Глава 5. Символ совершеннолетия
Адрес: Военная база «Либерти», общежитие Верхней академии, этаж 3, каюта 18. Имя: Элис. Генетическая модель: тау-1, улучшенная. Статус: гражданин третьего порядка.
Черт бы побрал этот матрас и мою обходительность. Сначала я полночи не мог устроиться. Мне было холодно и неудобно. Потом вроде как уснул, но так отлежал себе все, что поднимаясь, вспомнил весь спектр известных мне ругательств. Судя по состоянию Алесты, она тоже не оценила комфорт моей каюты: поднималась, недовольно морща нос и разминая шею.
Я с интересом посмотрел на нее. Слежавшиеся за ночь жесткие и короткие волосы смешно топорщились, старая растянутая футболка немного съехала с плеча, оголив лямочку — вряд ли от бюстгальтера, скорее от спортивной майки, судя по тому, что я ни вчера, ни сегодня не мог понять, есть ли у нее вообще грудь. Только сейчас до меня по-настоящему дошел тот факт, что я впервые в жизни вижу женщину: не на картинке, не на видео, а прямо перед собой. Если я протяну руку, то смогу коснуться ее. Эта мысль не на шутку взволновала меня.
Звонок в дверь отвлек от размышлений на эту тему. Я подошел, глянул на экран и увидел Яна. Открыл.
— С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, с днем рождения Элис, с днем рожденья тебя! — фальшиво пропел друг и протянул мне два билета на концерт.
— Ты опять потратился? — спросил я, забирая у него подарок.
— Не обращай внимания, я их уже давно выкупил, — отмахнулся он, перекатываясь с пятки на носок, пока я разглядывал билеты и программку. Моцарт, Вивальди. Сплошная попса, чуток приправленная почему-то Стравинским. Никакой связи, никакой логики. Надеюсь, оркестр хотя бы нормальный, а не как в прошлый раз.
— А это кто? — тем временем спросил Ян, только что заметив моего квартиранта.
— Это Ал… — я замялся, сообразив, что имя Алеста на мужское так же не похоже, как и мое.
— Привет, Аль, — с какой-то странной интонацией в голосе поздоровался Ян. Потом перевел на меня испуганный, недоверчивый и обиженный взгляд и уточнил:
— Он твой парень?
Мне слюна не в то горло попала. Пытаясь прокашляться, я оглянулся на Алесту. Действительно, живописная картина: на разобранной койке с покосившимся матрасом сидело в одеяле помятое и взлохмаченное со сна бесполое нечто и с интересом разглядывало нас.
— Нет, — ответил я, наконец, прокашлявшись. — Это мой знакомый. У него жизненные трудности, так что он сегодня у меня ночевал. Ты же никому не расскажешь?
— Нет, конечно. Я нем как рыба, — с облегчением вздохнул Ян.
— Ты заходи, чаю попьем, — предложил я.
— Я с удовольствием, — улыбнулся он. — Только погоди, я вчера булочек свежих купил. А то знаю я, что ты к чаю всегда предлагаешь. Зубы сломать можно.
— Нормальное затяжное печенье, — пожал плечами я, но друг уже умчался. Пока его не было, я успел убрать билеты в сумку, поставить чайник и посетить санузел. Алеста застелила койку и приготовила кружки, чай и сахар: уже запомнила, где и что лежит. Когда я вышел из ванной, она листала «Войну и мир», а дверной звонок вовсю трезвонил.
— Ты чего не открываешь? Это ж наверняка Ян, — ответил я, пытаясь одновременно отжать волосы полотенцем и отпереть замок.
— А что, на мой вотч твоя дверь тоже сработает?
Действительно. Забыл об этом, надо бы настройки сменить.
— Вы чего так долго не открывали? — подозрительно оглядел нас Ян. Интересно, что он успел навоображать?
— Я замок забыл перенастроить, — ответил я ему. — Ушел в ванную, думал, Аль тебе откроет, а он не смог. Извини.
— Да ничего. Вот булочки и еще одна кружка, — сказал Ян, выкладывая свое богатство на стол. Хорошо, когда у тебя есть подработка: всегда можно позволить себе такие вот приятные мелочи. Я тоже запросто мог бы найти работу, но мне не хотелось лишний раз искушать судьбу и раньше времени вливаться в общество взрослых. Академия платила мне стипендию и выделяла комнату в общежитии, и мне этого было достаточно, чтобы выживать.
— Про кружку это ты вовремя вспомнил, — с улыбкой заметил я. — У меня их всего две.
Я плюнул на просушку волос и бросил полотенце на плечи, потому что эти двое уже оккупировали стол, и я рисковал остаться без чая и без завтрака. Не знаю, почему, но между этими двумя сразу вспыхнуло какое-то болезненное соперничество. Причем Яна-то я понимал, хоть мне и противно было думать на эту тему, а вот Алесту — не очень. Кажется, ей просто не понравился Ян. Вон как она косится на него: подозрительно и с легким оттенком презрения.
— Вы давно знакомы? — спросил ее Ян.
— Со вчерашнего дня, — ответила Алеста.
— А я с ним с рождения вместе, — горделиво заметил Ян. — Мы и в яслях вместе были, и в школе в одном классе оказались.
— Круто, — оценила Алеста деланно восхищенным тоном, но мой сигмоватый друг принял все за чистую монету и продолжил:
— Если б ему одиночную каюту пять лет назад не дали, мы бы и до сих пор жили вместе. Классное было время, да, Эл?
Я был занят сотворением чая и только угукнул в ответ.
— Знаешь, какой он миленький был в детстве? — оживился Ян, обретя нового собеседника для любимой беседы «Дети такие лапочки».
— Даже не представляю, — поддержала его Алеста, глянув на меня снизу вверх хитрым взглядом: видно, рассчитывала, что Ян сейчас расскажет, что я и в детстве был на девочку похож. Но как ни странно, в детстве я выглядел так же, как и все остальные — вполне нормальным мальчиком. Некоторые даже посимпатичнее меня были: пухлые, щекастые, с губами бантиком. Это потом уже генетика взяла свое, и я превратился в то, что есть. Так что ничего особенного о моем детском облике Ян ей рассказать не может. Алеста просто не знает, что он обо всех детях говорит «миленький».
— Он был такой важный всегда, напыщенный. Прям аристократ, — заявил Ян. — И если над ним кто смеялся, мог и поколотить. Мне пару раз даже досталось, я это помню. А вообще, у меня много фоток есть смешных с того времени.
Ян активировал экран на вотче. Я напрягся: никогда не задавался вопросом, какие фотографии о нашем детстве он хранит.
— Вот смотри, это Элис Алекса бьет надувной кувалдой, потому что тот не согласился с ним чай понарошку пить. Алекс его стукнул в ответ, и его наказали, ведь он на два года старше был, а Эла и пальцем не тронули. Реву было-о, — Алеста послушно заглянула. Алекс на фотографии казался таким щупленьким и беззащитным. Совсем не такой, как сейчас: тупой качок.
Не помню такого. То-то я думал, у Алекса какая-то детская травма. Оказывается, сам же ее и устроил.
— А вот Эл в розовом платье. Правда, милашка? — продолжил Ян.
Что? Я даже глаза протер, чтобы убедиться, что мне это не мерещится. Почему я этого не помню?
У Алесты задрожали губы: она пыталась сдержать смех, чтобы не обидеть меня.
— Воспитатели его постоянно наряжали, возились с ним, — продолжал Ян. — Он был такой хорошенький. Вот, смотри какой милый бантик.
Я сглотнул. «Милый бантик» мне повязали на короткий и тощий хвостик, и непонятно было, на чем эта здоровенная дура держится.
— Эла вообще воспитатели очень любили, вечно на руки брали. Вот, гляди, как они его целуют в обе щеки. Смотри-смотри, какая у него рожа счастливая, — Алеста уже откровенно подхихикивала, но Яну это нравилось.
Мне стало нехорошо: действительно, два воспитателя-сигмы держали меня на руках и целовали одновременно с двух сторон. Я не помню этого! Откуда взялись эти дурацкие фотографии? Почему Ян мне их раньше не показывал?
— А вот это вообще смешной случай, — заявил Ян, выуживая из вотча еще какую-то фотку. — Эл случайно сделал лужу — не дотерпел — и платьем ее вытирает, пока никто не видит. Это с камеры слежения фотка.
На картинке голый пацаненок лет четырех стоял голой задницей вверх, уставив ее прямо на камеру, и возюкал по полу кружевной тряпкой.
— Удали эту гадость к чертовой матери! — возмутился я. — Где ты это вообще взял?
— В наших ясельках, — удивился Ян. — Я же туда работать устроился, забыл? Там твоих фоток и видео целая коллекция. Ты у них маленькая звезда: единственный тау за всю историю этих яслей.
Так вот кого надо винить за мои странные манеры и другой образ мышления! Все сигмы чокнутые, и Ян не исключение.
— Удали, — уже спокойнее повторил я. — Не смей больше никому показывать. И вообще, давайте чай пить, а то он сейчас остынет.
Я раздал им кружки.
— За твое совершеннолетие, — сказала Алеста, вставая и поднимая кружку с чаем. Я тоже взял свою кружку и стукнул ею о кружку девушки. Ян не понял этого ритуала. Это конечно, нехорошо, но я возгордился: всегда приятно быть более просвещенным, чем другие. Пусть это будет моя маленькая месть ему. Мы с Алестой глотнули чаю, и она подмигнула мне.
Так как мне не оставили места за столом, где на единственный стул по привычке уселся мой друг, пришлось сесть на кровать рядом с девушкой. Было довольно неуютно: нет, не потому, что я сидел слишком близко к ней, а потому что у нас с Алестой был секрет, и я все никак не мог подобрать тему для нейтральной беседы, не связанную с этим секретом и не продолжающую тему моего детства.
— Что он тебе подарил? — спросила она, помогая мне.
— Билеты на концерт симфонической музыки. Мы с Яном каждый год на мой день рождения в театр ходим.
— Да? И что играют? — заинтересованно спросила Алеста, уминая одну из пышных булочек.
— Моцарта, Вивальди.
— Пфф, попса, — заявила она.
— Я тоже так думаю, — обрадовался я, впервые отыскав единомышленника. — А ты что слушаешь?
— Я двадцатый век люблю: Шостаковича, Шнитке. Шёнберга иногда слушаю, но под настроение. Вообще, в двадцатом веке много всяких интересных штук попадается, — с горящими глазами заявила Алеста.
— Ага. Мне там немного Бриттен нравится, — продолжил я. — Но вообще-то девятнадцатый век куда приятнее: Брукнер, Яначек.
— А я еще люблю всякие музыкальные странности того времени: додекафонию, сонористику, пуантилизм. Слышал о таком?
— Спрашиваешь, — возмутился я. — Конечно слышал. А в додекафонии даже сочинять пытался.
— Правда? Покажешь? — тут же оживилась она.
— Никогда, — отрезал я. — Это нужно сжечь к чертовой матери вместе с компом.
— А… вы вообще о чем? — спросил нас Ян. Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Ян совершенно не разбирался в музыке. Он и на концерты-то ходил только со мной за компанию. Говорить с ним о музыке, хотя бы вот так поверхностно трепаться — дохлый номер. Я одарил Алесту голодным взглядом человека, десяток лет прожившего на необитаемом острове. Яну это не понравилось.
— Ты бы сходил, высушил волосы, — предложил он, ища повод отвлечь меня от общения с Алестой.
— Да, точно, — я встал, ловким броском отправил полотенце на крюк в ванной и принялся за поиски вечно теряющейся расчески.
— Так ты эпсилон? — услышал я голос Яна, обращенный к моей гостье.
— Эмм… ну да, — после некоторой паузы ответила она. Надо бы просветить ее насчет серий, а то она запросто может спалиться. — А что, так заметно?
— Ну, ты так много всяких композиторов знаешь… Кому это еще нужно, кроме эпсилонов, — заявил Ян. Я фыркнул, а потом зашуршал вещами, чтобы Ян не услышал, как мне смешно. Ну наконец-то нашел. Надо на расческу маячок поставить. Каждый день одно и то же, вечно теряется.
— Ты играешь или поешь? — продолжил допрос Ян.
— И то, и другое.
— А на чем играешь?
Мне тоже стало интересно, я отвернулся от зеркала и подошел к ним, пытаясь разодрать колтун на затылке.
— На гитаре, — почему-то смутилась Алеста.
— Нормальный инструмент, — подбодрил ее я, борясь с волосами. Девушка улыбнулась мне, потом ее лицо вытянулось, и она возмущенно сказала:
— Ты чего делаешь? С ума сошел?
Алеста соскочила с кровати, подбежала и выдрала у меня из рук расческу.
— А что не так-то? — удивился я.
— Садись, — скомандовала она, указав мне расческой на койку. Я пожал плечами и сел.
— Повернись немного, — велела она. Я чуть развернулся в сторону Яна: тот тоже недоуменно хмурил брови. В этот момент моей щеки коснулись теплые пальцы, собирая еще влажные волосы. Я замер, пораженный внезапно разлившимся по телу приятным ощущением — почти таким же, как от вина. Оно нахлынуло так стремительно, что я не успел даже подумать, плохо это или хорошо. Просто застыл, едва дыша, чувствуя, как меня осторожно касаются ее руки. Столько людей пытались это сделать, и я всегда ненавидел их за это, но на этот раз я был совершенно не против, чтобы ко мне прикасались.
— Нельзя так обращаться с волосами, — вещала она, осторожно разбирая колтуны, пока я нежился в ее руках. — Ты, похоже, вообще никаким бальзамом не пользуешься, да?
— А зачем? — спросил в ответ я.
— Ну как зачем? Как минимум, чтобы легче было расчесывать. Ты посмотри, как они спутались. А ты еще и драл их нещадно. Удивительно, что они все еще не повыпадали, если ты всегда с ними так обращаешься. С таким богатством нужно нежно, аккуратно.
Она, наконец, одолела узлы и провела расческой от корней до самых кончиков. Какое приятное ощущение. Я даже глаза прикрыл, наслаждаясь.
— Мне бы такие! — трещала она у меня за спиной, ворочая моей головой, как ей было удобно. Я позволял ей: мне нравились прикосновения теплых рук. Я был готов запеть от удовольствия. Но все когда-нибудь заканчивается.
— Готово, — сказала она, легко хлопнув меня по плечам. Я открыл глаза и встретился взглядом с совершенно ошарашенным Яном. Вот черт, он же не знает, что Аль — девушка! Для него это все выглядело так, словно мы… М-да. Но что сделано, то сделано, и я нисколько не жалею. Более того, я, пожалуй, чуть позже еще раз подойду к ней с расческой. В конце концов, у меня сегодня день рождения. Не откажет ведь она мне в такой малости?
Я поймал себя на мысли, что становлюсь на путь Алекса. Надо держать себя в руках, а то, того и гляди, начну ее к стенке прижимать. Не хочу быть таким, как эти гады. Ни быть таким, ни быть с такими.
— Знаешь, Элис, я, пожалуй, пойду, — говорит Ян. Обиделся. Надеюсь, он не ждет, что я обниму его и начну доказывать, что он — единственный мужчина в моей жизни. Брр. — Ты, давай, не задерживайся, а то опоздаем. Через полчасика снова зайду, так что будь готов.
Стоило ему подойти к двери, как раздался звонок. Я удивился: кого в такую рань принесло по мою душу? Открыл дверь, и в комнату вошел комендант. Оглядел нас троих, покосился на чайные кружки и спросил:
— Уже отмечаете?
— Просто завтракаем, — осторожно поправил я его. Я не особенно любил коменданта. Он был довольно ушлым человеком. О таких говорят «себе на уме». Но работу свою очень любил и ревностно относился к соблюдению устава общежития. К тому же он был одним из немногих, кого совершенно не трогала моя внешность. Говорят, он вообще был противником однополых отношений, и всегда выделял одиночные каюты всем, кто хоть немного, по его мнению, напоминал девушку. И я ему был за это благодарен.
— Ребят, выйдите на минутку, у меня разговор к Элису, — сказал комендант, посмотрев на Яна и Алесту. На Алесте взгляд его задержался, и я запоздало спохватился, что ее лицо ему не знакомо. Что, если он решит разобраться, как это Алеста в такую рань оказалась в чужом общежитии, и просмотрит записи камер наблюдения? Но, вроде, пронесло. Хотя он внимательно проводил взглядом проходящую мимо него Алесту, а потом герметично закрыл дверь.
- Так что вы хотели? — сразу перешел к делу я.
— Тут такое дело, — комендант покусал губу, хмуря брови. — Ты ведь теперь совершеннолетний, да?
— Ну да, и что? — спросил я, слегка напрягшись. Мало ли, что о нем говорят. Может, он уже сменил свои предпочтения, и теперь пришел просить моей руки и задницы? А мы в герметично закрытой каюте без камер слежения.
— Да вот, хотел тебе предложить взаимный обмен, — начал комендант. — Я тут с друзьями поспорил кое о чем, а потом понял, что дело куда труднее, чем мне казалось. Довольно неприятно, знаешь ли, проигрывать.
— А я при чем?
— Ты-то? Ты, а точнее такие, как ты — тау — были предметом нашего спора. Да чего я хожу вокруг да около? — он одернул сам себя. — Короче, ты не мог бы сходить со мной на свидание?
Я не сумел скрыть отвращения.
— Погоди отказываться, — замахал на меня руками комендант. — Это будет не настоящее свидание. Просто сходишь со мной в клуб, я угощу тебя чем-нибудь. Никакого продолжения, зуб даю. Просто так уж получилось: поспорил, что тау пойдет со мной на свидание. Ну так как?
— А что взамен? — спросил я. Идти на свидание, пусть и фиктивное, мне не хотелось, но если меня и правда никто не тронет…
— Да что хочешь! Но в разумных пределах, — сразу уточнил он. — Могу деньгами отдать или вещами какими-нибудь. Ну, еще могу по мелочи поправить какие-нибудь записи… административные… Ты же знаешь, у меня связей много. Так ты согласен?
— Неужто выигрыш в споре такой большой?
— Не в выигрыше дело, — ответил комендант. — Тут вопрос в уважении и чести.
— Тогда я подумаю, — сказал я, действительно задумавшись. Комендант из тех людей, у которых слово с делом не расходится, так что работка была не такая уж отвратительная, если он пообещал, что «продолжения» не будет. — Сообщу вам на днях.
— Хорошо, — он явно обрадовался, не получив сразу категоричного отказа. — Ты только не тяни, у меня до крайнего срока неделя осталась.
Комендант махнул рукой, открывая замок, сделал шаг и застыл, разглядывая Алесту. Я занервничал, она — тоже. А комендант тем временем склонился к ее лицу, заставив Алесту прижаться к стене.
— А еще могу не подавать рапорт, что у нас чужие в общежитии ночуют, — добавил он, подмигнул мне и зашагал по коридору, насвистывая. Ушлый мужик.
— Ладно, заходи давай, мне на концерт пора собираться, — сказал я.
— А что, у вас концерты всегда так рано начинаются? — спросила Алеста, входя и закрывая за собой дверь: Ян уже ушел.
— Ну почему же, есть и вечерние. Просто вечером в академии строевая подготовка: считается, что это важно для формирования чувства единства и бла-бла-бла. Никогда в это не вникал. На самом деле, мне кажется, что они просто таким образом не дают ученикам по выходным разбредаться: хочешь не хочешь, а вечером надо быть на стройподготовке — бодрым, умытым и в форме.
— Понятно, — ответила Алеста, разглядывая меня. Потом снова потянулась рукой к моей голове. — Какие у тебя все-таки офигенные волосы. Да ты вообще шикарно выглядишь! Я бы с тобой поменялась внешностью.
«Я бы тоже», — подумал я, млея от прикосновения.
— А можно я тебя накрашу? — тут же спросила она.
— Нет! — резко ответил я, приходя в себя. Только этого мне еще не хватало. Что-то я слишком расслабился. Пойду кружки вымою, что ли.
— Жаль, — протянула она, провожая меня взглядом. — Слушай, Элис!
Она подскочила ко мне сзади, хлопнув по спине ладонью. Я чуть кружку не разбил об раковину: не привык, чтобы со мной так обращались.
— Мы так и не решили, что мне теперь делать, — напомнила она. — Я же не могу здесь остаться, ты ведь это понимаешь?
Я понимал. Куда лучше, чем кто бы то ни было. Единственная девушка на базе, полной изнывающих от тоски по чужому телу военных — что может быть отвратительнее и опаснее?
— Отсюда можно как-то улететь? — спросила она. — Может, найдется достаточно мощный беркер, чтобы добраться до какой-нибудь станции, а? Или может, нам удастся добыть мой беркер?
Я задумался. Если на той станции остался какой-то транспорт, и он на ходу, то его наверняка оттащили в один из гаражей. Но в какой?
— А у тебя какой беркер? Хороший или хлам? — уточнил я.
— Как сказать, — задумалась Алеста. — Я всегда считала, что древняя развалюха. Но глядя на вашу базу, думаю, что он еще очень даже ничего.
— Тогда я даже не знаю, — я потер подбородок. — Если б он был хорошим, его бы отогнали в гараж к кому-нибудь из крупных чинов. Если полная развалюха, тогда там же и оставили бы: возле ангара тоже гаражи есть. А вот средненький беркер мог откочевать куда угодно. Нужно как-то добыть информацию. Только давай не сегодня, а? У меня все-таки день рождения, мы с Яном собирались немного погулять. Ты не против тут задержаться?
— Точно, день рождения! А я тебе ничего не подарила даже, — спохватилась она. — Что ты хотел бы? Может, у меня в сумке найдется что-нибудь интересное.
— Зачем? — улыбнулся я: это было как-то по-детски.
— Ну как зачем? Это же все-таки совершеннолетие. Я обязательно должна тебе что-нибудь подарить. Что-то такое, что запомнится. Своеобразный символ, понимаешь?
— Считай, что уже подарила: лучшего подарка, чем встретить на нашей базе настоящую девушку из плоти и крови, и быть не может, — еще шире улыбнулся я. Она ведь наверняка не может представить, насколько это экстраординарное событие: здесь никогда не было ни одной женщины даже в то время, когда о вирусе еще никто не знал.
— Точно, — успокоилась она, улыбнувшись мне. Я пошел к шкафу за рубашкой: не идти же на концерт в помятой футболке.
— Элис, а хочешь, я тебя поцелую? — услышал я и замер, застигнутый врасплох этим предложением. Оглянулся на Алесту: она смущенно сцепила руки за спиной, улыбаясь и глядя на меня снизу вверх. Нужно было что-то ответить, но, честно говоря, я пребывал в заторможенном состоянии. Тело без предупреждения оцепенело, в голове вспыхнули радужные обрывки каких-то фантазий. На моей шее все еще горели прикосновения ее рук, и мне очень хотелось еще раз окунуться в это облако нежности. Нет, я уже пребывал в нем, хоть она меня еще и не коснулась. Так и не дождавшись ответа, Алеста подошла ко мне, обхватила за шею и потянулась к моему лицу. Я не управлял собой, тело само склонилось к ней.
Прикосновение ее губ было упоительным. Никогда бы не подумал, что можно ТАК чем-то наслаждаться. Я осторожно коснулся ее языком, и мне это позволили. По телу растекалось пламя. Тело ликовало и пылало. Сердце колотилось так, что в ушах загудело, а легкие словно сошли с ума: я дышал и задыхался одновременно. Запустил пальцы в ее смешные короткие волосы, другой рукой прижал ее к себе: тонкую, гибкую. Услышал сбивчивое дыхание, притянул еще ближе, прижимаясь всем телом. Жадно ловил ее губы снова и снова, наверное, целую вечность. Ее руки запутались в моих волосах, стягивая их и рассылая по телу волны мурашек и маленьких судорог. Я тонул в ней, одурманенный умопомрачительным ощущением. Какая она горячая, какая потрясающе нежная. Оттолкни меня, Алеста. Останови меня. Мое тело сошло с ума. Я не могу сам отказаться от тебя. Я сейчас просто задохнусь, опьяненный тобой.
Резкий звонок заставил нас обоих вздрогнуть. На миг мы встретились взглядами. Я так и не понял, что было в этом взгляде, но атмосфера стремительно менялась, и нужно было срочно вернуться в свое обычное состояние. Если я сейчас не остановлю это, буду ненавидеть себя за слабость. Не хочу быть таким, как эти ублюдки.
Я взял себя в руки, отпустил ее и пошел к двери. Практически ударил по замку, чтобы заткнуть уже этот надоедливый звонок.
— Так ты идешь или нет? — тут же раздался немного сердитый голос Яна. Я посмотрел на него, не видя ничего перед собой и пребывая в прострации. — Эй, Элис, ты в порядке?
— Я? Да, в порядке. Пойдем, — я вышел из каюты, все еще ничего не соображая.
— А ты билеты взял? — тут же поинтересовался Ян.
— Точно. Билеты, — я развернулся, вошел обратно и взял сумку. Алеста стояла у стола, спиной к нам.
— Аль, мы вернемся после обеда, — с трудом разбудив в себе способность членораздельно изъясняться и мыслить, сказал я ей. — Ты побудь тут, в общем… Замок я сейчас настрою, но ты лучше не выходи никуда. Если придет кто, скажи, что ты у меня в гостях, а я вышел за… за печеньем. Если надо, пей чай, не стесняйся. В общем, будь как дома.
Алеста не ответила, но покивала, чуть развернувшись ко мне. Я перенастроил замок на сигнал всех находящихся внутри вотчей и вышел, покачиваясь от все еще не отпустившей меня слабости. Ведите меня на концерт. Я готов слушать Вивальди. Я готов слушать даже Моцарта с его пошловатой простотой, так заманчиво увлекающей в царство слащавых иллюзий. Более того, в моей голове уже играет скрипичный квартет со старых земных записей, расстилается легкий аромат канифоли, а перед глазами виртуозно движется старенький, но надежный смычок. Всегда считал, что единственное толковое применение для моих волос — сделать их частью смычка. Но теперь отращу ниже пояса и всякий раз, как они будут касаться моей щеки, буду вспоминать руки Алесты. Алеста — даже имя ее звучит, как легкий удар по райду со звенящим послевкусием. Где уже эта чертова музыка? Я хочу ее услышать.
— Ты точно не болен? — уточнил Ян, едва успевая идти за мной следом.
— Не знаю. Может, и болен, — ответил я, радостно тряхнув головой. — Но мне нравится.