15. БУМАЖНОЕ И ДУШЕВНОЕ

КОМАНДНЫЙ БЛИНДАЖ

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

7 января 1948 года, вечер

Аркадий

Мы спустились в блиндаж.

В углу за отдельным столиком строчил чего-то в бумагах, видимо, писарь. А за сколоченным из досок столом сидели два офицера. Наш, в нашивках казачьего войскового старшины*, и какой-то дойч, аж оберст-лейтенант**.

*Казачий чин, в обычной армии соответствующий подполковнику.

**Аналогично, в армии Великой Германской империи чин, соответствующий подполковнику.

— Разрешите доложиться! — браво рявкнул сотник и тут же хлопнул меня плечу: — Вот! Парень, что в бой «Гвидона» вывел. Аркадий! — он вопросительно посмотрел на меня: — Ты извини, фамилиев я твоих не знаю.

— Дерунов! — я прищёлкнул каблуками и уставно вытянулся.

Решил же? Значит, решил! Будем Деруновы!

— Молодцом! Благодарность тебе!

— Служу Российской империи! — ещё сильнее вытянулся я.

— Ну что? Пойдёшь в пилоты на «Гвидона»? За тебя тут сильно просили, — войсковой старшина кивнул на сотника.

— Простите, вашвысокбродь, так вы ж меня сами в пилоты не назначите, — максимально вежливо возразил я.

— Эт почему? — удивился войсковой старшина.

— Так ить медведь я. Оборотень. На передислокационном предупреждали…

— О-о-о! — перебил меня войсковой старшина. — Нет, Ермаков, ты как хочешь, а медведя я тебе не отдам! Ты видел, у оборотней больше пол-отделения пополнения выкосило, а остальные в госпиталь отъехали, да тяжёлые в основном! Их и так-то было не больше полста, а теперь — когда они в строй вернутся⁈ Медведя в пилоты! Нет и нет!

— Да я уж понял, — вздохнул сотник. — Непруха, как она есть.

Оберст-лейтенант, прислушивавшийся к разговору, закивал сам себе:

— Braunbär — das ist gut!*

* Бурый медведь — это хорошо! (нем.)

— Прошу прощения, герр оберст-лейтенант, — пояснил я для него по-немецки, — но я белый. Не очень крупный, примерно с бурого размерами.

— О! — обрадовался немец. — Вы говорите по-немецки! У вас отличное произношение.

— Благодарю.

— Вы уверены, что вы белый? Может, вы альбинос? Такие прецеденты бывают.

— Не могу знать, герр оберст-лейтенант. В документах указано просто: «медведь».

— Действительно, без особой разницы нам, — резюмировал немец, — главное, что вы обладаете рядом крайне важных характеристик!

— Что касается определения, — подхватил войсковой старшина, — в разведывательно-диверсионный взвод тебя припишем, самое место тебе там. Да если и по-иному распорядиться, пронюхают ведь и такой хай подымут! Так что быть тебе, Дерунов, разведчиком-диверсантом. Так… — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Найдёшь старшего вахмистра Онуфриенко. В разведвзоде он за главного. Доложишься о прибытии. Вопросы есть?

— Есть, ваше высокоблагородие. — Я помялся под внимательными взглядами. — У меня документ пообгорел. Воинская книжка почти всё — наполовину сгорела. Ещё сидор, тоже, но это такое, а вот документ…

— По этому поводу вам следует обратиться в армейскую канцелярию, вам сделают дубликат по утере внешнего вида, — строго кивнул оберст-лейтенант. — Пребывать в части с повреждённым документом — это непорядок!

— Понял, Дерунов? — усмехнулся войсковой старшина. — Тут с этим строго. Всенепременно орднунг должон быть. И чтоб срочно. Это тебе не родные палестины.

— Так точно, понял, вашвысокбродь! Разрешите идти исполнять?

— Иди уж, герой. На довольствие встать не забудь.

— Слушаю, господин восковой старшина!

Я щёлкнул каблуками и вышел.

КАНЦЕЛЯРИЯ

Часовой немчик у входа одарил меня пристальным подозрительным взглядом. Но я решил его же помощью и воспользоваться. А чего он тут стоит, спрашивается — для красоты, что ли?

— Братец, мне сказали в канцелярию обратиться. Это где?

— Обойдите вокруг, с противоположной стороны будет вход.

— Вот спасибо! — обрадовался я. — Ну, будь здоров, не кашляй!

Зачем я прибавил это, я прям не знаю. Часовой озадачился, а я пошёл вокруг насыпанного поверх блиндажа холмика. С противоположной стороны и впрямь был второй вход, только уже без часового. Внутри обнаружился лысый как коленка гауптман в небольших круглых очках.

Я постучал в косяк:

— Разрешите войти?

— Я-я, прошу входить. Какой у вас вопрос?

Говорил по-русски он, вроде, вполне чисто, так что поначалу и я также стал объясняться, что авария, что пожар, книжка солдатская прогорела и велели исправить. Но услышав про порчу документа гауптман так разволновался, что стал путать падежи и окончания:

— Я вынужден поставить вам на вид о нарушений. Солдатский книжка есть постоянно находиться в левый карман гимнастёрка. Это ваш непреложный обязанность!

— Вы можете спокойно говорить по-немецки, герр гауптман, — сказал на дойче я, — я буду гораздо лучше вас понимать.

Он посмотрел на меня внимательно:

— Вы немец?

— Нет, но я вырос в окружении немцев. В нашей деревне есть целая немецкая улица.

— Очень хорошо, — он переложил несколько бумажек. — В какое подразделение вы определены?

— В разведроту, герр гауптман. Я оборотень.

— Ах, вот что! — он кивнул. — Как я уже говорил, каждый военнослужащий обязан постоянно носить в левом кармане гимнастёрки или кителя документ, удостоверяющий его личность. Однако военнослужащие из частей разведки освобождены от этого требования, а в момент выхода на задание даже напротив — обязаны оставлять документы в расположении роты дежурному или сдавать их в канцелярию. Поскольку все оборотни сразу приписываются к разведке, я не буду заносить в ваше личное дело запись о нарушении. Однако я должен произвести необходимые записи о причинах повреждений, а также замеры.

— Замеры? — не понял я, почему-то сразу вспомнив похороны и отсутствие гробов.

— Именно. Бертильонаж, разве вам не осуществляли?

— Ах, эти замеры! Конечно! Я просто не понял.

Тьфу, блин. Точно, устал сегодня. Кому, нахрен, гробовщики на фронте нужны с их замерами? Но бертильонаж, признаться, меня тоже слегка настораживал. С Деруновым мы так-то шибко похожи были. Но всё равно тревожно.

Гауптман достал из тумбочки портновскую ленту и тщательно сверил данные — рост стоя, рост сидя, обхват головы, размах рук и прочее, сообщив мне в итоге:

— Да, всё верно! Ещё попрошу вас совершить превращение. Вы сможете это сделать внутри землянки?

— Смогу, не такой уж я и большой.

Я перекинулся в медведя. Гауптман посмотрел на меня поверх очков.

— Белый медведь?

— Так точно!

— Но здесь указано просто «медведь».

— Прапорщик сказал, строчка короткая.

— Действительно. Хм. Что ж, пусть так. Возвращайтесь в человеческий вид и… — он замешкался, с недовольством разглядывая мою физиономию.

— Что-то не так, герр гауптман?

— Я вижу, вы сегодня не брились?

— Да я уж четыре дня не брился! Как задание с расконсервацией целого трюма шагоходов навалилось, так мне и вздохнуть некогда было. Только встал — бегом к машинам, и до самого отбоя.

— Реалии войны, — скорбно покачал он головой. — Впрочем, насколько я знаю, в русской армии бороды не запрещены?

— Никак нет, не запрещены, герр гауптман.

— Значит, мы ничего не нарушим. В противном случае мне придётся отложить снимок на завтра, а это снова отсрочка постановки на довольствие. Вы желаете прежде пройти в расположение вашего взвода и побриться?

— Нет уж, давайте сразу.

— Хорошо. Это ваше право. Присаживайтесь вон туда, на стул. Во всём должен быть порядок. В моём подразделении вы не будете разгуливать с документом без фотографии.

На этой пафосной ноте гауптман лично меня сфотографировал, применив громоздкий ящик старинного полевого фотоаппарата, и велел прийти за документом попозже:

— Старые технологии, к сожалению, требуют больше времени, чем привычные нам. Но такова гримаса времени. Я должен предупредить вас, что пока вы не получите документ, удостоверенный полковой печатью, вас не поставят на довольствие. Поэтому не задерживайтесь. Полтора часа.

— Слушаю, герр гауптман! Есть прибыть через полтора часа!

Он кивнул довольный моей совершенно «немецкой» реакцией:

— Разведвзвод размещён на северо-запад отсюда, сразу за складами вещевого довольствия. Можете идти.

Я чётко развернулся и удалился почти строевым шагом.

На довольствие, значит, через два часа только встану. Мда. Да потом ещё поди поищи каптенармуса. Или у них тут всех полевая кухня кормит? А кушать-то уже хотелось основательно.

НАПРАВЛЕН КОМАНДОВАНИЕМ!

Разведку нашёл просто. Тут ржали. И не просто смеялись, а натуральным образом ржали. Восемь глоток обсуждали какого-то Степана, которого нежданно прослабило вот прям во время ускоренного рейда по тылам. Обозначенный Степан на ржач не обижался и сквозь слёзы смеха пытался пояснить:

— Я ж почему? Я ж прямо перед рейдом на кухне помогал…

— Ага! Исключительно из бескорыстных побуждений! — саркастически воскликнул кто-то, а второй голос добавил:

— Признайся, Стёпа, корень всей твоей дружеской помощи в том, что ты вечно хочешь жрать, сколь тя ни корми!

— Ну хочу! — сразу и признался Степан. — Хочу! Большой я потому что.

— Так ты и так двойную пайку получаешь!

— Да она маленькая какая-то, — обиженно сказал Степан, вызвав дружный грохот смеха.

— И что? — потребовал объяснений кто-то. — С кухней-то что?

— А-а… с кухней… Добрые они. Ешь, говорят, каши рисовой с тушняком, сколь влезет. Ну я и… усугубил.

— Ты про воду, про воду скажи!

— А чё вода? Ну запил холодной водичкой.

— Да почему холодной-то, дурень? — с досадой спросил кто-то.

— Люблю…

Тут все стали ржать ещё пуще, а я не удержался и полюбопытствовал:

— И чего, как справился-то?

— Черёмухой сушёной заел, всегда имею в заначке запасец, — ответил Стёпа, враз переставая ржать. — А ты, мил человек, чей будешь?

И на меня уставились восемь подозрительных взглядов. Нет, девять, включая Степана-то. И что характерно, совсем без веселия.

— Так получается — ваш я, — развёл я руками. — Рядовой Аркадий Дерунов, приписан к развед-диверсионному взводу. Командир, отец наш, предписание выдал поступить в распоряжение старшего вахмистра Онуфриенко. Документы будут через два часа по причине утери товарного состояния. Сгорели они.

— И зачем ты нам такой красивый нужен? — спросил меня седой вислоусый казак, как бы не тот самый Онуфриенко, поскольку знаков различия на нём не было. Хотя батя говаривал, что в разведке это часто так.

— А чё — не надо? — изобразил простодушие я. — Так я тогда к технарям пошёл, ихний сотник уж так меня в пилоты на «Гвидона» сватал. Не поздно, поди, ещё переиграть.

— Не, ты погоди-и-и! — остановил меня черноглазый парень горской наружности. — Тебя к нам чего прислали? Ты оборотень, что ли?

— Ну, допустим, мишка.

— Медведь! — радостно заорал чернявый. — Это ж какая силища!

— Силища умеренная, — сразу предупредил я. — У меня врождённая мелкость.

— Что — такой маленький медведь? — Степан сделал большие круглые глаза и показал рукой рост примерно на уровне табуретки. — С овчарку хоть будешь?

— Ну не с овчарку, — усмехнулся я. — С бурого буду.

— В смысле — с бурого? — не понял Онуфриенко.

— Так белый я. Белый мишка.

— Как Коршуновы⁈ — разом обрадовались все.

Вот тут мы выходим на охрененно тонкий лёд.

— Да не! Коршуновы — они ж высшие белые медведи, мне до них как до обеих Америк раком. Маленький я. Как обычный бурый примерно.

— Так! — Онуфриенко помотал головой и встал, упирая руки в боки: — А ну обернись!

Я поставил сидор на лавку и накинул шкуру.

— Ну вот!!! — радостно заорал чернявый. — А то «маленький, маленький»! А он вон какой здоровенный!

Забавно и непривычно было слышать такое в свой адрес, особенно по сравнению с папаней.

Так, отставить! — прикрикнул я сам на себя. — Я теперь свой собственный.

— Нормально! — одобрил Онуфриенко. — А то, понимаешь, понаберут волков, оленей и барсуков!

— Что, реально оленей? — удивился я.

— Самых натуральных. С рогами… такими, ветвистыми. Не всем, понимаешь, с жёнами повезло.

Разведчики вновь грянули хохотом, а Степан возмущённо заорал:

— Нет, ты гляди, и тут на оленей поклёп!

В общем, в разведвзвод я вписался нормально. Особенно помог кусок копчённого сала из сидора тёзки Дерунова. Ребята такому привету из России-матушки, конечно, обрадовались. Говорить, что это вообще-то не моё, я не стал. Моему тёзке это уже не поможет. А помянули мы погибших добровольцев по всем правилам. И вот не надо тут морали читать! По сто грамм всего, да под приличную закуску — для здоровых парней это вообще не доза. Да и Олег Петрович против не был. Это так Онуфриенко звали. Его единственного в разведвзводе звали по имени-отчеству. Знать — заслужил!

ГЕРМАНСКОГО ОБРАЗЦА

Вот как раз посидели мы, помянули, поговорили, расспросили меня парни про боевое крещение, а потом я пошёл получать «папирен». И трое новых товарищей из взвода тоже вместе со мной пошли. Я, признаться, такому коллективному выходу весьма удивился:

— Это зачем такое представительство? Тут, вроде, и теряться негде.

Тут мне хором бросились пояснять:

— Ты же после канцелярии обязан на довольствие стать, так?

— Так. И что, сам не справлюсь? — не понял я.

— Именно. Не справишься ты с этим важным делом, — хлопнул меня по плечу чернявый Артак, разбитной и шалопутный парень откуда-то из Джермука, городка в Армении.

К слову, и не скажешь, что этот черноусый широкоплечий красавец в зверином виде — камышовый кот (он же болотная рысь). Но не обыкновенный, навроде зоопаркового, а, как почти все оборотни России, прошедший клинику профессора Кнопелева. Как вам болотная рысь размером со среднеазиатскую овчарку? А? Страх и ужас ночной.

— Тут такие кладовщики, ёксель-моксель! — поддержал его Степан. — Куда там церберам! Так что, не обижайся, подмога тебе прям необходима. И желательно командная! Как минимум боевая тройка. Это я тебе говорю!

— Предпочтительно с командиром во главе, — припечатал Онуфриенко, солидно поправляя усы.

С такими доводами спорить как-то язык не поворачивался.

Но сперва мы направились в канцелярию, и лысый гауптман споро выдал мне официальный «папирен» немецкого образца, на первой странице которого значилось: «Выдано взамен повреждённого в бою». По этому доку́менту я именовался Аркадием Ильичом Деруновым, казачьего сословия, в графе общих дополнений значилось — оборотень, медведь. И больше никаких данных.

Морда на фотокарточке получилась отменная — глаза с усталости в тёмных кругах, небритый, от круглой курсантской физиономии следа не осталось — родня не узнает! Обрадовался я этому страшно.

— Поздравляю с получением документа! — торжественно сказал гауптман. — И помните: перед выходом на задание необходимо сдавать солдатскую книжку командиру или мне.

— Благодарю, герр гауптман. И буду помнить.

— Сейчас вам необходимо встать на довольствие. Разъяснить вам дорогу?

— Спасибо, не нужно. Командир взвода настоял на том, чтобы меня сопроводить. Он ожидает снаружи.

— Что ж, прекрасно. Можете идти.

* * *

Каптенармусы, на удивление, оказались не дойчами, а нашими, откуда-то из-под Полтавы. Два молодца, одинаковых с лица, заведующие приличным таким вещевым складом и учётом выдачи провианта. Ох и жуки прижимистые! Снега у таких зимой не выпросишь. Чуть сходу нас не выперли под предлогом того, что уже поздно.

— Слышь, родимые, вы не охренели в атаке? — ласково спросил их Онуфриенко. — По-вашему, разведчик должен на пустой желудок спать и без шинельки? В январе? Я сейчас живо войсковому старшине обрисую ваши художества, он вас мехом внутрь вывернет!

В общем, куркули хоть и пытались что-то возражать, но быстро сдулись, и мы, довольные своей блестящей моральной победой и нагруженные разнообразными свёртками, последовали в расположение. Вот тут-то нам навстречу и выскочил вестовой, ещё издалека начавший размахивать планшеткой.