волковым? Хотя отчего бы адвокату и не дружить с начальником полиции… Словом, Ирочка чувствовала большое любопытство, а удовлетворить его не получалось. Да и вообще, завтра экзамен. И между прочим, денег у нее осталось с гулькин нос, как говорила мама.

На этом месте Ирочка тряхнула головой и решительно уткнулась в учебник. А то можно и впрямь без стёпки остаться.

* * *

От разговоров отвертеться все-таки не удалось, правда, уже вечером, когда замороченная студентка выползла на кухню выпить хоть чашку чая. Перед глазами у нее стояли сплошь формулы, поэтому она не сразу разглядела опасность в лице соединенных соседских сил. Силы подсунули Ирочке табуретку, налил чаю в большую чашку, подсунули сразу с двух сторон два пирога – с капустой и с яблоками – и сурово промолвили:

– Ну, рассказывай.

– Что рассказывать? – Ирочка спряталась было за чашкой, но это не помогло.

– Все рассказывай! – твердо сказала Сталиванна.

Ирочка отхлебнула для храбрости сладкого чая и начала рассказ с самого начала.

Соседки слушали молча, иногда переглядывались, и Ирочка поняла, что кое-что им известно, а может быть, и много этого кое-чего. Она съежилась, ожидая, что ее будут ругать, правда, неизвестно за что, но Сталиванна неожиданно пробасила:

– Вот так живешь-живешь – и на тебе. А ты, Ирочка, могла бы подумать: ну зачем это тебе? Ты молодая, у тебя жизнь впереди.

– Ладно еще, все закончилось хорошо, – вздохнула Анна Феодосьевна. – А Александра Степановича я хорошо помню молодым, такой энтузиаст был, сколько отличников выучил.

– Как экзамены-то сдашь, Ирина, надо тебе стенку обратно заделать, – решительно сказала Сталиванна. – Надежнее все-таки. Хорошо еще, Сергей Николаевич у нас настоящий мужчина и про долг свой помнит. А ты все-таки никуда больше не лезь.

– Не буду, – вздохнула Ира и откусила от пирога.

Баба Маша молча подсунула ей следующий.

– Я пойду, а то мне еще подучить к экзамену нужно, – робко сказала Ирочка, сползая с табуретки, и была милостиво отпущена и, мало того, ей была сунута в руки тарелка со следующим куском пирога.

Ирочка уютно устроилась на диване, и только тут до нее неожиданно дошла одна странность: соседки не удивились. Как будто это самое обычное дело – сходить куда-то в другой мир (ладно, в другое время) и вернуться обратно как ни в чем не бывало. Ей и самой-то временами плохо верилось в то, что она действительно выходила за дверь в шкафу, бродила по Печальному саду и убегала от тамошних черных одеял.

А тут пенсионерки! И так спокойно ее слушают, как будто они знакомы с теориями всяких Эвереттов о множественности миров! Ирочка ойкнула и соскочила с дивана.

Ей пришло в голову, что бабу Дусю-то она не поблагодарила, а ведь если бы не баб Дуся со своим Петенькой, вряд ли сидела бы она сейчас на диване и пила чай с пирогами. Она выглянула в коридор и тихонько прокралась к двери бабы Дуси, потом поскреблась. Но дверь была закрыта, и за ней не было слышно ни звука. "Да она уж спать легла! – подумала Ирочка расстроенно. – Вот я балда. Она же подумает, что я совсем неблагодарная и бессовестная". Но стучаться поздно вечером в комнату старушки было еще более бессовестным (а вдруг она заснула? Старушки спать ложатся рано), поэтому Ирочка вернулась к себе.

Заниматься уже не хотелось. Она открыла было ноут, но и в сеть ей не хотелось, а хотелось лежать на диване и думать. О странных пенсионерках, о дверях, ведущих непонятно куда, и о ключах, о Волкове и Каане. Особенно о Каане.

Баба Дуся намекала, чтобы она не доверяла Каану. Волков называл его кровососом, а он-то уж с ним знаком хорошо, раз они друзья. Ирочке же он казался хотя и высокомерным, но все же интересным мужчиной. А что говорит мало – ну о чем ему с ними говорить! Он же адвокат, наверное, у него все мысли о каких-нибудь процессах, юридических тонкостях. Вот училась бы на юриста, наверное, нашлись бы общие темы…

Но все же он был хорош! Похож на актера (Ирочка, правда, не решила, на какого именно), немногословный и одевается так… Как будто со страницы модного журнала. Потом она вспомнила, как странно выглядел Каан за дверью. Даже не покраснел ничуточки, хотя там было прохладно, и бегали они порядочно, а мужчины же еще и дрались. Зато в отличие от других блондинов, которые быстренько на солнышке приобретают цвет мясной вырезки, у него безупречно светлая кожа. Она мечтательно вздохнула. И внимания на нее никакого как будто не обращает, а сам-то побежал спасать! Но кому расскажи – не поверят. Нет уж, лучше промолчать. Однако мечтать-то это не помешает. И если не физика – Ирочка покосилась на тетрадь с конспектами, – она бы еще помечтала, часиков до двенадцати.

Ключ лежал на груди, словно пригревшись. Ира взяла его в руку и вдруг почувствовала, что это еще не конец ничему…