18. ПО ТЫЛАМ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

ГОРОДОК ЗА МЕЛЬНИЦЕЙ

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, перед рассветом

Аркадий

В части того, что успели, я с командиром был совершенно согласен. Стояла предрассветная тишина, никаких выстрелов, зарева пожаров тоже не видать.

— Слушать сюда, — всхрапнул Онуфриенко. — За мельницей деревушка. Язык клялся и божился, что она — одна из сегодняшних целей. Судя по карте, дорога упирается в эту самую мельницу, дальше тупик. Значит, приедут оттуда, — показал он мордой, — и уходить будут обратно также. Иванов! Заминировать мне пути отступления. Чтоб ни одна гнида, даже случайно не улизнула. Все тут остаться должны!

— Задачу понял! — кивнул барсук. Ах, вот оно что, сапёр он, оказывается! — Новенького беру тогда?

— Бери. Минируете и подходите на точку высадки. Двинем в обход, по зарослям, какое-никакое, а прикрытие. Время ещё есть, не будем светиться. За мной…

Группа углубилась в недоразвитый моравский лесочек, а барсук кивнул мне:

— Пошли, мишка! Мы в хвосте. Наше с тобой дело скрытное. Ты у нас будешь самый главный — потаскун-носильник. Страшный зверь! — он хлопнул меня по шее. Ну — докуда достал. По-дружески, а я ж и не в обиде. Потрусил за ним тихонечко. Вот значит, какие-такие особенные ящики у меня на спине…

— Нам тоже по кустам, а потом немножко в другую сторону, — под нос приговаривал барсук, — но желательно бы сильно не отставать.

— По кустам — это полезно, конечно, — пробормотал я, следя, чтоб не трещать ветками, — но мне бы лучше ельничек.

— Ну звиняй, — хмыкнул он, — ельничков не завезли. Спасибо, хоть какая-то поросль есть. Здесь вообще леса местами такие, знаешь… прозрачные.

Мы обходили спящую деревню по угловатой дуге. Вообще, по нашим сибирским меркам эту деревню могли бы даже городком назвать. Дома хорошие, каменные, вытянувшиеся полосой в три длинных ряда вдоль той самой единственной дороги. А мне всё не давала покоя фраза Артака про прибытие не по графику:

— Слушай, а что, у этих «чистильщиков» реально какие-то графики есть?

— «Циркуляр о плановых операциях зачистки», а как же. Официальный документ коалиции. Предписанное рекомендуемое время начала процедуры — восемь утра. Есть ещё пять, но это редко до крайности.

— Странно. В деревне в восемь все мало того что встали, так уже и по полям разъехаться успели. Хотя, зима…

— Мож, из-за зимы, — согласился барсук, — а мож, англы спать любят. Без ихнего слова ничего, считай, не решается. Однако ж, сам увидишь, приедут они точно ко времени, так всегда делают. Дальше охват поселения, сгоняют местных в центр, там — ликвидация. Ну и если кто сопротивляется и не идёт — тоже.

Я некоторое время размышлял над информацией, шагая по причёсанному, словно парк, лесу.

— Не пойму я. Если они для своих посёлки освобождают, зачем тогда дома жечь?

— Я, честно сказать, тоже удивляюсь. В предыдущие разы мы в основном с англами сталкивались. Да ещё раз с голландцами — у тех вообще всё чистенько, — он неразборчиво выругался под нос. — Так всё обставили, аж мороз по коже. Будто люди сами тихо-мирно ушли. Мы уж начали думать, что местные сбежали, пока овраг, землёй закиданный, не нашли.

Убить. Всех. Кто. Такое. Творит.

Согласен. Без жалости. Или взорвать. Тоже подойдёт. Я пошевелил лопатками под привязанными ящиками. А не жирно их все-то будет использовать? Видимо, последнее я вслух подумал и Иванов, не оборачиваясь, ответил:

— Не-е-е, ты чего? Тут работы-то всего килограмм на пять. Просто не самому же мне их таскать, — он тихонько захихикал. — Я ж говорю, ты самый главный будешь!

Зубоскал! Да и ладно. Заодно посмотрим, поучимся. Взрывное дело нам, конечно, преподавали, но тут-то — сугубый практик.

НОВЕЙШЕЙ КОНСТРУКЦИИ!

Перед рассветом мы вышли к нужному участку дороги. Основная группа перетекла дорожное полотно и скрылась за кустами по ту сторону, а мы с барсуком отбежали метров на пятьсот от деревни, там как раз дорога меж холмиками зажата, никак не минуешь. По части практики оказалось, что всё было без особых изысков. Сапёр обернулся из барсука человеком (оказавшись давешним «просто Васей») и затейливой цепочкой расставил несколько десятков мин вдоль дороги.

— Я чёт не пойму, — спросил я, глядя на его художества. — Первая машина взорвётся, а остальных по полю ловить будем? А если развернутся да уедут?

— Э, брат! Это ж новые мины! Они без рацио-сигнала не сработают. Это как раз на случай, если что-то не заладится, и кто-то из наших цепких лап вырвется.

Видимо, на морде моей отразилось сомнение, потому что барсук пояснил:

— Циви́лы — ну эти, из Европейской коалиции новой цивилизации — без особых вариантов действуют. Англы вообще на кажный случай свой канцелярский документ имеют. Так же как и франки. Вот увидишь. Остановятся они во-он там, — Иванов ткнул нам за спины, на площадку у въезда в деревню, — поставят транспорт, потом двумя цепями на охват пойдут. Это если мы им это дадим сделать.

— Слушай, я всё спросить хотел, а чего дойч Готлибович так с нами рвался? Не навоевался? — вспомнил я про озадачивший меня вопрос.

— Так у него вся семья в такой вот зачистке, пока он в командировке был… Жена, трое детей. А он — кладовщик, понимаешь? Не дано человеку воевать, хоть тресни. Как чего достать — тут он просто царь и бог. Войсковой старшина категорически запретил ему на боевые выходить, мы ж без него — как без рук, вся часть. Вот он и бесится. Пьёт по ночам. Думает, никто не замечает. Да мы ж с понятием, прикрываем. Ты смотри, что он нам подогнал, а! — сапёр достал из длинного ящика у меня на спине и ласково погладил странную штуку, больше похожую на здоровенную дубину. Такую, как у богатырей былинных, ручка и с одного конца расширение. — Гля, какая ляля!

— И чего это? — удивился я.

— Эх ты, балда ни разу не грамотная! Это ж «Панцерфауст»! Последняя вундервафля дойчевская. Самая наиновейшая разработка, только в серию пошла.

Натурально, наиновейшая! Я таких даже ни в одном военном журнале пока не видел, а их училище выписывало предостаточно.

— И насколько мощна?

— По идее, с таким против шагоходов выходить можно.

— Ну, тут-то уж не заливай! Там брони!..

— Это в нормальной войне броня и щиты! А в наше безмагическое время? А? Вот и я о том же, — возразил Иванов.

— Тоже верно.

Была в этом своя логика. Пока бронетехника коалиции была представлена предельно лёгкими шагоходами да простейшими бронекоробками, что на колёсной, что на гусеничной тяге. Говорят, франки какие-то огромные броневики пытаются делать — «Эльзасы», но на фронте их пока не видели. И слава Богу.

Барсук спрятал свою вундервафлю на место:

— Так, тут мы закончили. Пошли на позицию.

ЧЕТЫРЕ ГРУЗОВИКА И ПОЛЗУН

Разведчики уже закончили обустраивать вереницу укрытий и перекинулись в людской вид. Меня определили рядом с Онуфриенко в вырытой яме.

— А ты чего ждёшь? Обращайся в человека — или так, когтями рвать будешь? — спросил меня Олег Петрович.

— А у меня разве выбор есть? Хотелось бы, конечно, не когтями, но тогда пусть мне кто поможет снять эту упряжь и ящики. А то обернусь я туда-сюда, и что с ними будет? Мож, они все под видом грязи просто исчезнут? Мы ж не проверяли.

— От ты молодца! — восхитился Олег Петрович. — Сразу видно деревенскую жилку — заботливый и по-хорошему скупой! Ладно, оставайся в шкуре. Рисковать не будем.

Говорить ему, что к деревенским-то я имею очень опосредованное отношение, я, естественно, не стал. Всё — теперь я надолго Дерунов. Сам, свой собственный. Повозился в вырытой для меня яме, устраиваясь поудобнее. Оно, когда ты белый медведь, пусть и не самый здоровый, то размер нужно учитывать.

…

Онуфриенко время от времени поглядывал на часы. А я прислушивался. Но кроме шумов просыпающегося и деловито суетящегося городка, ничего не слышал. На подъездной дороге было пусто километра на три точно.

Вот и восемь часов миновало.

Разведчики начали тревожно переглядываться.

— Командир, — спросил Артак (самый нетерпеливый, похоже), — а может, это всё ложная наводка? Может, они вовсе в другую деревню поехали?

— Тогда этот язык пожалеет, что на свет родился, — зло процедил Олег Петрович. — Вернусь — на ремни порву!

— А если…

— Слышу мотор, — сказал я, — сюда едет.

— Один мотор? — удивился Стёпа.

— Один, точно.

Через некоторое время звук урчащего двигателя разобрали и остальные.

— Ждём, — велел Онуфриенко, и весь десяток впился глазами в поворот, из-за которого должен был показаться транспорт.

— Тьфу-ты! — прошипел Артак, когда над холмиком показалась слегка перекошенная крыша задрипанного грузового фургончика.

— Н-да, не наш клиент, — отозвался один из волков.

— Ждём ещё час и сворачиваем удочки, — пробурчал Онуфриенко, и тут мой Зверь сказал:

А вот теперь едут чистильщики. Пять моторов. Четыре со звуком, как у той машины, из сгоревшей деревни. Пятый — тяжёлый.

— Командир!.. — я пересказал услышанное, и весь взвод насторожил уши в сторону поднимающейся меж холмами дороги. Вскоре рёв моторов услышали все.

— Точно, чистильщики! — обрадовался Онуфриенко. — Ползунов* гражданским не дают! Не зря сидели!

*Ползун — разговорное название, которое русские боевые части дали оптом всем новым гусеничным образцам техники вместо немецкого «раупен-бокс».

Так же как колёсную тяжёлую технику русские стали называть по-простому катушками (в немецких документах — «редер-бокс» (колёсная коробка)).

Мы затаились, вглядываясь в поворот дороги из-за пожухших трав, окаймляющих обочины. Вот они! Четыре открытых грузовика, битком набитых командами зачистки и броневик с пулемётом над кабиной. Уж как у него лязгали гусеницы, я ещё из-за поворота услышал. Машина показалась мне устроенной до невозможности глупо — медленная, хорошо защищённая с бортов, но совершенно открытая сверху! Водила, разве что, слегка прикрыт — да и то больше для виду, металл не толще, чем в кабинах грузовиков. Да это недоразумение из любого самого маленького шагохода сверху расстрелять можно! Даже из «Клопика»!

Стоп. «Клопик» без рубинового магического контура превратится в малоподвижную корягу. Вот и думай. Хотя отсутствие крыши я бы к гениальным инженерным мыслям всё равно не отнёс.

Все четыре машины свернули именно на ту площадку, о которой говорил барсук Иванов. Раздались негромкие отрывистые команды. И тут до меня внезапно стал доходить ужас происходящего. То есть, у наших вообще недорогих противников уже была налажена система по уничтожению гражданских. Создание такой структуры — не двух недель дело!

Здесь же всё рассчитано, вплоть до того, что расписаны инструкции.

Подобрана техника.

Пошита идиотская полосатая форма.

Набраны и обучены команды. Да ладно обучены! Это ж надо найти, воспитать уродов, которые будут спокойно «зачищать» женщин, детей и стариков. А тут уже — вон, вторая стандартная группа! А сколько их вообще?

Теперь стала ясна свирепая радость уходящих за линию разведчиков. Охота на такую дичь это «Да-а-а»! Это ж нелюди в чистом виде.

— Огонь! — скомандовал командир, отсекая мои мысли, и в сторону выгружающихся чистильщиков ударил слитный залп и две огненные плети пулемётов. Красиво!

Две ближних к нам машины сразу украсились перфорацией в бортах и задымили моторами, третья проехала метра три и заглохла, но четвёртая, с визгом развернувшись, рванула в сторону.

Ползун тоже отчаянно взревел, крутанулся, задавив двоих своих же выскочивших чистильщиков, и на ускоренном ходу ломанулся прочь от деревни. И пули в борт его не брали! А я лежу тут, как грузовой мишка!

Уж не помню, как взлетел на лапах и с рыком прыгнул в сторону гадской коробки.

— СТОЯ-Я-ЯТЬ, СУКИ!

Остро запахло человеческим испугом в материальном выражении. Ползун дёрнулся и съехал на обочину по другую сторону от разведвзвода. Поле там было ниже полотна дороги, и выстрелы вовсе перестали его достигать.

Уйдёт?

Да щас!!!

— Р-Р-Р-А-А-А! – я в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние и запрыгнул на кабину, смявшуюся под моим весом. Лобовое стекло хрустнуло. Ползун продолжал реветь двигателем, но отчего-то закрутился на месте.

Часть чистильщиков, побросав оружие, выскакивала за борта, часть попыталась стрелять в меня. Эту затею я пресёк мгновенно, прыгнув внутрь бронированного кузова. Тут теснота снова сыграла на моей стороне. Отличный приём, однако!

В этот момент чуть в отдалении гулко бухнуло. Не ушёл грузовик! Сработали «гостинцы» сапёра!

Стряхнув с лап кровавую кашу, я выскочил за борт и кинулся ловить разбегающихся по полю уродов. Некоторые, опять же, отстреливались. Но… вы пробовали стрелять в скачущего на вас Зверя? Я — пытался. Во время обучения и, естественно, тренировочными пулями. Попадал один раз из пяти. И это я ещё знал, что на меня сейчас выскочит. А эти твари, судя по всему, были до крайности изумлены.

Всё, тут больше нет.

Я рванул на ту сторону дороги.

Разведчики методично выцеливали и добивали последних убегающих чистильщиков. Хотел подключиться, да всё уж.

* * *

— Обалдеть ты страшный! Это же ужас какой! — прыгал вокруг меня Артак. — Ребята, Аркашка ка-а-ак выскочит, как выпрыгнет, как пошли клочки по закоулочкам! Я ж его чуть гранатой не угостил…

Вот же кошак неугомонный!

— Доклад! — прервал его Онуфриеко.

— На километр в том направлении, — я показал в сторону прибытия цивилов, — ни одного живого человека. Три собаки, кролики и сова кажись или филин, я их всегда путаю.

— Без ошибок? На километр? Точно?

Вот же непонятно, как в Облике вытянуться?

— Абсолютно, господин старший вахмистр.

— Собираем трофеи и ноги! Ноги! В темпе!

— Есть!

* * *

И мы кинулись обирать трупы. Только вот не надо сейчас морщить аристократические лобики.

Мелькнула мысль, что дедуля непременно бы сказанул — «лобки», а бабуля бы ему полотенцем по загривку за такое. Я отмахнулся от неподходящих к месту мыслей.

— Ты чего головой машешь? — спросил меня барсук Иванов. — Ты это! Учти, ты ж страшно́й до дрожи в коленках. А тут ещё башкой качаешь, да рычишь. Своих-то не пугай!

— Да я про деда с бабулей вспомнил. Не бери в голову, — оправдался я.

— Тоже надо иногда, — кивнул он. — Дом вспомнить, родных… Чтоб знать, для чего мы тут. Ты же не думаешь, что эти чистильщики на моравах остановятся? По-любому, мы следующие!

Вот же кто поговорить ни разу не любит! А у самого руки в совершенно автоматическом режиме: труп перевернуть, подсумок снять, гранаты аккуратно в один ящик, патроны во второй, сидор вспороть по-простому — если консервы или какой сухпай — в третий ящик. И жетон с шеи сдёрнуть. Споро и выверенно, без сантиментов.

— Так, а теперь повернись. Будем на тебя навьючивать, уж извини. Изволь…

— … соответствовать! — подхватил я знакомую фразочку и улыбнулся.

— Твою мать! Надо всё-таки привыкать! Обосраться же можно!

— Ага! Он как выскочил, половина полосатых и… того, обосратушки, — вылез справа Степан-олень. — Ты-то, чистюля, сюда пошёл, а на нашем фланге просто ужас вонизма стоит!

И «гы-гы-гы!» оба. Юмористы.

Трофеев получилось нормально. По итогу на нас со Степаном навесили ещё по три ящика.

Лёха-волк бережно и как-то мечтательно гладил снятый с броневика пулемёт:

— Я теперь в три раза счастливее буду! Уходили — был один пулемёт, потом — бах! — стало два! А теперь вообще три! И патронов можно не жалеть! С такими-то вьючными лошадками… — он покосился на нас с Степаном и неловко закончил, — простите, братцы, не хотел обидеть. Просто это же счастье какое! А то боеприпаса или совсем не хватает, или не хватает, но больше не унести. А тут вы!

— Да ладно, волчок, мы же со всем понятием! — успокоил его Степан и подставил плечи: — Крепи свою бандуру.

Странно было слышать привычное домашнее прозвище дяди Серго здесь. Надо привыкать, а то спалюсь ненароком.