Глава 4. "Заяц" на борту

Адрес: военная база «Либерти», шестой ангар. Имя: Алеста Гредер. Статус: гражданин первого порядка.

Я как раз вышла на новый уровень в любимой игрушке, когда мое внимание привлек какой-то невнятный шорох. Я протерла глаза, прислушалась. Показалось, наверное. Я же в закрытой каюте, откуда здесь посторонние шорохи? Но звук повторился. Судя по тому, что я его отчетливо слышала сквозь изоляцию, он был довольно мощным. Корабль, что ли, какой-то стыкуется?

Я по-быстрому оделась, подбежала к двери и настроила домофон, как я по привычке называла визоры на дверях каюты, на одностороннюю связь. Звук сразу усилился. Неожиданно меня ощутимо тряхнуло и откинуло в сторону. Гравитация словно взбесилась: поменяла направление и усилилась чуть ли не в два раза. Чувствуя себя жирной коровой, я кое-как добралась по накренившемуся полу до древнего компьютера. Опаньки. На нас, оказывается, действует посторонняя тяга. Я тут же отключила местную, заодним разлогинившись и устранив следы своего присутствия в системе: мало ли, куда это меня тянет вместе со всей станцией? Вдруг наш Ковчег все-таки решил ее обеззаразить и присоединить к своей инфраструктуре? Лучше я пока прикинусь валенком. Мда, недолгим был мой отдых. Всего-то сутки повалялась в свое удовольствие.

Грохот и скрип нарастал. Надеюсь, отсек не разгерметизируется от всех этих воздействий извне. Конечно, каюта тоже защищена от перепадов давления, но если от удара лопнет стена, мне это ничем не поможет. Несколько секунд на просмотр воспоминаний всей жизни, и поминай как звали.

«Зато коллекторы отстанут», — промелькнула тупая мысль. Ага, наколлектятся над моим хладным телом, убедятся, что взять больше нечего, и отстанут. Интересно, а трупы людей, выброшенных в открытый космос, можно разобрать на органы?

Тем временем сила гравитации снова начала менять направление. После отключения местной мне пришлось некоторое время выполнять акробатические этюды, пока я стирала следы своего присутствия в системе. А именно, мне пришлось висеть, схватившись одной рукой за вмонтированный в стену стол с компьютерной панелью и зацепившись ногами за спинку привинченной к полу койки, и это все с учетом двойного веса! Потом, когда осталась только чужеродная сила тяжести, стена стала полом. Я скатилась на нее и уселась на дверь, прислушиваясь к звукам из домофона: усиленные динамиками, они были куда ярче и оттого страшнее.

После одного особо звучного визга, с которым, пожалуй, радостный великан мог бы жрать эклеры, направление тяги снова изменилось. К счастью, не резко, и я не впечаталась носом в пол, а вполне изящно на него перешагнула. В принципе, это могло бы показаться мне замечательным аттракционом, если бы на так мутило от игры с гравитацией и если бы меня не пугали эти странные изменения.

Выходить из каюты я побоялась. Датчик давления и температуры показывал, что в коридоре все в порядке, но вдруг именно в тот момент, когда я все-таки решу открыть дверь, произойдет долгожданная разгерметизация? Тем более, что странные звуки хоть и утихли, но не пропали. Они продолжались еще около получаса. А потом я услышала то, что больше всего боялась услышать: человеческие голоса.

— Говорил же тебе — хлам, — донеслось из домофона. Я подключила картинку и увидела двух мужиков. — На таких станциях если что и можно обнаружить, так только запасы кислорода. Ну, может еще консервов немного. При нашем-то уровне развития на хрена нам все это? Маята одна. Да еще и энергии кучу потратили, чтобы эту махину в ангар затащить.

Опаньки. Кто-то все-таки засосал мою станцию внутрь Ковчега. Интересно, это мой Ковчег или нет? Забавно будет оказаться за границей, не проходя вирусный контроль. У-у-у, бойтесь, я потенциально зараженная личность!

Стоп. А почему эти двое разгуливают по станции без скафандров? Они что, не боятся вируса?

— А ты вируса не боишься? — тут же задал интересующий меня вопрос второй человек, оглядывая кают-компанию, в которой они стояли. Он был немного меньше ростом, слегка узкоглазый и говорил по-русски с акцентом. Китаец, видимо. У меня отлегло от сердца: если они боятся вируса, значит, их Ковчег чист.

— Балда, — ответил ему первый. — Нам-то с тобой зачем его бояться? Он только на женщин действует.

— Точно. Я и забыл. Столько лет проработал в отделе связи с двенадцатым Ковчегом, что и сам начал бояться вируса. Им ведь чуть что предложишь, они сразу: «А вирусный контроль пройден?», «А дезинфекция возможна?». Тьфу. И ведь не докажешь никак, что у нас вируса нет. Ладно, давай уже осмотрим тут все по-быстрому и пойдем ужинать. Пусть ребята завтра сами эту махину расколупывают.

Так, что-то мне не понравилась фраза «… не докажешь никак, что у нас вируса нет». С одной стороны похоже, что атмосфера снаружи чиста, и я смело могу открываться. А с другой стороны выходит, что я не на одном из двадцати четырех «чистых» Ковчегов, а вообще на какой-то совершенно левой станции, не состоящей в союзе, и мне не стоит заявлять о себе. Мало ли, какие тут законы. Те, кого наше государство ласково обозвало «гражданами третьего порядка», могут быть серьезно обижены на граждан первого порядка. Не хочу быть бессмысленной жертвой бизнес-политических отношений. Так что я, пожалуй, заблокирую дверь. Пусть думают, что она сломалась. Как я поняла, вскрывать станцию будут только завтра, а сейчас эти двое просто осмотрят ее на всякий случай и сдадут вахту.

Я дождалась, пока они нагуляются по кают-компании и поломают голову над моей волшебной заблокированной дверью. За это время я спешно скидала свои вещи обратно в сумку и встала у двери. Деловитый китаец предложил поковыряться в замке снаружи, но друг его отговорил. Ну и слава великому 3D принтеру, что отговорил: еще замкнули бы сеть, и я бы оказалась в ловушке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Звук их разговора и шагов начал затихать: они удалялись, и явно уже свернули за угол. Я открыла дверь и тихо скользнула следом. Эти двое были так увлечены обсуждением проблемы ужина, что не заметили бы, если б я шла у них прямо за спиной. Они и не предполагали, что затащили себе на борт «зайца», а потому не были настороже. Но я все равно старалась прятаться от них за углами и выступами.

Наконец, они дошли до настежь открытого неизвестно куда шлюза. Судя по тому, что я все еще чем-то дышала, шлюз был открыт не в открытый космос, а в какой-то ангар, хотя снаружи было темно, хоть глаз выколи.

— Эй, Эрик! — заорал один, остановившись на пороге. — Ты чего свет выключил?

— Экономлю, чего-чего, — донесся голос из тьмы. — Ты хоть знаешь, сколько энергии ежедневно потребляет осветительная система одного такого ангара? У вас фонарики есть, дойдете, не заблудитесь.

— Тоже мне забота об общественном благосостоянии, — ответил ему «исследователь» и спрыгнул вниз, в темноту. Судя по уверенности, с которой он это сделал, пол внизу не был усыпан опасными для целостности ног объектами. Рачительный китаец подошел к терминалу и обесточил мою станцию. Потом включил фонарик и тоже спрыгнул.

Я усмехнулась. Безопасность у них — ни к черту. А если б я была био-террористкой? Пусть эти двое и не боятся Х-вируса, но есть ведь и куда похуже болячки, убивающие не только женщин. Я подошла к шлюзу, села на порог, потом перевернулась на него животом, свесив ноги, медленно сползла, повиснув на руках, и спрыгнула в неизвестность. Удар пяток об пол был скорым и неожиданным. Еще более неожиданным был удар сумки по заднице.

— Рэй, ты слышал? — тут же спросил китаец, и луч фонарика заметался по ангару, хаотично выхватывая предметы из окружавшей нас тьмы. Я шустро метнулась за проявившийся во тьме ящик справа от меня.

— Что? — отреагировал неизвестный мне Рэй и тоже зашарил лучом света по ангару.

— Нет, показалось, наверное, — сказал китаец и продолжил свой путь. Рэй тоже не стал искать воображаемую «шумелку».

— Это у меня, наверное, в животе урчит, — заявил Рэй, хлопнув товарища по плечу. — Пошли скорее на ужин, а то я тебя съем.

И они зашагали к слабо освещенному проему впереди. Я поспешила за ними, напуганная внезапной мыслью: а вдруг они сейчас закроют проход и выкачают воздух? Впрочем, бред. Свет выключить — это одно, а воздух-то зачем выкачивать? Что-то я с ума схожу от всех этих передряг.

Двое шли уже по освещенному коридору, а я все никак не решалась войти в него: а вдруг тот, третий, наблюдает за выходом? Кто-то же должен тут дежурить хотя бы условно. А то набегут мародеры: глазом моргнуть не успеешь, как от станции ничего не останется. Даже в самом богатом Ковчеге всегда найдутся такие ушлые личности. Но страх быть запертой в темном пустынном ангаре пересилил страх быть обнаруженной, и я нырнула в коридор.

Двое уже давно скрылись за очередным поворотом, но я не торопилась ускорять шаг: впереди показалась стеклянная будка вахтера. Как я и ожидала, как только его друзья исчезли из вида, он нажал на кнопку, и у меня за спиной герметично закрылась огромная дверь.

Я вжалась в стену. Вахтер пока не заметил меня. Он сидел, закинув ноги на пульт, пил чай из большой кружки и читал новости на мониторе откровенно допотопного вида. Да и вообще, все вокруг выглядело таким старым и обшарпанным, что моя квартира (которой я, впрочем, сутки назад лишилась) казалась королевскими хоромами после увиденного. Повсюду были видны разнообразные заплатки, какие-то грязные потеки. Те стены, которые были покрашены (и кто в наше время вообще красит стены?) словно бы шелушись, покрытые чешуйками, которые так и хотелось пообдирать.

— Эй, парень, ты чего здесь делаешь? — окликнул меня вахтер.

— А… я просто… — забормотала я, совершенно не представляя, что нужно соврать в такой ситуации.

— Иди давай отсюда, не мешай работать, — проворчал вахтер и снова уткнулся в монитор. Я облегченно выдохнула и чуть ли не бегом устремилась вперед, туда, где коридор пересекался еще с одним. На всякий случай решила сворачивать только вправо: в принципе, я хорошо ориентировалась в пространстве, но мало ли. Гораздо проще выбираться из лабиринтов, сворачивая всегда в одну и ту же сторону. Если лабиринт, конечно, не двигается. А то была я как-то в третьем Ковчеге, пошла погулять с друзьями… Если рассказывать кратко, меня, зареванную и напуганную, вернули родителям стражи порядка.

Выбранный мною коридор был явно заброшенным: тут повсюду валялись какие-то железяки, куски древнего пластика. Наш Ковчег такую дрянь даже не перерабатывает, просто прессует вместе и выбрасывает в открытый космос с предупредительным маячком. А эти — хранят. Наверно, из такой вот фигни они и делают заплатки на стены при очередных ремонтах.

Пройдя мимо какого-то куба, состоящего из кое-как сложенных железяк, я случайно зацепилась за торчащую из него пружину. Пару мгновений прыгала на одной ноге, пытаясь удержать равновесие, а потом пружина неожиданно отпустила мои джинсы, и я, не удержавшись, как-то боком полетела вперед, к очередному перекрестку. И тут из-за угла на всей скорости вылетело нечто совершенно ангельского вида. Мы встретились в полете, сбили друг друга с курса, кувыркнулись разок, поменявшись местами, и я ощутила, как приземляюсь задницей на твердый пол, а головой — на живот сбитого мною ангела.

— Ой, прости, — совершенно искренне сказала я девушке, потирающей затылок, которым она приложилась об очередную железяку. — Как голова? Цела?

— Вроде, да, — ответила она довольно низким, но очень мелодичным голосом, и проверила ладонью, не разбит ли затылок в кровь. — А ты как?

— Я нормально, — уверила я ее, продолжая рассматривать незнакомку: это ж надо такую внешность иметь. Прямо как с подиума сошла. Даже зависть берет. А ресницы до чего длинные! И при этом даже не наращенные: я такие вещи хорошо вижу, сама неоднократно себе делала, но они мне — как корове седло. А волосы вообще отпад: ровные, длинные, без секущихся кончиков, судя по всему. Да еще и цвет такой необычный: не темные, не светлые, не серые, не коричневые, а что-то среднее. Под ярким светом ламп кажутся едва ли не блондинистыми, а в тени — чуть ли не черными. И помимо всего этого (будто мало!) контрольным выстрелом в голову — острый взгляд светлых, серо-голубых глаз. Я даже присвистнула. Если в природе все находится в равновесии, то потерянная мною при рождении женственность, похоже, перекочевала к этой девчонке. И теперь я — откровенная пацанка, а она — сногсшибательная красавица. Правда, с грудью у нее такие же проблемы, как и у меня: плоскодонка та еще. Но с ее ростом это не беда: именно таких и берут в модели.

Я поднялась, подала ей руку. Но девушка почему-то проигнорировала мою помощь, поднялась сама и отряхнулась. Обиделась, что ли? Так я же случайно.

— Извини, — на всякий случай повторила я.

— Да ничего, это моя вина, — ответила она. — Бегаю тут, не разбирая дороги, людей сбиваю. Честно говоря, мне стоит сказать тебе спасибо за это столкновение.

— Да? — удивилась я. — Почему?

— Стоило разок удариться головой, чтобы мысли пришли в порядок, — ответила она. — Ты в общагу идешь?

— Эмм, — я задумалась. — Тут такое дело… Если коротко говорить, то я ищу, где бы переночевать. Ты не подскажешь какое-нибудь местечко?

Девушка недоумевающе посмотрела на меня. Что не так-то? Я умудрилась проколоться в первые же пять минут общения?

— Ты из другой академии, что ли? Чего тогда к себе не идешь? До комендантского часа совсем чуть-чуть осталось, тебе стоит поторопиться. Хотя, боюсь, тебе уже при любом раскладе не успеть дойти до своего общежития.

— Вот-вот, — тут же согласилась я. — Не подскажешь, где бы перекантоваться?

— Знаешь, я впервые сталкиваюсь с такими сложностями, — задумалась она, потирая подбородок. Потом зачем-то оглядела меня, приблизилась и принялась внимательно вглядываться мне в глаза. Я тоже посмотрела в ответ: с интересом, но без особого страха. Почему-то, девушка вызывала у меня доверие.

— А ты не будешь меня лапать, если я предложу тебе переночевать у себя? — спросила она.

— Что? — я рассмеялась от этого неожиданного вопроса. — Извини, я такой ерундой не страдаю. Лапаю исключительно своего бойфренда. Которого, кстати, у меня больше нет. Так что я теперь вообще никого не лапаю.

— Обещаешь? — серьезно спросила она меня. Да что у нее за бзик на эту тему? Насиловали ее, что ли?

— Обещаю, — ответила я, и мы пожали друг другу руки.

— Алеста, — представилась я.

— Элис, — ответила она. А ничего так, подходящее имечко.

Мы зашагали в ту сторону, откуда она на меня выскочила. Сначала шли по длинным, захламленным коридорам, время от времени пересекая не менее захламленные ангары. Потом свернули в узкий переулок с обшарпанными дверями.

— Голову пригни, чтоб лицо не видно было, — скомандовала она, когда мы подходили к очередной застекленной будочке и громко сказала:

— Добрый вечер, дядь Вань.

Я хмыкнула. И тут дядя Ваня. Причем такой же дряхлый старичок, и тоже в танчики играет. Но зато никто не обратил внимания, что на территорию неизвестной мне академии проник чужак. Никогда бы не подумала, что можно вот так запросто проникнуть на чужой Ковчег, пусть и не входящий в союз, и разгуливать по нему в свое удовольствие. Дедок, не глядя, покивал в ответ и впустил нас.

Мы еще немного поплутали по коридорам и лестницам и даже один разок прокатились на лифте. Он был ужасен. После таких поездок у людей и появляется страх перед лифтами. Поворот за поворотом, коридор за коридором. И все такое тесное — кошмар клаустрофоба. Потом мы последний раз свернули в какой-то закуток и подошли к двери каюты.

— А почему в коридорах нет никого? — тихо спросила я.

— Так комендантский час же, — шепотом ответила мне девушка. — Ты заходи давай, пока нас не поймали. Дядя Ваня не сдаст, а вот комендант застукать может.

А я и не заметила, когда она успела открыть дверь. Я шмыгнула внутрь, теперь уже целенаправленно осматривая странный замок без кнопочек. Девица машинально махнула возле него запястьем с закрепленным на нем вотчем, и дверь удовлетворенно пискнула, сообщая о полной герметизации каюты и подключении системы автономной вентиляции. Эй, я тоже хочу вот так с вотча все устройства запускать! У нас вотчи не такие навороченные. На них просто приходят сообщения и транслируются звонки. Ну еще можно к компьютеру подключиться, в Интернете посидеть, но это уже немного сложнее.

— Садись, — говорит она мне, показывая на единственный стул. М-да, скудненький интерьерчик. Стол, стул, встроенный шкаф, койка у стены, полка над ней. На станции и то каюты покруче были.

— Слушай, у вас тут все комнаты такие маленькие? — спросила я.

— У меня же индивидуальная каюта, — пояснила Элис. — Кто по двое живет, у того чуть побольше.

Я представила это «чуть побольше». Наверное, на два квадратных метра.

— Зато у меня личный санузел и возможность хотя бы иногда прятаться от назойливого внимания, — пожала плечами она. — Это того стоит. Чай будешь?

— Да, не откажусь.

Элис засуетилась у шкафа: достала и поставила греться чайник, вытащила две кружки, сахар и чайные пакетики, распаковала и высыпала в тарелку какое-то печенье, не то чтобы несъедобное, но явно невкусное. Ладно, не будем обижать хозяйку. Вряд ли она специально решила морить меня голодом. Судя по состоянию ее каюты, да и Ковчега в целом, это лучшее, что она может предложить.

Когда чайник вскипел, и мы налили себе по полной кружке, Элис откинула подушку с кровати и привычно уселась на ее место, оказавшись у боковой части стола. Так вот как они тут гостей принимают. Ну и правильно. Зачем второй стул, если места и так мало?

— Рассказывай, — сказала она, захрустев своей дубовой печенькой и зашвыркав чаем.

— А чего рассказывать-то? И так вроде все понятно, — попыталась я пойти на попятный.

— В моей каюте — посторонний человек, — сказала она. — Если сюда заявится комендант, и я из-за тебя попаду в карцер на три дня, то хочу хотя бы знать, кого укрываю.

— Обещай, что ты меня не сдашь, — попросила я. Теперь пришла очередь Элис фыркать над странной просьбой об обещании. Но она послушно протянула руку:

— Обещаю.

Мы снова скрепили обещание рукопожатием. Я на мгновение засмотрелась на длинную и такую сильную ладонь.

— Ну так рассказывай давай, чего тянешь, — поторопила меня Элис. Я вздохнула, собираясь с мыслями.

— Я с другого Ковчега. Ты только не пугайся, все пучком, я не заразная! — торопливо добавила я. — Честно говоря, я и сама не на шутку испугалась, когда к вам попала. Пряталась на старой станции от коллекторов, которые ищут моего отца и постоянно из-за него пристают ко мне, а тут ваш Ковчег, похоже, решил мою станцию сожрать и переварить на ресурсы. Короче, я и сделать ничего толком не успела, как оказалась внутри. Выхожу из станции — вокруг темнота. Кое-как выбралась за двумя придурками на свет. Охранник меня прогнал, я испугалась, поторопилась и налетела на тебя. Вот такие пироги с котятами: их ешь, они мяукают.

— Прикольно врешь, — оценила Элис. — Ты эпсилон, что ли?

— Чего? — не поняла я. — Ничего я не вру, не надо обзываться.

— Ну да, ну да, — она глотнула чаю. — Ты девочка с Ковчега. Ага.

— Ты мне не веришь, что ли?

— С чего бы? — фыркнула Элис. — Ты если уж врешь, так ври поближе к жизни. Девочкой он прикинулся. Ххе!

— Я понимаю, конечно, что выгляжу не ахти, — я обиженно поправила свою короткую стрижку. — Но не настолько же, чтобы за парня меня принимать. Я такая же девчонка, как и ты.

Элис фыркнула прямо в кружку, фонтаном расплескав чай, и принялась ржать.

— Чего? — снова спросила я, уже откровенно обижаясь на нее, но не вступая в перепалку. Она меня, в конце концов, приютила.

— Ну ты юморист, — наконец, заявила она, отсмеявшись и кое-как вытирая полотенцем последствия чайной катастрофы. — «Такая же девчонка, как и ты». Прикольно. Можно я тебя цитировать буду?

— Да на здоровье. Только я не понимаю, что тут смешного. Я действительно девушка и действительно с Ковчега. А ты что, парень что ли?

— Нет, блин, принцесса? — снова фыркнула Элис. — Кто еще у нас тут может жить, кроме парней, на «Либерти»-то? Тут женщин не было, нет и не будет, сколько бы руководство нам не обещало.

«Либерти»? Что-то я такое слышала. Так это что, правда военная база? Чушь какая. Разве могут быть на военной базе такие проблемы с безопасностью?

— Если ты парень, докажи, — тут же заявила я и торжествующе откинулась на спинку стула.

— Да без проблем. Все равно футболку чаем залил, — ответила мне Элис, встала и принялась стягивать футболку. Вместе со вздымающейся вверх футболкой моя челюсть синхронно опускалась вниз.

— Ну, убедился? — спросил меня этот… парень, кинув футболку в ящик для стирки. — Теперь твоя очередь. Давай, докажи, что ты девочка.

— Я раздеваться не буду, — тут же решительно заявила я, кое-как справившись с культурным шоком: этот парень куда больше женщина, чем настоящие женщины. Даже в повадках, даже в интонациях. Такое чувство, что он учился в школе для настоящих леди. И где в этом мире справедливость, а? Я тоже хочу так плавно двигаться и шикарно выглядеть! Нет, серьезно, кто его воспитывал? Хочу посмотреть на людей, сделавших из парня идеальную женщину.

— Что и требовалось доказать, — сказал он, опускаясь обратно на кровать и берясь за новую печеньку. — Давай, рассказывай настоящую историю.

— Я настоящую и рассказала.

— Что, все еще будешь играть в «девочку с Ковчега»? Это уже не смешно, — он тряхнул гривой, закидывая ее за плечо.

— Но это правда! — возмутилась я.

— Футболку сними, — тут же парировал он.

— Да не буду я перед тобой раздеваться! Если не веришь — на, посмотри мой паспорт.

Я сунула ему под нос документ. Улыбка сползла с лица этого андрогина. Он вертел мою карточку в руках так, и эдак, и даже считал ее вотчем: надо же, их вотчи и на такие штуки способны. Потом вернул мне карточку, откашлялся и сказал, пристально меня разглядывая:

— Ты не похожа на девушку.

— Ты тоже на парня не особо похож, — пожала плечами я. — Думаю, у нас с тобой одинаковые проблемы.

— Сомневаюсь. Но что проблемы у таких как мы всегда есть — с этим согласен. Извини, что смеялся. Я просто не ожидал, что когда-нибудь встречу настоящую девушку.

— Да ничего, я тоже маху дала. Я ведь даже не заподозрила, что ты парень. Так что ты меня тоже прости.

— Будем считать, что мы квиты, — сказал он.

— Ага, — улыбнулась я. — Слушай, а тебя действительно Элис зовут?

— Да.

— Но это ведь женское имя, — возмутилась я.

— И да, и нет, — скривился Элис. — Мне его дали в генетик-центре, где я на свет появился. Я же тау, вот они мне и подыскали подходящее женское имя. А когда я вырос, узнал об этом и решил возмутиться, мне показали статью в старом журнале, и там над фоткой какого-то мужика было написано «Элис Купер». Так что придраться не к чему. Даже если имя не мужское, то хотя бы один мужчина его до меня носил.

— Ну да, где-то я это слышала. Кажись, что-то с музыкой связано.

— Ага, — кивнул Элис. — Только очень древней. То ли конец двадцатого, то ли начало двадцать первого века, я не запомнил. Да и не важно.

— Знаешь, а тебе идет это имя, — подумав, заявила я, еще раз внимательно оглядев его и в очередной раз подивившись странной внешности. Жаль, что мы не можем поменяться. Ему ведь наверняка несладко живется с таким лицом. Если тут одни мужики, то они, наверное, смотрят на него так, будто… Ой, фу, даже думать не хочу. Стоп. А если все эти мужики узнают, что на борту появилась женщина? Мамочка! Я не готова к такой активной сексуальной жизни.

— Слушай, Элис, — я даже подалась к нему, запаниковав. — Ты ведь не…

— … никому не расскажу, — закончил он за меня, прекрасно все поняв. — Я же обещал.

— А я обещала тебя не лапать, — рассмеялась я. — Ты ведь думал, что я парень.

Элис покраснел и отвел взгляд. Завораживающее сюрреалистическое зрелище. Мой мозг еще не понял, красиво это или нет, но я определенно не могу оторвать глаз от этого парня.

— Ладно, пора, пожалуй, укладываться, — сказал он. — У меня сегодня был на редкость богатый на события день. Нужно поспать, чтобы привести мысли в порядок. Тем более, с завтрашнего дня мне стоит быть куда более осторожным и внимательным.

— А что будет завтра? — тут же поинтересовалась я.

— Завтра мне стукнет восемнадцать.

— Правда? — удивилась я. — А мне вчера исполнилось. Так мы, выходит, ровесники. Поздравляю!

— И я тебя, — вяло откликнулся Элис, доставая из шкафа какой-то жуткий матрас.

— А чего так кисло? Завтра ты официально станешь полноправным членом общества.

— Ну да, — еще больше помрачнел Элис. — Со всеми вытекающими из этого последствиями: вонючими и негигиеничными.

— Та же фигня, — сочувственно вздохнула я. — Но это не повод не любить завтрашний день. Он не обязательно будет плохим.

— Хотелось бы верить, — откликнулся Элис и задумчиво встал в узкий промежуток между двумя постелями: койкой и матрасом. Если б он все еще считал меня парнем, то без сомнений указал бы мне на матрас. Но смена гендерных характеристик заставила его изменить приоритеты, и теперь он стоял и думал. В результате с тяжким вздохом взял какое-то полотенце, бросил в изголовье матраса свою сумку и улегся на пол. Я скинула кроссовки и послушно забралась на койку. И как он тут спит? Мне ужасно не хватает моей мягкой, теплой постельки.

— Спокойной ночи, Алеста, — сказал он, щелчком по вотчу выключая свет.

— Спокойной ночи, Элис.