Глава 3. Театр одного тау
Адрес: Военная база «Либерти», общежитие Верхней академии, этаж 3, каюта 18. Имя: Элис. Генетическая модель: тау-1, улучшенная. Статус: возраст совершеннолетия не достигнут.
Я не спал полночи, пытаясь привести мысли в порядок. Много думал о смерти и о том, что мы оставляем после себя. И конечно, снова думал о своем жизненном выборе. Вчера вечером, умывшись и приняв успокоительное, я решил остановить это безумие, сходить, наконец, к парикмахеру, а потом к пластическому хирургу. Конечно, для операции требуются деньги, но дед же говорил, что он что-то там мне оставил: может, этого хватит. Вечером проверять я не стал, а утром мысли приняли другой оборот.
Что я буду делать, лишившись своей внешности? Наша база весьма небогата. Прожить здесь всю жизнь в статусе обычного работяги — тяжкое испытание. Моя физиология не предназначена для такого труда, такой жизнью я не смогу наслаждаться и просто умру от переутомления через несколько лет. Об этом мне говорил Рихард, это же доказывал консультант-психолог в генетик-центре, где я появился на свет и куда время от времени ходил на регулярные тестирования.
Кроме того, у меня совершенно нет друзей. Вряд ли, когда я изуродую свое лицо, бывшие воздыхатели воспылают желанием стать моими приятелями. Скорее наоборот: начнут относиться с презрением и издеваться. Долго я такого не выдержу. Как бы мне ни хотелось верить в устойчивость моей психики, но кошмар наяву меня однозначно доконает, и никакая мужская гордость мне не поможет. Представляю, насколько жалким будет зрелище, если однажды я сломаюсь и напрошусь в любовники к одному из более успешных коллег: испорченный, сломанный тау, далекий отголосок собственного прошлого. Если мне все-таки суждено стать чьей-то подстилкой, то я предпочел бы, чтобы за это весь наш маленький мир был у моих ног и униженно просил меня обратить на себя хотя бы взгляд.
Нет. Отвратительная мысль. Пойду умоюсь и вытряхну все это из головы.
Звонок в дверь отвлек меня от утреннего моциона. Я посмотрел на экран: за дверью был Ян. В душе проснулись сначала злость и обида, а потом потребность в общении, не желающая мириться с тотальным одиночеством. По некотором размышлении я открыл дверь.
— Вот, — сказал Ян и протянул мне какую-то маленькую коробочку — кажется, старинный носитель информации, что все еще в ходу на Ковчегах. — Хотел извиниться.
— Что это? — спросил я, так и не решив, хочу ли принять Яна обратно в свой мир или нет.
— Эмм… Ну, в общем, — Ян покраснел. — Я понимаю, что вчера повел себя как последний извращенец. Прости, но ты же и сам знаешь, как ты действуешь на людей, а я… Я обычный человек, понимаешь? Не буду врать, когда я слишком близко к тебе, то не могу думать ни о чем, кроме твоего тела. И… и да, иногда я мечтаю о тебе. Я скрывал это много лет, и мне ужасно стыдно… и что сорвался, и что вообще думаю о таком. Но я все равно твой друг! Если ты можешь, прости меня, Элис. Я больше никогда не позволю себе ничего подобного. Я долго искал, что бы такое тебе подарить в знак извинения, чтобы это было достаточно ценно и чтобы у тебя такого еще не было. И решил… в общем, это наверное, довольно глупо… Нет, это совершенно точно была самая дурацкая идея за всю мою жизнь, но… В общем, там контрабандная порнуха.
И он снова протянул мне коробочку, прикусив губы и сжавшись в ожидании реакции. Пару секунд я молчал. Потом хрюкнул. А потом начал неудержимо ржать. Я смеялся так долго и откровенно, что даже слезы побежали. Не знаю, что меня так насмешило, но я смеялся так же сильно, как вчера — ревел. Уже выходящие на занятия ученики оглядывались на меня, как на сумасшедшего.
— Давай сюда, придурок, — наконец, справившись с собой, выдавил я, хватая коробочку у него с руки и вытирая слезы смеха тыльной стороной запястья. — И иди собирайся, а то опоздаем.
Почти три секунды понадобилось Яну, чтобы осознать, что его простили. Он воссиял по нарастающей, как энергосберегающая лампа, радостно что-то ляпнул и помчался в свою каюту. Я засунул подарок в карман, все еще посмеиваясь, снова умылся, наскоро позавтракал, и мы пошли на занятия.
— Ты меня правда простил? — спросил Ян, нервно теребя вотч, когда мы уже сидели на генетике и решали задачки на рецессивные признаки.
— Что-то вроде того, — уклончиво ответил я. Честно говоря, никогда больше не смогу воспринимать Яна нормально, но раз уж принял решение, нужно следовать ему до конца. — Эй, ты там чего опять нарешал? Столько детей одна женщина родить не может.
— Откуда мне знать, сколько детей может родить женщина? Я их никогда не видел, — ответствовал Ян, пока я втихушку правил ему коэффициенты. Ян из серии сигма, тоже немногочисленной. У него замечательно развит родительский инстинкт, он умеет заботиться о людях, но с интеллектуальной деятельностью у него беда. Не то что бы он был слишком глупым, просто не может сосредоточиться на чем-то одном. Зато он очень внимателен в бытовой жизни, обходителен с людьми, и у него хорошо развито чувство времени. По Яну часы проверять можно: минуту он про себя отсчитает с точностью до половины секунды.
— Учителя нужно слушать внимательнее, вот и будешь все знать, — проворчал я, не особенно на него сердясь.
— Извини. Я отвлекся на твою футболку. Тебе бы ее постирать: вон, пятно от кетчупа. Не могу слушать этого зануду, так и хочется оттереть.
Я внимательно осмотрел себя и с трудом заметил маленькое рыже-красное пятнышко. Поскреб, и оно отвалилось. Но бледный след все-таки остался. Яна даже перекосило. Не удивлюсь, если он сейчас предложит мне выйти и застирать футболку. Но нет, Ян стерпел. Только снял у меня с плеча какую-то нитку и поправил выпавшую из хвоста прядь волос. По спине пробежали мурашки от этого прикосновения.
— Ян, — предупредительно понизил голос я.
— Что? — он удивленно захлопал ресницами. Подумал, и до него дошло. — Ой, извини. Я совершенно машинально, без подтекста. Ты же знаешь, меня иногда клинит на опрятности.
И до конца урока он старательно не смотрел в мою сторону. Зато остальные пялились на все сто. Один незнакомый парень — альфа, судя по размерам и форме челюсти — даже пустил слюну. Она стекала у него по подбородку, а он не замечал, приоткрыв рот и неотрывно глядя на меня. Новенький, похоже. Остальные уже научились держать себя в руках в моем присутствии. По крайней мере, отовсюду слышится легкое постукивание по клавишам, а значит, одноклассники все-таки успевают решать задания и пялятся на меня исключительно в перерывах между ними.
— Дай-ка посмотрю, что ты тут нарешал, — говорит учитель, нависая над моим плечом. На его месте я проверил бы задачку Яна, у меня-то с генетикой все хорошо. Во всех смыслах. Но он пришел вовсе не за этим. Ему просто нравилось вот так нависать надо мной, слегка касаясь моих волос небритой щекой, и дышать моим запахом. К счастью, большего он себе не позволял, так что мне пришлось просто потерпеть минутку, и он ушел, не сказав про задачку ни слова.
— Не представляю, как ты это выносишь, — прошептал Ян. — Он на тебя чуть не лег.
— Привык, — я пожал плечами. — Ты еще не видел, как физрук со мной растяжками занимается. Индивидуально.
Ян даже рот открыл, воображая эту картину. Потом его передернуло. Видно, слишком много навоображал.
Когда раздался звонок, я сделал вид, что у меня развязались шнурки на кедах и спрятался под столом. Когда «завязывание шнурков» растянулось на неестественно долгий срок, Ян нахмурился и спросил:
— Элис, ты че там делаешь?
— Жду.
— Чего?
— Пока Алекс пройдет.
— Здесь никого нет, — рассмеялся Ян. — Все давно уже ушли, вылезай.
— Помолчи и сделай вид, что занят уборкой.
Ян пожал плечами и принялся поправлять парты и задвигать стулья. Примерно через минуту дверь класса приоткрылась, и в нее заглянул Алекс, шаря по классу жадным взглядом. Я вжался в парту.
— Молодой человек, вы, похоже, перепутали аудитории, — сказал ему учитель.
— Извините. У меня в младших классах друг учится, — нагло заявил этот хмырь. — Вот я и заглянул. Думал, что он еще здесь. Но я уже ухожу, извините.
Дверь закрылась, и я облегченно выбрался из-под стола.
— Как ты узнал, что он сюда заглянет? — выпучился на меня Ян.
— За расписанием его слежу. А он — за моим. Тоже мне игра в кошки-мышки, — мне ужасно захотелось сплюнуть, но делать это в классе, на глазах учителя, было по крайней мере невежливо. Не говоря уж о том, что неблагоразумно: учитель вполне мог в наказание заставить меня мыть полы. И все это время стоять надо мной и прожигать взглядом мою задницу…
Но стоило мне выйти за дверь, как передо мной, словно по волшебству, возник Алекс, за спиной которого выстроилась вся его команда. Приехали.
— Попался, — улыбнулся мне Алекс. Подошел, оттеснил к стене, положил руку на плечо. Меня передернуло от воспоминаний о холодном, липком языке.
— Ребята, мы на урок опаздываем, — вякнул Ян, но его быстренько вытолкали подальше.
— Так что насчет свидания, а, красавчик? — Алекс взял меня за подбородок.
— Убери руки, — ответил я.
— Убрал, — сказал он. Жадные ладони исчезли с моего плеча и подбородка и материализовались на бедрах. Алекс подошел вплотную, прижавшись ко мне, и принялся лизать мне ухо. Его команда, на которую мне открывался замечательный вид над его плечом, завороженно наблюдала за этим процессом. Разумеется, каждый из них мечтал быть на месте своего предводителя, но они бы не отказались и просто посмотреть на то, как он меня трахнет.
— Алекс, отвали, или я буду кричать, — едва сдерживая бессильную ярость, прошипел я.
— Конечно, — Алекс оторвался от моего уха. — Разумеется, ты будешь кричать, когда я поставлю тебя на колени и буду входить снова и снова. Ты же тау, тебе должно нравиться такое. Так что? Будешь кричать? Давай, я хочу услышать, как ты это делаешь.
Блин, как же от него избавиться? Не заорать же «На помощь!» на самом-то деле. Я оглянулся в поисках выхода, но вокруг была только команда Алекса, пожирающая меня глазами.
— А с чего ты взял, что я буду делать это для тебя? — решил я действовать иначе. А вдруг сработает? — У нас свободное общество и равные права для всех. Кто тебе сказал, что я предназначен тебе? Может, я хочу его.
Я ткнул пальцем в подпевалу-Андрея.
— Или его, — тычок достался еще кому-то из свиты Алекса. — Или его. Чем они хуже тебя?
— Слушай, Ал, а серьезно, чё ты его заставляешь? Пусть сам выбирает, — заявил Андрей. Алекс тут же оторвался от меня. Еще бы, его трон только что покачнулся. Не прошло и минуты, как слаженная команда превратилась в толпу галдящих матросов, пытающихся сместить капитана. Алексу стало не до забав, и мне удалось выскользнуть. Сегодня выкрутился, но дважды этот фокус не пройдет. Сейчас Алекс поставит всех на место, и в следующий раз будет еще настойчивее добиваться меня, а побитые шавки будут ему подпевать.
Потом у нас был урок китайского и две математики. На большой перемене я почти собрался идти к себе в каюту, благо, наш с Яном отсек недалеко от учебных корпусов, но друг остановил меня.
— Ты куда? — спросил он.
— В каюту, обедать, — удивленно ответил я.
— Опять чаем с печеньками давиться собираешься? — Ян упер руки в боки, прям как мой воспитатель из детского сада. Сразу видно сигму. Впрочем, возможно, это подработка оказала на него такое влияние: Ян по вечерам работает в яслях, малышей спать укладывает. Я прямо вижу, как они шалят вокруг него, а он вот такой серьезный стоит в центре, уперев руки в боки, и хмурится. — Ты так желудок испортишь. Пошли в столовую.
— Но там сейчас гора народа, — скривился я. — Ты ведь знаешь, как я это не люблю.
— Ты правда собираешься всю жизнь прятаться? — укорил меня Ян. — Почему бы не заставить твою привлекательность работать на тебя?
— Что-о? — с отвращением протянул я.
— Нет, я ничего дурного не имею в виду, — тут же замахал на меня руками Ян. — Никто тебя не будет трогать. Но ты никогда не пробовал воспользоваться своим положением. Знаешь, я много раз видел, как тот, другой тау из высшей школы просто с улыбкой проходил мимо всей очереди и вставал в самое начало. А ведь он далеко не такой симпатичный, как ты. Попробуй. Это, конечно, неприятно, зато в очереди стоять не нужно. Быстрее поешь, быстрее оттуда уйдешь.
Что-то в его предложении было. Я задумался. Вспомнил огромную, широкую и длинную очередь, в которой порой приходилось стоять по сорок минут. Покусал губу в сомнении и сказал:
— Я не умею.
— Да чего тут уметь-то? — тут же загорелся энтузиазмом Ян. — Просто выпрями спину и улыбнись. Можешь даже на них не смотреть, проходи мимо и улыбайся. Пропустят, как миленькие, еще и рады будут. Ну-ка, дай я чуток…
Ян поправил мою футболку, навесил мне на шею какую-то из своих металлических подвесок, которые он носил, чтобы детки на нее отвлекались и не плакали. Потом сдернул с меня резинку и живописно раскидал волосы по плечам. И все это с тем же выражением на лице, с которым он своим подопечным подгузники менял. Даже смешно. Сигма, он и есть сигма.
— А теперь давай сумку. Прикинусь твоим носильщиком, глядишь, и проскользну вслед за тобой. Пошли.
Он толкнул меня в спину, направляя в сторону столовой. У дверей я остановился и нервно сглотнул. Блин, что я делаю? Но не отступать же теперь. Да и в глубине души интересно, получится ли. Но где-то очень глубоко. Настолько глубоко, что откапывать не хочется.
Вздохнув, я зашел в столовую и оглядел зал и толстую очередь, похожую на гусеницу, что живут у нас в кабинете биологии. По залу ветром пробежали шепотки, в них слышалось мое имя. В мою сторону устремилось более трех сотен взглядов.
— Ну что ты застыл? — зашипел мне в спину Ян. — Улыбнись, спину выпрями и иди.
Я чуть развернул плечи, чувствуя себя на редкость неуютно, и попытался улыбнуться. Щека нервно дрогнула. Не так-то это просто, оказывается, улыбаться, когда тебе этого совершенно не хочется. Неуверенно сделал пару шагов вперед и представил, как это должно выглядеть со стороны: смущенное нечто с дрожащей улыбкой робко крадется по залу. Помотал головой, разозлился на себя, и пошел вперед куда увереннее. Очередь посмотрела на меня недоуменно, когда я не встал в ее конец.
— Куда? — донеслось до меня чье-то возмущенное высказывание. Я обернулся, похлопал ресницами, чувствуя себя дефектным клоном на прогулке, и постарался придать лицу улыбчиво-извиняющееся выражение. Возмущенный альфа подавился новой фразой и непроизвольно улыбнулся мне в ответ. Стараясь сохранить на лице то же выражение, я пошел вдоль толпы, время от времени одаривая улыбкой кого-нибудь, с кем случайно встречался взглядом. Дойдя до начала очереди, я сделал вид, что смущенно потупился, сцепив пальцы рук где-то на уровне пряжки ремня — видел как-то раз такую позу в исполнении старшего тау. Толпа расступилась, как по волшебству. Мне услужливо пододвинули поднос и пропустили к раздаче.
— Уау, — выдохнул за спиной Ян. Мне было стыдно. Дважды стыдно: за то, что влез вне очереди, и за то, КАК это сделал. Но пришлось играть роль до конца. Я слегка откашлялся, потому что в горле у меня от волнения пересохло, и робко сказал:
— Спасибо.
Это слово сработало как оружие массового поражения: люди в толпе выдохнули, расслабились и заулыбались. Ян за спиной от восхищения даже тихонько матюгнулся. А я был готов провалиться под землю — в смысле, под пластик. Нет, не от того, что сказал «Спасибо», а от того, КАК я это сказал. То ли генетическая предрасположенность так сработала, то ли нервное напряжение, но я сказал это ВЫСОКИМ МЕЛОДИЧНЫМ ГОЛОСОМ, которого никогда прежде от себя не слышал.
— Ян, убей меня, пожалуйста, — не разжимая губ, прошептал я, пока повара накладывали мне пышные и аппетитные порции, украшая их всякой ненужной ерундой: заботились, чтоб их всех.
— Сдурел? Да я тащусь от такого способа ходить в столовку! Почему мы раньше до этого не додумались? — восторженно зашептал Ян, стараясь выглядеть моим прислужником, а не другом или, не дай бог, парнем: загрызут же. И так вон подозрительно косятся, но две полупустые сумки на его плечах и отсутствие хоть одной на моих делают свое дело.
Когда мы отошли от раздачи, я оглядел столы, выискивая свободное местечко. На лице у меня все еще держалась маска улыбки, которую я поддерживал скорее машинально и от смущения, чем специально. Но этого оказалось достаточно, чтобы толпа бритых старшекурсников, не сговариваясь, утрамбовалась на длинной скамье, освободив для меня едва ли не полтора метра свободного места.
— Спасибо, — сказал я им. На этот раз все-таки нормальным голосом.
Кушать под их взглядами было довольно неуютно. Раньше, если даже мне и приходилось обедать в столовой, я старался дождаться, пока здесь будет посвободнее, и из-за этого всегда опаздывал на занятия. А сегодня впервые обедал в окружении такой толпы.
— Элис, только давай поизящнее, не как всегда, — прошептал мне приткнувшийся рядом Ян. Я, внутренне настучав ему по башке подносом, взял вилку и отправил в рот небольшую порцию риса. Около тридцати человек, которых в этот момент я видел перед собой, синхронно открыли рты. Как-то раз на уроке биологии мы смотрели фильм, где показывали стадо баранов. Вот они сейчас очень на этих баранов походили. Я прямо слышу многоголосое «Бааа» и «Беее» со всех сторон. С трудом проглотив под этими взглядами одну порцию и набрав на вилку вторую, я словил взгляд Яна: он следил за вилкой, как завороженный. Интересно, эта такая форма гипноза? Я специально медленно поднес вилку ко рту, сомкнул на ней совершенно расслабленные губы и так же медленно вытянул ее обратно. Ложка, которой Ян пытался есть суп, со звоном выпала из его руки и повалилась на пол. Звук был очень громким. Слишком громким для такого шумного помещения. Я отвернулся от Яна, глянул на окружающих и чуть не подавился: они все выглядели так же, как тот слюнявый новичок в кабинете генетики.
Так, спокойно. Я с этим уже сталкивался раньше и мне с этим жить и дальше. Пора уже привыкнуть и перестать обращать внимание.
Сделав себе такое внушение, я продолжил трапезу. Рис в пересохшей глотке застревал, и приходилось довольно часто запивать его водой. Окружающие завороженно наблюдали за каждым глотком, а когда я, перенервничав, чуть пролил воду, и она пробежала у меня по подбородку, один из сидящих напротив парней чуть придвинулся вперед и откровенно облизнулся. Что-то во всем этом было не то чтобы неправильное, но… Это так странно — управлять эмоциями других людей. На секунду я даже ощутил удовлетворение. Какая-то мысль не давала мне покоя. Какое-то очень знакомое ощущение вызывала у меня эта ситуация.
Точно! Это представление. Это просто театральное представление. Я актер, а вокруг меня — не очень умные зрители. Какая простая и вместе с тем гениальная идея. Она сразу уравновесила все мои противоречивые желания. Гораздо легче делать неприятные вещи, если знать, что все это — только фарс. Вот как я буду жить! Я буду играть эту роль, самостоятельно указывая границы спектакля. И пусть они платят мне за мой труд, раз уж моя игра приводит их в такой экстаз.
Осознав это, я искренне улыбнулся своим мыслям и вздохнул свободно. Наблюдавшие за мной люди сделали то же самое. Что, подсели, уроды? Да без проблем, договорились. Вы мне уступаете место и всегда пускаете без очереди, а я взамен буду кушать как тау: красиво и соблазнительно.
Чуть посмеиваясь, я вытянул двумя пальцами из салата кусочек томата и положил на язык, слегка замедлившись и будто бы случайно проведя по губе. Прожевал, наблюдая, как они сглатывают слюну: никому из них и в голову не пришло продолжить трапезу. Облизнулся. Откуда-то сбоку донесся краткий стон. Даже так? Я же над вами издеваюсь, неужели вы этого не видите? Или вы готовы мириться с этим, чтобы хоть как-то насладиться общением с тау? Разумеется. Даже будь я женщиной, в жизни не позволил бы никому из вас себя коснуться. Тупые обезьяны.
Я развлекался так всю перемену. Толпа незаметно собралась вокруг меня в плотное кольцо. Когда я съел все, что было у меня на подносе и даже, заигравшись, стащил с чужого подноса еще один кусочек огурца, кто-то из старшекурсников предложил мне жвачку. Я не стал отказываться — раз они так желают расстаться с контрабандным товаром забесплатно, это их право. Оказывается, мне совершенно не жалко еще разочек показать всем кончик языка, чтобы положить на него две мятные подушечки. Пока я выбирался из-за неудобной скамьи, кто-то уже унес мой поднос. Надеюсь, на мойку, а не к себе в каюту с какой-нибудь нехорошей целью. Я чуть шлепнул Яна по спине, чтобы он отмер. Ян послушно поднялся и побрел за мной, как заколдованный, волоча сумки. У самых дверей я остановился, обернулся и надул пузырь из как раз дошедшей до нужного состояния жвачки. Потом лопнул его, ловко втянул обратно и вышел.
— Ты… ты… — забормотал Ян, хватая воздух ртом, когда мы уже почти дошли до кабинета черчения. — Это было охренительно! Я чуть не кончил прямо там!
— Ой, только давай без подробностей, — я скривился от этого откровения. — Я только что поел.
— Как тебе это удалось? Ты же ненавидишь, когда на тебя смотрят, — радостно мельтешил вокруг меня Ян.
— Я представил, что играю роль, — пояснил я, довольный своей поведенческой находкой. — Помнишь, мы в начальной школе в театральной студии занимались? Ты тогда еще стражника играл.
— Точно! А ты принцессу! — я снова поморщился от этого напоминания и договорил:
— Так вот, я представил, что все это — спектакль, а они просто зрители, которые во все это верят. Или просто хотят верить.
— Круто получилось, — одобрил Ян. — Я даже не понял, что ты играешь. Знаешь, а у тебя талант. Может, тебе в театр податься? Я уверен, они тебя примут, даже несмотря на то, что ты не эпсилон.
— Между прочим, музыкальные задатки у меня получше, чем у некоторых эпсилонов, — возмутился я этим сравнением.
— Это да. Мне нравится, как ты поешь.
Я хотел добавить, что и на альте неплохо играю, но меня остановил учитель черчения:
— Элис, зайди в главный корпус: ректор хотел с тобой поговорить.
— Сейчас? — переспросил я, слегка удивленный этим фактом. Ректора академии я видел несколько раз, но в основном на всяких официальных мероприятиях. Я в чем-то провинился?
— Да, я отпускаю тебя с урока, — ответил учитель. Я забрал у Яна сумку и вышел.
Главный корпус был небольшим, зато относительно новым: здесь регулярно проводились нормальные ремонты в отличие от других помещений, где просто прибивали на место отвалившиеся панели и красили время от времени совсем уже облупившиеся стены. Здесь был даже ковер. Я осторожно ступил на его красную бархатистую поверхность.
— Здравствуйте. Я тау Элис, — сообщил я секретарю, не зная, куда девать руки и нервно теребя ими лямку сумки.
— Вижу, — глянул он на меня поверх очков. Потом нажал на какую-то кнопку и сказал в сторону селектора:
— Товарищ полковник, тау прибыл.
— Пусть войдет, — донеслось из динамика.
Мне махнули рукой, и я осторожно открыл дверь. Потом еще одну, потому что за первой дверью оказался тамбур. Интересно, зачем: чтобы неизвестные террористы, открыв огонь сквозь стену, расстреляли не ректора, а вторую стену? Впрочем, какая разница. Гораздо важнее сейчас, в чем я таком провинился, что меня вызвали к ректору.
Открыв вторую дверь, я очутился в просторном, богато обставленном помещении. Здесь было много всяких антикварных вещей: книги, не виденные мною прежде фарфоровые статуэтки, коллекция фотоаппаратов и даже деревянные грифельные карандаши. Но они неплохо уживались с техническими новинками и современным дизайном. Случайно глянув на рабочий компьютер, я на мгновение онемел: это был тот самый биоком, о котором недавно взахлеб трещала наша сеть. Сразу захотелось подойти и проверить, правда ли он настолько хорош, как болтают. Но я сдержался.
— Нравится? — спросил ректор, проследив за моим взглядом и коснувшись компьютера: тот тут же ожил, отправив на вотч ректора голо-картинку рабочего стола. — Даже в Ковчегах таких нет. В отношении технологий мы всегда будем на шаг впереди. Да и наша система образования творит чудеса. Не поверишь, но в Ковчегах до сих пор ученики выбирают профессии как попало, и ни один генетик не консультирует их. Печально, когда человек тратит свою жизнь, понятия не имея, на что способен.
Я только сейчас обратил внимание на нашего ректора. Он был одет по форме, со всеми нашивками и погонами. Честно говоря, я так до сих пор и не научился их различать, хоть и живу на военной базе. Просто знаю, что он в звании полковника и что это вроде как очень круто, и мне этого достаточно. Ректор спокойно прошелся вдоль шкафа, снял и сложил в нишу свой головной убор, намекая, что разговор будет не официальным.
— Откуда вы знаете о системе образования в Ковчегах? Вы там были? — стараясь поддерживать максимально вежливую интонацию, поинтересовался я.
— Нет, конечно. Я, знаешь ли, не хочу считаться гражданином второго сорта, — укоризненно посмотрел на меня он, заставив смутиться и покраснеть. — Предпочитаю быть нормальным человеком здесь, на базе.
— И все же, откуда вы знаете?
— А ты настырный, — улыбнулся ректор. — Но, думаю, ты и так догадываешься, что не все компьютеры базы отрезаны от мира. Мой компьютер подключен к сети Интернет. Это, конечно, неудобно, ведь я при этом не имею права подключиться к нашей сети, и приходится использовать второй компьютер во избежание хакерских атак. Но зато у меня есть замечательная возможность быть в курсе всех новостей и иногда беседовать с… скажем так, знакомыми. Хочешь что-нибудь узнать о Ковчегах?
— Нет, — немного подумав, решил я. Это было странно — использовать ректорский компьютер ради удовлетворения собственного ребяческого любопытства.
— Да ты присаживайся, в ногах правды нет, — сказал ректор, указав мне на кресло перед столом. Деревянное, с красной тканевой обивкой. Я послушно сел, погрузившись в его мягкие расслабляющие объятия. Обалдеть. Можно мне такое в каюту? Я бы в нем спал.
Ректор тем временем подошел к одному из шкафов, и до меня донеслось звонкое постукивание. Кажется, это был звон стекла. Я слышал его пару раз в фильмах.
И действительно, когда ректор повернулся, в руках у него был металлический поднос, а на нем стояла высокая бутылка и два винных бокала. Из настоящего, мать его, стекла. Я в жизни не держал в руках стеклянной посуды, если не считать бутылки с колой. Видел, конечно, на картинках и даже в магазине как-то раз, но это совсем не то. Желание потрогать диковину было настолько сильным, что воспринималось организмом как зуд.
— Будешь? — предложил ректор, указывая на бутылку.
— Что это? — чуть хрипло спросил я, разглядывая непонятный напиток: темная, тоже стеклянная бутылка, бумажная этикетка — старая и обшарпанная. А это не вредно — пить то, что хранилось, похоже, куда дольше месяца?
— Вино. Просто красное вино с Земли, — улыбнувшись, пояснил ректор.
— Я не знаю, что это. Никогда не пробовал, — честно признался я.
— Разумеется, — ответил он, доставая странное устройство с металлической спиралью. — Ты ведь еще несовершеннолетний, тебе алкоголь не продадут. Впрочем, боюсь, такое вино тебе вообще не удастся где-либо найти, только жалкие пародии на настоящий напиток. Так что я, пожалуй, угощу тебя, не дожидаясь твоего решения, пить или не пить. Незачем задаваться столь глупым вопросом, когда тебе предлагают такие редкости.
И он принялся вкручивать спираль в мягкую пробку. Я впервые находился так близко к ректору и мог его рассмотреть в подробностях. Не смотря на то, что ему было около пятидесяти, он производил впечатление деятельного и серьезного человека. Аккуратная стрижка и особая выправка выдавали в нем военное воспитание. Впрочем, ректор не был одним из тех людей, кто изначально служил на базе. Он родился уже здесь путем прямого клонирования и был единственным выжившим среди первой экспериментальной серии. Но будучи воспитанным высшими чинами базы, тоже проникся особой культурой. Мне всегда нравились люди с таким воспитанием.
Конечно, весь наш быт по сравнению с жизнью на Земле или Ковчегах, был пропитан военным духом: так уж сложилось исторически. Но некоторые из нас были лишь пародией на военных. Я, например, или Ян, или Алекс. Все, что я могу — маршировать на занятиях по стройподготовке. Ну, подшиву еще могу пришить нормально. В остальном я «гражданский», как с презрением отзывается о нас комендант. Да никто с нас этого особо и не требует. Главное, чтобы субординацию соблюдали. Но в некоторых пожилых военных была настоящая стать и что-то такое… Даже не могу объяснить. Особенно сильно это чувствовалось в таких людях как Рихард: даже медленно умирая от саркомы, которая убивала его тело долго и мучительно, он никогда не жаловался и всегда держался с особой гордостью и легким презрением к жизни и тем более смерти. Говорят, в далеком 2043 году, когда база «Либерти» была только создана, сюда отправили исключительно лучших представителей военных структур трех самых крупных государств. Неудивительно, что в них чувствовалась особая культура. Конечно, планировалось, что через десяток лет, когда все вынесенные на орбиту научные комплексы, приписанные к «Либерти» заработают в полную силу, база станет оплотом развития науки во благо всего человечества, но в год создания на базу отправили в основном военных: это был красивый жест трех соперничающих стран, лицемерное обещание более никогда не затевать войны.
Беда случилась в 2044 году. В тот момент военные были заняты обустройством базы и не особо вникали в происходящее на родине. Точнее, информация до них попросту не доходила. Когда на Земле началась паника в связи с атакой вируса, командование решило держаться подальше от событий, ожидая, когда медики найдут лекарство. Но оно так и не было найдено. Военные сидели на базе и беспомощно наблюдали, как вирус лишает их матерей, жен и дочек. Потом был период хаоса. Остатки человечества спешно строили части Ковчегов, окружив уцелевшие участки километровыми полосами выжженной земли и накрыв жилые строения пластиковыми куполами. Затем был всеобщий Исход, паника, перестройка государственных систем, и в результате вокруг Земли остались вращаться двадцать четыре Ковчега с условно единой государственной системой капиталистического строя. Когда все более-менее устаканилось, база «Либерти» подала заявку на вступление в союз. Но им отказали: отсутствие женщин на борту огромного космического строения сыграло с военными злую шутку. Врачи пунктов вирусной защиты отказывались прилетать к ним с массовой проверкой, а в Ковчеги можно было проникнуть только по одному, да и то в статусе гражданина второго порядка, а это практически рабство.
Понятие многоуровневого гражданства ввели почти сразу, как только на одном из Ковчегов, который должен был стать двадцать пятым, обнаружилась вспышка вируса. Правительство приняло решение, что у других Ковчегов должна быть защита от случайного проникновения зараженного человека. Так появилось трехуровневое гражданство.
Гражданин первого порядка — полноправный член общества: совершенно здоровый, проживающий в одном из «чистых» Ковчегов и имеющий удостоверение личности государственного образца. Если гражданин первого порядка покидает Ковчег — чтобы посетить другой Ковчег или другой космический объект — то по возвращении обязан был пройти пропускной контроль в пункте вирусной защиты, включающий в себя полную дезинфекцию, двухдневный карантин и анализ крови на антитела.
Если у человека нет документа установленного образца, в котором указано, что он не является носителем вируса, он считается гражданином третьего порядка и условно опасен для общества. Единственный способ для такого человека проникнуть на один из Ковчегов — напроситься под чей-нибудь контроль и стать гражданином второго порядка.
Гражданин второго порядка должен вместе со своим куратором (читай — хозяином) пройти дезинфекцию, двухнедельный карантин и неоднократную проверку крови на антитела. Только после этого он может попасть на Ковчег. При этом ему полагается регулярно сдавать анализы и запрещено в течение полугода вступать в интимные связи. Ответственность за это несет куратор. У гражданина второго порядка нет и не может быть паспорта: только его куратор имеет на руках документ, удостоверяющий личность подопечного. То есть без разрешения куратора человек не может ни покинуть блок, в котором живет, ни устроиться на работу. Паспорт, как и присвоение статуса гражданина первого порядка, может быть выдан этому человеку только спустя полгода по решению особой комиссии и только С СОГЛАСИЯ КУРАТОРА. Вот таким интересным образом в нашем лучшем из миров и появилось завуалированное красивыми словами заботы о здоровье человечества рабство. А что? «Полноценные» граждане не жалуются, а воплями других можно и пренебречь.
Пока я размышлял и рассматривал ректора, он каким-то образом умудрился вытащить пробку, не разломав ее на части. Потом осторожно наклонил горлышко над бокалом, и из бутылки хлынула жидкость рубинового цвета. Ректор наполнил оба бокала на треть и предложил один мне. Я осторожно взял.
Стекло было холодным, тяжелым и очень гладким на ощупь. Приятное ощущение. Я поднес бокал ближе и ощутил странный запах. Не могу сказать, что он мне понравился, но я определенно раньше не пробовал ничего подобного.
— Я знаю, ты не знаком с культурой распития спиртных напитков, так что должен просветить тебя, что без особой причины их не пьют. Это считается дурным тоном. Так что предлагаю выпить за твое совершеннолетие, которое, как я слышал, наступит через несколько часов.
Ректор поднес свой бокал к моему, аккуратно пристукнул. Раздался очаровательный музыкальный звон. Ректор поднял бокал к губам и немного отпил, подавая мне пример. Я наклонил свой бокал и осторожно попробовал. Прикосновение стекла к губам было восхитительно прохладным, а вкус у напитка оказался странный и вязкий. Даже не с чем сравнить. Я бы не сказал, что приятный, но и ничего особенно противного в нем не было.
— Знаешь, такое вино сейчас практически невозможно достать, — пожаловался ректор, покачивая бокал в руках. — Бурду, которую гонят в нашем винограднике, нельзя и сравнивать. Ты пей, пей. Открытое вино все равно не хранится.
Я послушно отпил еще, потом еще, пока ректор рассуждал о качестве спиртных напитков, в которых я в силу своего возраста ничего не понимал. Честно говоря, до полуночи мне нельзя было пробовать алкоголь, но сомневаюсь, что кто-то посмеет обвинить нашего ректора в нарушении законов. Тут даже ни одной камеры, похоже, нет.
Когда вино в моем бокале закончилось, он подлил еще. Присел на угол массивного стола недалеко от меня и спросил:
— Какие у тебя планы на будущее? Ты ведь собираешься поступать в высшую школу, не так ли?
— Да. Скоро буду сдавать экзамены, — ответил я, снова отпивая из бокала. Я успел привыкнуть ко вкусу напитка, и он уже не казался мне странным. Впрочем, нравиться тоже не начал.
— И как ты оцениваешь свои знания?
— Учителя говорят, мне все легко дается, — я пожал плечами.
— Да, мне в твоем возрасте тоже неплохо давалась учеба, — сказал он, слегка улыбнувшись своим воспоминаниям и задумавшись. Я поставил пустой бокал на стол. Ректор тут же спохватился и наполнил его, хотя я не собирался его об этом просить. Но отказываться было нехорошо: отдавать свою посуду другому человеку — негигиенично, а выливать по всей видимости очень ценный продукт — расточительно. Пришлось снова пригубить. На этот раз я решил пить немного медленнее, чтобы мне не подлили еще раз. Под накатившее на ректора желание рассказать о своем детстве это было очень удобно делать: он все равно не замечал, пью я или нет. Когда в бутылке осталось меньше трети, он задумчиво оценил ее на просвет, а потом поровну поделил между нами, хотя в моем бокале еще было вино. Я снова отпил, размышляя, в чем смысл этого ритуала, но так и не понял. Вино по-прежнему не казалось мне вкусным, и я бы совершенно точно не стал тратить на него деньги. Лучше воды попить, если уж так жажда мучает. Или сока. Очень люблю морковный, жаль, ректор мне не предложил. Было немного неуютно от того, что на меня тратят дорогой продукт, а я даже не в состоянии оценить его по достоинству.
— И все-таки, кем ты хочешь быть после окончания учебы? — снова спросил ректор.
Я задумался. Мысли почему-то замедлились, и я долго формулировал ответ:
— Не могу сказать точно. Пока склоняюсь к генетическим исследованиям и музыке. Если удастся пробиться, конечно.
— Да, я слышал, что у твоей модели есть музыкальные задатки, как у некоторых эпсилонов. При такой внешности, — он качнул прядь моих все еще распущенных волос, — пробиться будет не трудно.
— Я не хочу пользоваться своей внешностью, — уверенно сказал я, чувствуя, что говорить мне почему-то тяжело. В голове разливалась странная легкость и пустота, мышцы же при этом расслабились. — По крайней мере, не в том смысле, в котором мне все советуют.
— Почему? — искренне удивился ректор.
— Противно, — честно ответил я. Ректор улыбнулся, подошел ближе и склонился, разглядывая меня.
— Тебя не обижают другие ребята? — спросил он, коснувшись маленького шрама возле моего уха, оставшегося на память от свидания с каким-то гвоздем в классе начальной школы. После того случая в школе заменили всю мебель.
— Нет, — ответил я, с трудом шевеля языком. Кажется, начинаю понимать, зачем люди пьют алкоголь. Действительно, довольно приятное ощущение расслабленности и спокойствия. Я давно уже не дышал так свободно. Казалось, все неприятные мысли вылетели из моей головы. Я допил остатки вина, отодвинув бокал к центру стола, чтобы ненароком не разбить.
— Знаешь, иногда, чтобы добиться желаемого, не обязательно идти самым долгим и трудным путем, — ректор обошел мое кресло и встал позади, положив руку мне на плечо. — Зачем долго и упорно ползти по карьерной лестнице в том же театре, к примеру? За то время, пока ты добьешься хорошего положения, ты успеешь постареть, и растерять большую часть своего юношеского очарования. Выступать на сцене, не будучи привлекательным, куда труднее.
Ректор снова качнул мои волосы. Они коснулись щеки, и я вздрогнул от неожиданно нахлынувшего удовольствия, млея в этом удобном кресле. Отвечать не хотелось, и я просто слушал его, не особенно вникая в суть.
— Знаешь, Элис, — ректор склонился к моему плечу, — всегда есть люди, которые могут обойти систему и сразу устроить тебя куда нужно. Более того, они обеспечат тебя комфортом и уверенностью в завтрашнем дне. Защитят от тех, кто мешает тебе излишним вниманием. Скажи, ты ведь наверняка хотел бы жить там, где по коридорам не бродят толпы идиотов, мешающих тебе жить?
Зачем он спрашивает? Ответ же очевиден. Я даже не стал отвечать. Почему-то игнорирование вопросов ректора в этот момент не казалось мне вопиющим нарушением порядка. Мир был на своем месте, и я тоже. А вот мысли куда-то расплывались.
— Хочешь, я буду таким человеком для тебя? — спросил ректор, заправив волосы мне за ухо. Пересилив приятную слабость, я повернулся и посмотрел на него. Он стоял, слегка склонившись и мягко улыбался мне, все так же не настаивая на ответе. Седина серебряными иглами поблескивала в его строгой стрижке. Хотелось пощелкать по ней ногтями и проверить, не звенит ли она как стекло.
— Таким как ты нужна особая забота, — сказал он, разглаживая футболку на моем плече, — которую мало кто может обеспечить. Но у меня достаточно средств и связей для этого. Хочешь, я завтра же устрою тебя в театр?
— Так нельзя, — все-таки ответил я. — Сначала я должен получить образование, иначе мои будущие коллеги станут меня ненавидеть.
— Верно. Ты очень сообразительный и расчетливый парень. Впрочем, что еще ждать от тау-1. Вы умны и талантливы, — он провел пальцем по моему лбу, я машинально закрыл глаза и не пожелал открывать их обратно. — Жаль, генетики так редко запускают вашу модель. Между прочим, ты единственный тау-1 в нашей академии. Уже только этим ты можешь гордиться.
— Я не хочу этим гордиться, — возразил я, в то время как тело желало растечься в этом кресле и просто слушать, ничего не делая и не отвечая на вопросы. — Я хочу, чтобы люди ценили то, что я делаю, а не то, чем наградили меня генетики.
— Правильно. Слова, достойные полностью сформировавшейся личности, — сказал он, похлопав меня по руке, вяло распластавшейся по подлокотнику. Наверное, это нехорошо — все еще полулежать в кресле с закрытыми глазами, когда с тобой разговаривает старший по званию. Но он же сам меня напоил этим… как его… вином.
— И ты сможешь всего добиться сам. Нужно лишь немного помочь тебе в этом. Ты даже не представляешь, как я могу облегчить тебе жизнь. Особенно в стенах академии. Если нужно, ты будешь заниматься по особой программе, вдали от одноклассников, мешающих тебе. Я могу назначить лучших учителей и проследить, чтобы тебя готовили по высшему разряду. Я буду твоим покровителем.
Сколько слов. Я их уже все услышал, а смысл разворачивался куда медленнее. Меня, вроде бы, никто ни о чем не спрашивает. Вот и отлично, можно не отвечать. Главное — не заснуть. Пожалуй, выпей я еще полбокала, заснул бы, а так просто приятная расслабленность растекается по всему телу.
— Тебя совершенно точно ждет успех на сцене, — продолжал тем временем ректор все тем же тихим, спокойным голосом. — Я уже вижу толпы поклонников, приносящих подарки к дверям твоего дома. Но ты не бойся, если ты не захочешь, их никто не пустит внутрь. Если нужно, тебя будет сопровождать охрана. Впрочем, думаю, тебя вряд ли интересует общение с внешним миром, так что ты можешь просто заказывать то, что нужно, и курьер будет доставлять все сам. Тебе не будет тесно в твоем новом доме: там достаточно места, чтобы поначалу ты даже заблудился. У тебя будет свой бассейн, тренажерный зал, кинотеатр. Если хочешь, я достану для тебя настоящую скрипку.
— Альт, — поправил я, едва ворочая языком. — Я играю на альте.
— Да, конечно. Это будет альт. Это будет все, что пожелает тау. А я буду иногда приходить к тебе… проведать. Посмотреть, как ты живешь.
«Какая-то чушь», — проплыла в моей голове одинокая мысль, но ее некому было думать.
— Не слишком часто, — продолжил ректор. Его голос звучал где-то совсем близко возле моего уха. — Только иногда. Я буду очень нежен, обещаю.
Я ощутил теплое прикосновение к шее и чужое горячее дыхание. А потом второй раз за сутки меня поцеловали против воли. Расслабленность и бездумность улетучились в один миг. Как я мог допустить это? Почему не очнулся чуть раньше? Нельзя же оттолкнуть и просто выгнать его, как Яна: он мой ректор, и я в его кабинете. Так что пришлось ждать, всем своим видом и нервно сжавшимися мышцами показывая, что не получаю от этого никакого удовольствия. А ректор жадно шарил по мне руками и елозил влажными губами по лицу.
Не выдержав этого, я все-таки посмел оттолкнуть его. Сработало только со второго раза. Ректор отклеился от моих губ и забормотал, все еще держа меня за плечи:
— Я сделаю тебя звездой. Я подарю тебе все, что ты хочешь…
— Нет! — я каким-то чудом вывернулся из его рук и кресла, и отбежал, ошалело оглядываясь в поисках двери.
— Подожди, — он снова схватил меня за руку. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься!
— Я понимаю, — ответил я, снимая с себя его руку и вытирая губы запястьем. — Я отказываюсь от легкого пути. Я буду добиваться цели так же, как и все остальные.
— А получится? — прищурился ректор. Я замер. Ректор выпрямился. — Что, если для новой работы твои оценки будут недостаточно высоки? Что, если ты провалишься на экзаменах?
— Я… я хорошо учусь, — пробормотал я, чувствуя себя абсолютно незащищенным перед этим страшным человеком.
— Знаешь, Элис, — продолжил он, наступая на меня и заставляя меня пятиться. — Иногда учителя бывают несправедливы. Иногда в компьютерах случаются сбои, и результаты тестов бывают совсем не такими, какими мы желали бы их видеть. И даже когда мы меняем одну академию на другую, вдруг обнаруживается, что там происходит то же самое. Если нам вообще удается туда поступить. Тебе нужно быть осмотрительнее.
Я уперся лопатками в стену. Ректор подошел вплотную и в упор посмотрел на меня.
— Я оставляю свое предложение в силе, — спокойно сказал он, взял меня за руку и поцеловал костяшки пальцев. — Подумай еще немного. Я уверен, ты примешь правильное решение.
И он, наконец, отпустил меня. Я вылетел в коридор, едва не забыв сумку. Следы его прикосновений кислотой жгли мне кожу. Принять правильное решение? Я уже принял правильное решение. Лучше я десять раз Яна поцелую, лучше разрешу Алексу вылизать меня с головы до ног, чем еще раз войду в этот кабинет!
Я закинул сумку за спину и сломя голову побежал прочь — подальше и от центрального корпуса, и от академии в целом. Мне нужно было проветриться и привести мысли в порядок.