25. НЕБО БАГРОВО

НУЖНО УБЕДИТЬСЯ

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

10 января 1948 года, около часа тридцати пополуночи

Хотару

Он нашёл дело даже раньше. Рядом с фотографией Аригатаси стояли какие-то чёрные печати. Хотару сразу поняла, что происходит что-то не то — по изменившемуся настроению командира части. Она в тревоге смотрела мужчинам в лица.

Гауптман снял очки.

— Я очень сожалеть. Рядовой Аркадий Коркин погиб вследствие воздушного налёта при крушении дирижабля «Император Константин» седьмого января сего года.

— Нет, — помертвевшими губами сказала Хотару. — Не может быть.

Она была уверена: если Аригатаси погибнет, в её душе образуется холодная пустота, которую невозможно будет заполнить ничем. Но её не было!!!

— Где тело?

Мужчины переглянулись.

— Все погибшие в тот же день похоронены в братской могиле, — сказал войсковой старшина.

— Пятьдесят три человека, — зачем-то добавил гауптман.

— Проводите меня туда.

Дмитрий Арсеньевич скорбно кивнул:

— Прошу за мной.

Но у большого креста с вырезанными именами она не стала плакать или падать на могилу. Она сказала:

— Сейчас вы мне не нужны. Идите. Позже, возможно, я навещу вас.

…

Она должна была убедиться. Убедиться наверняка, прежде чем принять решение: жить или умереть.

Её нюх подсказывал ей даже сквозь землю, где лежат тела. Не прошло и трёх суток. В стылой зимней земле тлен не успел тронуть их как следует. На кресте было ровно пятьдесят три имени — как и сказал тот лысый немец. Но был ли среди них Аригатаси?

Нужно было убедиться.

И поэтому Хотару копала. Не лапами, нет. В курьерском дирижабле её три раза покормили, а всё остальное время она спала и неплохо восстановилась. Повинуясь движениям её рук, земля, покрывающая тела, выползла из могилы и улеглась по краю большим бугром. Хотару шла вдоль ряда погибших, вглядываясь в их лица. Пытаясь уловить остатки родного запаха. Прошла до конца. Также медленно вернулась.

Нет. Его тут нет!

Но как же недостойно… Пусть это совсем молодые воины — разве заслужили они такого обращения? Она покачала головой. Нет, так не полагается. Хотару выпустила острый коготок и чиркнула им по кимоно чуть выше колена. С треском оторвала большой лоскут шёлка.

Преимущество лисьей одежды в том, что даже если ты изорвёшь платье в лохмотья, перекинувшись в лису и обратно, ты снова получишь новое платье! Что с того, что это придётся сделать пятьдесят три раза, пф! Зато Аригатаси несомненно похвалит её за уважение к воинам. Только крестики. Крестики и вот эти их ладанки — их положено оставлять, Хотару точно помнила.

…

На завершение ритуала у неё ушло два часа, после чего она вновь явилась в командирский блиндаж, где смурной войсковой старшина пил чёрный как дёготь чай.

— Среди погибших нет тела Аркадия Коршунова, — сказала Хотару без дополнительных пояснений.

— Быть того не может! — не поверил Дмитрий Арсеньевич. — У немецкого писаря комар носа не подточит.

— Его там нет, — повторила Хотару. — Много было медведей в той партии?

— Пошли! — мотнул головой войсковой старшина.

…

Когда гауптмана-канцеляра разбудили второй раз за ночь и потребовали поднять дела всех оборотней-медведей, следовавших на разбившемся «Императоре Константине», он даже уже не очень удивился.

Папочек оказалось всего пять, не считая уже установленного Аркадия Коркина.

— Они живы? — требовательно спросила девушка. — Где они сейчас?

— Четверо в данный момент находятся на излечении в госпиталях, — проверив пометки, сказал гауптман, — а пятый, Аркадий Дерунов, на задании в составе развед-диверсионного взвода. С открытой датой выхода.

— Что это значит?

— Это значит, конкретного числа для их возвращения в часть не установлено, — терпеливо объяснил гауптман. — На усмотрение командира взвода.

Хотару внимательно перебрала папки. С каждой на неё смотрела совершенно чужая фотография, и только Дерунов — он был похож и одновременно не похож на Аригатаси. Мог ли он так похудеть за эти дни? Её сбивала борода и усы, совершенно меняющие лицо. И такой странный взгляд…

Она подняла глаза на командира части:

— Вы можете показать мне, где находился вот этот человек перед выходом на задание?

Дмитрий Арсеньевич подумал было, что зря девочка тешит себя напрасной надеждой, но сказал только:

— Идёмте.

— С вашего позволения, господин войсковой старшина, я подремлю здесь, на стуле, — сказал им вслед гауптман, — на случай, если вам ещё что-нибудь понадобится.

…

Хотару шла по тропинке за командиром части и прислушивалась к сплетению множества эфирных следов. Вот, кажется, мелькнуло похожее на след Аригатаси!

— Мы близко? — спросила она.

Войсковой старшина притормозил и обернулся, указывая рукой:

— Да, вон их жилой блиндаж. Там сейчас никого.

— Спасибо, меня больше не надо провожать. Возможно, я потом ещё приду к вам.

Дмитрий Арсеньевич подумал, что говорить в этой ситуации что-то вроде «всегда буду рад помочь» неуместно, и просто приложил руку к козырьку фуражки.

— Честь имею.

Она тоже просто кивнула и пошла по тропинке, лёгкая, словно растворяющаяся в утреннем тумане.

…

Хотару обошла всё расположение разведки. Они все здесь были звери. Но только один медведь. Он накидывал шкуру несколько раз. Ходил здесь, а здесь почему-то лежал под деревом… Он принёс сюда жестяную банку, остро пахнущую сухими листьями смородины. Хотару рассеянно сунула жестянку в хранилище позади превращений и ещё раз принюхалась.

Простой запах, вроде бы, был его. Странно, впервые в жизни она сомневалась так сильно. Его как будто перебивали запахи витающей вокруг смерти.

И эфирный след казался ей странным. Он вроде бы был похож, а вроде — совсем не похож на след Аригатаси.

— Я должна проверить, — твёрдо сказала она сама себе.

След менее чем трёхдневной давности — куда лучше, чем двухнедельный! Хотару обернулась лисой и пустилась бежать по нему, словно по дороге с указателями. Маленький белоснежный силуэт промчался вдоль линий укреплений и исчез в полях, сливаясь с наползающим утренним туманом.

* * *

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

10 января 1948 года, около шести утра

Капитан Тумбаков

Капитан был до крайности раздражён. Поездка с почтовым фургоном, которая должна была занять пару-тройку часов вылилась более чем в двое суток. За это время им пришлось вступить в бой с вражеской диверсионной группой, эвакуировать раненого, пробираться вражескими тылами, внезапно образовавшимися в результате стремительного наступления франко-итальянских войск коалиции…

Ранним утром десятого января грязная, голодная и небритая группа вышла к военной части номер пятнадцать Русского экспедиционного корпуса. Они были остановлены часовыми, предъявили документы, включая волшебное удостоверение, вдвое более эффективно действующее в русских частях, чем в немецких. Отказались от бани, сразу справившись о командире части.

— Командира вы сможете увидеть не ранее, чем после обеда. А вернее — к вечеру, — любезно пояснил подтянутый подпоручик, на фоне которого собственная зачуханность раздражала Тумбакова ещё больше. — Срочным звонком вызван в штаб полка. Немецкий заместитель, оберст-лейтенант Шаубе будет к восьми ноль-ноль. Может, всё-таки, отдохнёте?

Капитан поморщился:

— Кто может вместо него предоставить сведения о бойце?

— Пройдёмте в канцелярию. Писарь, я знаю, на месте.

Вид спящего на стуле гауптмана несколько отвлёк Тумбакова от собственных перипетий. Это ж надо так службу любить!

— Слушаю вас, господа! — гауптман проснулся и поспешно выпрямился, поправляя очки.

— Мне нужны полные сведения о местонахождении Коркина Аркадия Ильича, — отчеканил Тумбаков, предъявляя фотографию.

— Рядовой Коркин Аркадий Ильич, — без малейшей паузы ответил гауптман, — погиб седьмого января сего года при крушении дирижабля «Император Константин», по причине воздушного налёта сил коалиции, о чём в его личном деле есть соответствующая запись, — личное дело также немедленно было извлечено из небольшой стопки дел, лежащих на углу стола. — Я могу выписать вам соответствующую справку.

— Где его тело?

— Все погибшие, — гауптман отчего-то потёр висок, — были похоронены в тот же день.

— Я буду вынужден затребовать эксгумацию. Также мне понадобится помощь команды землекопов и фотографа.

— К сожалению, — вступил в диалог подпоручик, — распорядиться об этом сможет только герр оберст-лейтенант. Придётся подождать часок. Может, всё-таки чаю, господа?

— Найдите нам лучше лопаты, — на капитана Тумбакова накатила мрачная решимость, — мы начнём сами.

— А я подготовлю фотоаппарат, — кивнул гауптман и пояснил Тумбакову: — В нашей части нет другой фотограф. Герр подпоручик, прошу вас, сопроводите господ до места.

…

— Маловата могилка для пятидесяти человек, — сказал поручик Левадин, глядя на большой крест с именами. — Я бы сказал, что здесь лежат трое, не больше.

— Мне казалось, холмик был иным, — неуверенно ответил дежурный подпоручик, — длиннее как-то…

— Теперь неважно. Начнём, господа! — Тумбаков первым вонзил лопату в неожиданно рыхлую землю.

…

Подошедший спустя некоторое время писарь-гауптман (он же фотограф) с удивлением увидел ряд разложенных белых… как будто больших платков? В центре каждого из них лежали малые останки обугленных костей, а поверх — крестики, а иногда ещё какие-то крошечные кожаные или тряпичные… э-э-э… кошелёчки? сумочки? Не понимая, как их назвать, гауптман постеснялся спрашивать, впрочем как и интересоваться подробностями погребения, сочтя это бестактным. Он молча отснял все пятьдесят три конверта, обещал сделать снимки за полтора часа и удалился.

Группа Третьего отделения быстро привела могилу в первоначальный вид.

— Вот теперь я настаиваю — согласитесь посетить баньку, господа, — как-то совсем расстроенно предложил подпоручик. — Всё равно фото ждать более часа. У нас там вполне обустроено. Я сразу велел натопить, как вы пришли.

— Мне нужно осмотреть личные вещи Аркадия Коркина, — устало сказал Тумбаков.

— Я выясню о них для вас. Обещаю, господа!

— Хорошо, — Тумбаков сдался, — ведите группу. А мне сперва нужно совершить один звонок.

СКОРБНЫЕ НОВОСТИ

Город Иркутск, Управление Третьего отделения Иркутской губернии

10 января 1948 года, около часа пополудни

Пётр Петрович Витгенштейн

Звонки последовали один за другим, и некоторое время Пётр Петрович внутренне метался, но… сообщать старому другу такое по телефону… Надо успеть.

— Юра! — крикнул он, пренебрегая переговорным аппаратиком.

Дверь мгновенно распахнулась:

— Слушаю, Пётр Петрович.

— Машину, срочно. Времени крайне мало. Я жду у подъезда.

Ждать почти и не пришлось, чёрная лакированная «Победа» подкатила к парадному крыльцу управления практически одномоментно с тем, как стукнула закрывающаяся позади дверь.

— К Коршунову, домой, — велел Витгенштейн. — Пулей лети, каждая секунда дорога.

— Так точно! — гаркнул водитель, и авто с рёвом рвануло вперёд.

* * *

Иркутск, особняк Коршуновых

10 января 1948 года, около часа с четвертью пополудни

Коршунов Илья Алексеевич

Петька вошёл с таким лицом, что сразу стало ясно — новости хуже некуда.

— Илюха, крепись. Аркадий погиб три дня назад. На подлёте к фронту воздушная атака.

Распахнулась вторая дверь, и в комнату вбежала Серафима:

— Петя! Мне сказали, что ты… — она осеклась, обернулась ко мне, подозревая и не желая верить: — Почему вы молчите⁈ С Аркашей что⁈

Губы отказывались выговорить это.

— Аркаша погиб, — повторил Петя. — Я не мог по телефону…

Сима смотрела на него молча, едва дыша, словно не слыша. Петя заторопился:

— Похоронка в пути. Личные вещи. Фото с захоронения. Всё придёт курьером в военный воздушный порт в два ночи. Меня три дня не будет, срочно вызвали…

В это время зазвонил телефон на столе. Я на полном автомате поднял трубку, механически проговорил:

— Коршунов у аппарата.

— Главное управление Третьего отделения. Генерал-лейтенант Витгенштейн у вас? — спросил строгий голос.

— Так точно.

— Открываем портал.

Звонок оборвался, а посреди кабинета засияло узкое окно индивидуального перехода, подёрнутое маскировочным маревом.

— Простите, ребята, — мрачно сказал Петя, — служба.

Он шагнул в окно, сразу же закрывшееся за его спиной. Сима смотрела на меня большими глазами:

— Илюша, но это же неправда?.. Это не может быть правда! — по её щекам неостановимо полились слёзы.

Я обнял жену, чувствуя, как вздрагивают её плечи, прижался щекой к макушке. Говорить сил не было.

РЕШАЮЩЕЕ УТРО

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

10 января 1948 года, утро раннее

Аркадий

Проснулся я от тихого разговора:

— Повезло нам с первым днём, — говорил Артак. — Прямо вот слов нет — повезло.

— Не то слово, — соглашался барсук. — Малой кровью целые сутки выиграли.

— Это никто не ожидал, что панцерфаусты у нас будут, — поддержал Лёха. — Вы видели, как они нахально шли? В полной уверенности, что тут остатки пехоты сидят. Это нам ещё повезло, что бомбонесущих самолётов по нашу душу не заслали.

— Не хватает, небось, — предположил барсук. — Фронт сильно большой растянули. Да и потери тоже. Мечутся теперь.

Он помолчал.

— Ещё б хотя б до вечера простоять, — с тоскливой надеждой вздохнул Лёха. — Госпиталь большой. Говорят, всю ночь раненых вывозили, и ещё как минимум треть осталась.

— Я бы согласился, пусть бы нас хоть двое суток ещё утюжили, — хмуро усмехнулся Артак, — но почему-то подозреваю, что такой дармовщинки сегодня не будет.

— Ещё бы! — хмыкнул барсук. — Ждите. Сегодня будет атака. Вчера они просидели — помяните моё слово, усиление техники ждали.

— Сам же говорил, шагоходов первой линейки в Европе почти не осталось? — усомнился Артак.

— Значит, ползунов нагонят. За сутки они хоть из самой Франкии могли доползти.

— Да ну? — не поверил Лёха.

— Что «ну». Той Европы-то… По хорошим дорогам ползуны сорокет в час, поди, дают? Вот, с какого-нибудь Лиона…

— Ну уж не сорок! — возразил Артак. — Тридцать пять, разве что.

— Пусть тридцать пять, — неожиданно покладисто согласился барсук. — Да даже пусть тридцать! Они ж не обязательно из-под Лиона попрутся. Нагнали, небось, заранее на какую-нибудь стоянку под тем же Мюнхеном и смотрят — куда заслать?

— Да уж, оттуда до нас за сутки черепашьим шагом допилить можно, — вздохнул Лёха.

— Вот я и думаю, — что-то тихонько брякнуло, — очухаются сейчас цивилы, подождут, чтоб туман чуть развеялся, да и начнут свои чемоданы нам на головы сбрасывать. А под их прикрытием ползуны пойдут.

— Я не понял, — сказал Лёха, — а как они пойдут под свою же артиллерию?

— Голова! — усмехнулся барсук. — Рацио же есть. Наблюдатели. Координация. По мере того как техника к нам приближаться будет, артобстрел чуть продвигаться вперёд начнёт, чтоб своих не цеплять. А мы, значицца, чтоб головы поднять не могли.

— Оптимисти-ично, — совершенно противоположным тоном протянул Артак.

— Военная наука…

— Поспишь с вами под такие разговоры, — проворчал я.

— О! Мишку разбудили! — куда более весёлым голосом сказал Лёха. — Ну как у тебя нынче с резервом?

Я прислушался к себе.

— Жаль, но никак.

— А мы-то так надеялись, что ты у нас уникум. Как поспишь — так и пойдёшь всем подкидывать!

— Эх, я б и сам с радостью.

Но, к сожалению, зелёной энергии были совсем бледные крупицы, такое даже и не плеснёшь. А с сиреневой я покуда не разобрался. То ли не всем она идёт, то ли вообще вредная…

— Иди тогда поснидай хоть, — пригласил барсук. — Чай вон горячий. Пехота хлеба свежего подогнала вместо сухарей. Чтоб не голодным в бой. Скоро начать должны…

Действительно, особого смысла в голодании нет.

Я отпластал себе кусок душистого хлебца, отломил полколечка суховатой колбасы. Со сладким чаем на отлично зашло. Только долго рассиживаться мне не дали.

Кто-то похлопал по корпусу шагохода, и деловитый голос крикнул нам в окопчик:

— Разведка! Дерунов — есть такой⁈

— Я Дерунов! — отозвался я. Чего им опять? Только сядешь чаю попить…

— Давай на выход!

— Это куда? — ревниво осведомился Артак.

— На наблюдательный пункт.

Я вздохнул и поставил кружку.

— Да живее давай! — заторопил вестовой. — Со штаба дивизии звонили, через четверть часа уже на связь надо будет выйти, а ты тележишься!

Ну вот и приплыли. Сейчас толстые дяденьки в больших погонах начнут задавать мне неудобные вопросы.

— Ты когда чё натворить успел? — растерянно спросил барсук.

— Нормально всё, не ссы, — подмигнул ему я, подхватил трофейную «Сильвию» и побежал за вестовым.

Тот уже успел промчаться через отделяющее нас от окопов пустое пространство и нетерпеливо махал мне рукой, покрикивая:

— Давай-давай, Дерунов! Время! Время!

Я прибавил ходу и вдруг понял, что к топоту моих шагов примешивается нарастающий свист. Цивилы артподготовку начали!

Я наддал.

В небесах загудело. Свист многократно усилился, надвинулся. Не успеваю до окопа! Оглушительно рвануло!.. И я внезапно понял, что лечу. Вот «наш» шагоход, вот вестовой чего-то машет, вон там, на дальней кромке поля порыкивает не меньше двух десятков цивиловских ползунов, а вот небо, серое-серое…

Земля ударила неожиданно и очень больно. И наступила тьма.

…

Следующее, что помню — стебелёк травы. Жёлтый такой. Из подмороженной взрытой пашни мне в лицо колющийся. А потом земля в очередной раз лягнула меня…