ГЛАВА 14

Никита Почти бегом поднимаюсь по лестнице и несу её по коридору к своему кабинету. Лариса не сопротивляется и ничего не говорит. Уткнувшись носом мне в шею, делает судорожные вдохи и мелко дрожит. Цепляется пальцами за ворот моей рубашки и тихонько всхлипывает. На счастье, кабинет я не запер. Открываю с ноги так, что дверь, ударившись о стену, по инерции качается назад. Прислонившись спиной, захлопываю её и, нащупав рукой, которой придерживаю Лару под бёдра, защёлкиваю замок. От этого звука моя ноша вздрагивает и начинает в панике оглядываться. Свет не включаю, освещения уличных фонарей, пробивающегося из-под полуприкрытых жалюзи, вполне хватает. Усаживаю Ларису прямо на свой стол и, небрежно смахнув все документы и канцелярию на пол, склоняюсь, вынуждая её почти лечь на столешницу. Раздвигаю её ноги, протискиваясь между бёдер, и дёргаю юбку вверх. В этот момент, будто очнувшись Лариса начинает вырываться, пытаясь выбраться из-под меня, отпихивает руками и что-то бессвязно бормочет заметно охрипшим голосом. Ну уж нет! Рывком сдёргиваю с себя рубашку, в процессе вырвав с мясом половину пуговиц и, склонившись, жадно накрываю её рот своим. Сразу же врываюсь языком, блокируя любые её движения и вялое сопротивление. Сейчас мне не нужен ответ, да она и не готова. Спешу насытиться и урвать своё. Моя! Только это бьётся в воспалённом мозгу, напрочь ослепляя и оглушая. Стоит почувствовать её вкус, утробно рычу, усиливая натиск, от которого Лара начинает тихонько поскуливать, кряхтеть и стонать. Её трясёт как от удара тока, но меня на сдерживаемых годами эмоциях растаскивает не меньше. Я столько лет этого ждал, стараясь, впрочем, хоть и безуспешно отгонять мысль, что она именно та женщина, которую я всегда любил и хотел, и всегда буду. Все мимолётные связи последних лет смывает безумным цунами моих чувств. Наших чувств. Ведь её реакция совсем не похожа на тщательно подготовленный спектакль. У неё не было на это времени… Так притворяться невозможно! Одной рукой задираю подол её платья почти до талии. Оглаживаю бедро и, нащупав резинку чулок, издаю очередной утробный рык. Ларины туфли уже давно валяются на полу и, дёрнув за резинку вниз, я легко стягиваю чулок. Поймав её запястья, связываю руки импровизированной нейлоновой верёвкой и задираю их над её головой. Продолжая терзать её губы, возвращаю руку под подол платья и, собрав в охапку ткань трусиков, резко дёргаю, тут же откидывая обрывки белья в сторону. Расстёгиваю ремень и ширинку и, ухватив рукой вздыбленный и пульсирующий член, приставляю головку к входу в лоно. Там уже влажно и горячо, а ждать я не могу, поэтому одним сильным толчком врываюсь на всю длину. Лара вскрикивает и, округлив глаза, распахивает рот, судорожно хватая порции воздуха. Замираю, стиснув челюсти и пытаясь сдержаться, чтобы тут же не кончить. В ней неимоверно узко, обжигающе горячо, до дрожи влажно, а ещё она пульсирует, сильно сжимая меня плотным кольцом. – Кажется, у тебя давно никого не было? – рычу ей в губы и, прикусив нижнюю, оттягиваю, отпускаю и хрипло намекаю: – Придётся немного потерпеть. – Не так уж и давно, – шипит она и, впившись в меня взглядом, пытается уколоть: – Просто не у каждого такой болт, а я не привыкла ходить на первое свидание с линейкой. – Значит, много? – прикусываю её подбородок и, переместившись размашисто лижу искусанные мной же губы. – Со счёта сбилась, – рычит она, морщась от моего первого пробного толчка. – Сколько бы их ни было, – добавляю хрипло. – Я из тебя эту вереницу вытрахаю, даже думать забудешь. – Да пошёл ты, – дёргается она, но от следующего толчка протяжно стонет и закатывает глаза. – Вот так, моя девочка, – совершаю несколько резких и глубоких толчков, не забывая ловить губами её вскрики. – Я же говорил, что ты только моя. Забыла? Я напомню. Склонившись, прижимаю её всем телом и, просунув руку под попку, сдвигаю ближе к краю стола. Фиксирую и начинаю вбиваться, как одержимый. Кабинет наполняется звуками влажных шлепков, вскриками и стонами. Влаги между нами становится больше, а запах нашего возбуждения ярче. Чувствуя приближение её или своей разрядки, притормаживаю, совершая почти ленивые толчки, выхожу полностью и медленно втискиваюсь назад, жадно наблюдая за эмоциями любимой. Лара скулит, пытается двигаться навстречу, но держу я её крепко. Не хочу быстро, не хочу ускорять процесс, не хочу просто кончить. Хочу насладиться и восполнить годы беспощадного голода по ней. Продолжая удерживать её руки над головой прижатыми к столу, второй рукой жадно шарю по дрожащему телу. Сдёргиваю широкую бретельку, и ткань платья отзывается жалобным треском. Плевать! Сдёргиваю вторую бретельку, почти разрывая платье на две части. Куплю ей сотню таких! Оголяя налитую от возбуждения грудь, урчу одновременно от ревности и удовольствия, так как белья на ней нет. – Моя-я-я, – выдыхаю с хрипом и впиваюсь в напряжённую горошинку соска. Лара вскрикивает, а я рычу: – Никуда не отпущу. Никогда! Слышишь? Отвечать мне она не может, просто неспособна. Закатив глаза, то закусывает до крови губы, то открывает рот в немом крике, хватая воздух крупными глотками, а из-под подрагивающих ресниц по вискам скатываются капельки влаги. Истерзав её соски, снова ловлю губы и, подхватив руками под колени, задираю ноги, складывая Ларису почти пополам. Вбиваюсь ещё резче и глубже, а она начинает дрожать и протяжно постанывать. Мышцы лона сокращаются, затрудняя мои движения, но я рычу, загоняя член максимально глубоко и, начинаю кончать под её протяжный вскрик. Чуть выскальзываю и вгоняю член снова, продлевая её экстаз короткими и глубокими толчками. Почти падаю на неё и, поймав дрожащие губы, долго целую, но уже не как изголодавшийся зверь. Ласкаю языком, губами, изредка отстраняясь, шепчу одно и то же слово: – Моя, моя, моя… Ловлю слезинки губами, жадно пью тихие всхлипы. Лариса отвечает на поцелуи, сама тянется навстречу, но постепенно судорожные всхлипы перерастают в рыдание. Закинув её, все ещё связанные руки себе на шею, выпрямляюсь и притягиваю её к груди. Оплетаю руками и сжимаю, тщетно пытаясь контролировать силу объятий. – Не-на-ви-жу, – заикаясь, по слогам выталкивает Лара и, сотрясаясь от рыданий, повторяет: – Как же я тебя ненавижу. – Знаю, маленькая, знаю, – продолжая удерживать, поглаживаю её по спине и, вздохнув, целую в висок. – Знаю, но я это исправлю. Ты же моя… – Никогда! – выкрикнув, начинает вырываться, и я скручиваю её сильней, пока она, срывая голос, истерично выкрикивает: – Никогда больше!.. Никогда!.. Никогда!.. – Ты моя! – собрав её волосы в кулак, фиксирую голову, вынуждая посмотреть в глаза. – Слышишь?! Смирись, Лара! – Гад! Сволочь! Негодяй! Подонок! – орёт она мне в лицо и, скривившись, пытается сдержать рыдания. Настойчиво удерживаю её, давая выплеснуть слёзы, эмоции и грязные ругательства. Молчу и просто сжимаю её дрожащее тело, пока она, окончательно обессилив, не обмякает в моих руках, судорожно всхлипывая и икая. Чуть отступаю, вытаскивая из лона член и, подхватив её на руки, переношу на диван. Развязываю руки и наливаю стакан воды. Достаю салфетки и, приведя себя в порядок, подхожу к ней и сажусь на корточки, раздвигая заметно дрожащие ноги, чтобы помочь вытереться. – Не смей! Не трогай меня! – вскрикивает и слабо бьёт меня по рукам. Вздохнув, отдаю ей пачку салфеток и, подойдя к креслу, снимаю со спинки свой пиджак. – Платье порвал, – всхлипывает она, пытаясь собрать на груди разорванную ткань. – Я куплю тебе много новых, – обещаю вполголоса и, достав из шкафа сменную рубашку, надеваю и начинаю застёгивать пуговицы, не сводя с неё взгляда. – Ничего мне от тебя не надо, – шипит и вскидывает на меня заплаканные, но горящие яростью глаза. – А я и не спрашиваю, – отрубаю жёстко и, шагнув к ней, накидываю на плечи мой пиджак. – Мне надо идти, – покраснев, кутается в пиджак, оглядевшись, вскакивает и, пошатываясь, направляется к валяющимся у стола туфлям. – Ты едешь со мной, – заявляю безапелляционно, перехватив её по пути и, притянув за предплечья, сообщаю: – И это не обсуждается. – Никуда я с тобой не… – начинает усиленно вырываться. – Я так и думал, – хищно усмехнувшись, подхватываю её на руки и несу к двери. – Пусти! – выкручивается из моей хватки Лариса. – Пусти, сказала! – Выбирай, – ставлю её у двери и, открыв замок, блокирую руками, не давая выскользнуть. – Или ты едешь добровольно… – Или что? – огрызается и замирает, хлопая ресницами. – Или я тебя свяжу твоими же чулками и всё равно увезу, – завершаю, нарочно растягивая слова и, насладившись её растерянностью, дожимаю: – Хочешь, чтобы всё это увидели? – Куда ты меня?.. – выдавливает, отводя взгляд и, закусив губу, краснеет. – Домой, Лара, домой, – наклонившись, целую в висок и, открыв дверь, подхватываю её на руки и несу на выход. На первом этаже всё ещё слышна музыка и смех веселящейся толпы. Когда я спускаюсь вниз, Лара прячет лицо у меня на груди, почти по самую макушку зарывшись в мой пиджак. Игнорируя любопытные взгляды и перешёптывания, целенаправленно иду на выход. Метнувшийся ко мне Артур без лишних вопросов открывает и придерживает для нас дверь. Выношу Ларису из здания и опять же при помощи Артура усаживаю в свою машину. Пристегнув ремнём, блокирую дверь и, обойдя автомобиль, занимаю место водителя. Завожу мотор и, взглянув на мою притихшую девочку, расплываюсь в улыбке. Уставившись строго перед собой, она всё ещё изредка шмыгает припухшим от слёз носиком, напоминая ту малышку, которая когда-то украла моё сердце и покой. Лариса не спорит, не возмущается, на меня не смотрит, а несколько минут спустя и вовсе засыпает, съехав полубоком на сидении и подтянув колени почти к животу, поджимает ноги под себя. На очередном светофоре достаю с заднего сидения своё пальто и осторожно её укрываю. На улице холодно, а одеться и обуться я ей не дал. Может, даже к лучшему… Имея одно лишь порванное мной платье, далеко не убежит, а нам ещё предстоит долго и трудно разбираться с проблемами прошлого и практически заново узнавать друг друга. Учиться слышать и доверять. Собирать из осколков НАС. Учиться любить… Мне немного проще, потому что теперь я знаю правду, по крайней мере, её часть. Но Ларисе всё рассказать пока не могу, пока не буду уверен… Пока не выясню всё до конца. Пока не отомщу. Пока не смогу предоставить ей доказательства моей невиновности и безразмерной любви.