24. ТЕМНОЕ ВРЕМЯ

С КРАСНОЙ ПОЛОСОЙ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, полдень миновал

Аркадий

Лейтенант, кажись, решил, что у солдатика ум за разум заходит, но тут я назвал код из трёх цифр.

— Это что ещё за номер? — сердито спросил Снегирёв.

— Это не номер, господин лейтенант. Это код. У вашего связиста он должен быть в его книжечке. На последних страницах, помеченных красной полосой.

Связист, услышав это, торопливо вытащил из планшетки армейский справочник и принялся листать его, после чего у него глаза полезли на лоб.

— Что там? — спросил Снегирёв, заглянул и недоверчиво нахмурился: — Ты откуда этот код знаешь, рядовой?

— Получен мной в рамках служебных обязанностей, — не моргнув глазом, отчеканил я. Не говорить же, что дядя Петя Витгенштейн ещё подростками нас заставил все нужные коды и номера задолбить (на случай если мы свои дурные головушки куда-нибудь снова сунем, да ещё и Кирюха с нами).

Снегирёв обменялся долгим взглядом со связистом и кивнул ему:

— Давай. Вызывай штаб полка.

Потом я с полминуты слушал:

— «Кукушка»! «Кукушка»! Вызывает «Дятел»! — пока в трубке не заорало в ответ:

— Да ты задолбал уже, «Дятел»! До ветру отойти нельзя! Что у вас?

— Срочная телефонограмма, — сказал я.

— Срочная телефонограмма! — крикнул в трубку связист.

— Да не ори, слышу нормально. Куда?

Я продиктовал длинный номер по отдельным цифрам, которые связист повторял за мной связисту полковому. На несколько секунд повисла тишина, так что наш связист аж испугался, что оборвало линию, и истошно заорал в трубку:

— «Кукушка»! «Кукушка»! Как слышишь⁈ Я «Дятел»!

— Вася, ты с ума сошёл? — тихо сказала трубка. — Это ж Главное управление Третьего отделения. Как я туда позвоню???

Я, стараясь не смотреть на Снегирёва, сказал:

— Назовите ему код доступа.

Связист повторил трёхзначный код.

— Это чего? — спросили на той стороне.

— Это код, двоечник! — рассердился наш связист. — Как тебя в полк только взяли⁈ В справочнике посмотри, на двадцатой странице!

В трубке зашуршало, а потом тихо выматерилось.

— Принимаю.

Я протянул руку, и связист безропотно вложил в неё трубку.

— Главное управление Третьего отделения, — начал я, — отдел магической безопасности. Дубль по номеру (тут последовало ещё одиннадцать цифр) в Главное управление Генерального Штаба с предписанием внутренней рассылки во все управления и комиссии Военного министерства, а также во все военные части Русского экспедиционного корпуса. Сверхсрочно. Приоритеты важности ноль-один, запятая, восемь-сто.

Да, иначе никак. Первый код — опасность для государя. Второй — угроза армии.

Если, не зная об опасности, пострадает император…

Я смахнул дурную мысль и продолжил наговаривать детали выясненных нами обстоятельств, присовокупив, что возможность подзарядки в критической зоне от артефактов установлена не была ввиду отсутствия таковых артефактов и требует срочной проверки.

— Кто передал информацию? — спросила трубка.

Я на секунду замешкался:

— Рядовой Дерунов. Конец сообщения, — отдал связисту трубку и повернулся к Снегирёву: — Но от дублирования донесения через бригады госпиталя я бы всё-таки не стал отказываться. Разрешите идти?

— Идите, — кивнул он, глядя на меня совершенно иным, нежели раньше, взглядом.

Всё. Рассекретят меня, как пить дать. Впрочем, переживать об этом я буду, если выживу.

НАЗАД К СВОИМ

Я побежал назад по притихшим, словно в ожидании грозы, окопам. Трое волков отсыпались в выделенном им блиндаже, четвёртый дежурил у пулемётного гнезда.

Оттуда — ползком и короткими перебежками — до нычки под шагоходом. Под её боком сидели три моих товарища, точнее, Коля с Лёхой мастерили какую-то приспособу (судя по всему, к пулемёту), а Артак по уши закопался в яму около ушедшего в землю манипулятора.

Я заглянул в непонятное мне земляное углубление и доложился:

— Донесение доставлено. У наших все в порядке, потерь нет.

— И это есть зер гут! — непонятно почему на дойче ответил мне Артак.

— А ты чего тут?..

— Наш драгоценный сапёр сказал, что ему оченно ракеты нужны. А самому ему некогда — вишь, инженерная мысля его накрыла. Лёха на подхвате, а я рылом не вышел, потому — копаю, — глубокомысленно завершил Артак. — Так что ты, ваще-то, очень вовремя. Щас будешь помогать мне ракеты изымать, я, считай, дорылся.

— А толку с них? — удивился я. — Стрелять ими всё равно не получится. Там же специальная пусковая, наведение, все дела…

— Ага? — озадаченно остановился Артак и тут же возвысил голос: — Так я что — зря рою⁈

— Но-но-но! — со знакомыми хозяйственными нотками отозвался барсук. — Прекратить нарушать трудовой энтузиазм! — Он даже подошёл и свесился в яму: — Во-первых, взрывчатку с них достанем, я ночью ещё сползаю, поставлю пару гостинцев. Во-вторых, сейчас посмотрим, какой у них двигатель…

— У «Мортье» жидкостный должен быть, — не подумав, что опять палюсь, брякнул я.

Барсук посмотрел на меня очень внимательно и протянул:

— От ты молоде-ец! Это ж ценнейшая вещь. Сольём. Живы будем, я ещё одну штукенцию соберу, обалдеете.

— Главное, чтоб не рванула у нас прям в руках, — с сомнением выглянул из-за его плеча подошедший Лёха.

— На то человеку Богом руки и разум дадены, чтоб не рвануло! Что мы — франков в инженерной науке не превзойдём? — патетически воскликнул барсук.

И мы принялись снимать эти ракеты вчетвером. Лёха по ходу дела гордо сообщил:

— Мы тут, пока тебя не было, станок к крупняку соорудили.

— Только стрелять тебе придётся, — сразу добавил барсук. И глазами этак сделалвыразительно.

— И почему именно мне?

Нет, я так-то не против…

— Отдача у него просто конская, — пыхтя, выдал барсук. — Я раза одиночным стрельнул — плечо до сих пор болит. А ты таки медведь. Здоровый!

— Ты сейчас несмешно пошутил? Или как? — фыркнул я. — Я в шкуре, что ль, стрелять должен? А человеком Артак как бы не крупнее меня.

— Ладно-ладно, пошутил! Извини… Да и не такая уж там отдача… Та-ак, теперь держи её! Осторожнее! — Коля-барсук передал мне длинный жёлтый цилиндр ракеты и кивнул на расстеленную плащ-палатку: — Вон туды её ложь!

Ракет оказалось шесть штук. Две этот гад итальяно-франкский где-то успел отстрелять. И сейчас около прикрывшего нас шагоходного корпуса Коля, аккуратно орудуя крохотной отвёрткой, развинчивал одну.

— Смотри-ка! Говорил я — ничего сложного! Смотри какая, а! На, лови! — барсук бросил в Артака сереньким цилиндриком.

— Ты больной! — что характерно, цилиндрик кот поймал, но посмотрел на сапёра с откровенным негодованием. — А если бы она…

— И ничего она без взрывателя не сделает, не глупей тебя люди-то! Щас ещё топливо сольём, вообще шоколадно будет, — мечтательно оглянулся барсук. — Аркаша, найди какую-нибудь канистру, а?

— Да топливо-то ракетное тебе зачем? — спросил Лёха. — Я не против, но понимания хотелось бы!

— Эх, нет в тебе исследовательской жилки, Алексей. Вот смотри, у нас есть маленький электромоторчик…

— Моторчик-то откуда? — удивился Артак.

— Не перебивайте, не́учи! С шагохода скрутил. Ему теперь без надобности! Так вот, есть моторчик, есть пара отличных медных трубочек, с него же снятая. Есть выхлопная система с ракеты, соплом именуемая. Соединяем всё правильно, что получим? А? — Он с такой надеждой глядел в наши лица, что чуть не обиделся, не услышав ответа. Точнее, услышав коллективное:

— Что?..

— Да ну вас! Огнемёт у нас будет. Говённый, по правде сказать, хорошо если метров на десять. Но — огнемёт! Это если Аркаша мне канистру организует, и часа два-три времени эти уроды дадут, — кивнул он в сторону противника.

— Канистру я тебе искать не буду, — категорично заявил я.

— Это почему же? — изумился Иванов.

Вот тут пришло мне время его слегка подколоть:

— Да потому что ты на ней сидишь! Вот этот металлический ящик от шагохода и есть запасная канистра.

— Д-а-а? — он живо подскочил. — А ты откуда знаешь?

Ну что ж, по-любому, прятаться поздно.

— Знаю. И кстати, тебе ж для твоей приспособы насос нужен?

— Конечно, — согласился барсук, — но я его собирался из подручных средств смострячить.

— А зачем? Вот тут, — я ткнул в полуразобранный манипулятор, — должен стоять подходящий.

— Точно?

— Точно. Давай крестовую побольше, вскроем.

— Вовремя мишка поменялся, а! — пробормотал Артак и толкнул Лёху в бок. — А то всё валенок-сибиряк из деревни. Ага. А знаний откуда столько?

То, что я его слышу, бесшабашного кота вообще не волновало.

— А по-моему и хорошечно! Ты удачу не спугни, мож, и выберемся отсюда.

— Это да.

А потом мы разбирали манипулятор и, естественно, нужный насосик нашёлся. Чего бы ему не найтись-то? Принцип управления ж один и тот же.

— О! Теперь час мне дайте, я такую лялю сооружу! — потёр руки барсук.

В ТЯЖКОМ ОЖИДАНИИ

Только часа нам не дали. Снова вдали гулко захлопало, засвистело, завыло, приближаясь. Тут уж все, не дожидаясь команды, нырнули в окоп. Барсук — вместе со своими горюче-взрывчатыми богатствами.

— Куда⁈ — в ужасе возопил Лёха.

— Утихни! — в ответ гаркнул сапёр. — Тут им сейчас самое безопасное место! Или хочешь, чтоб рядом с нами шарахнуло?

Чтоб шарахнуло никто не хотел.

Более того, улучив минуту затишья, барсук сгонял наружу, притащил свои детали и теперь возился с ними, что-то ворча под нос.

— И чего ты там впотьмах видишь? — всё ещё не смирившись с присутствием рядом с собой взрывчатки, пробурчал Лёха.

— Вижу всё, что нужно. Иди-ка лучше придержи.

И Лёха пошёл. И придерживал. И провозились они весь этот артобстрел, да ещё и следующий, и тихий промежуток между ними — до самой ночи.

Ухайдакались они с этим огнемётом по самое не могу. Ивановская хрень оказалась сложнее, чем он тут нам расписывал.

— Чуть не сгорели по твоей милости! — орал с улицы Лёха, пока мы с Артаком, пользуясь передышкой, устанавливали пулемёт.

— Так не сгорели же! — ворчливо оправдывался барсук. — И вообще, это всё Аркашка виноват!

— Да щас! — возмущённо завопил я из окопчика. — Я-то с чего?

— А кто мне насосик подогнал? А у того насосика, знаешь какая производительность? А? Ого-го! А я-то думал… Ну и вот!.. Зато теперь все двадцать метров выдаёт! Я ещё с дизелем реактивную смесь смешал, так что аж сто литров есть!

Потом снова грохотало, а Коля с Лёхой продолжали чего-то мастырить в своём углу. На ночь у них были наполеоновские планы: закопать канистру с горючкой и сверху песком хорошенько присыпать, чтоб содержимое от случайного осколка не воспламенилось. К самому агрегату должен был тянуться только шланг. Ну и индивидуальный окопчик для огнемётчика оборудовать. Тут планировалось привлечь всех, чтоб копать по очереди. Все надеялись, что ночью артобстрела не будет.

Артак переносил грохот разрывов почти также плохо как я, и пока работала артиллерия, мы были никому не помощники. Спасибо, хоть за два часа вечерней тишины мы с ним пулемёт успели нормально установить и более того — слегка пристрелять. Парни действительно соорудили отличную треногу для крупняка и даже специальную железку согнули, чтоб в плечо упирать, потому как без неё вообще стрелять не получалось. Мы ж люди, а не манипулятор шагохода.

— Зато снарядов аж два короба — почти тыща! — радовался Артак. — Живём!

— Вот бы нам ещё завтра пережить, — сказал Лёха, поглядывая в амбразуру на закат.

Небо пылало красным.

Ветер будет.

В/Ч №15

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

10 января 1948 года, около часа пополуночи

Хотару

Курьерский дирижабль прибыл в нужную часть заполночь. Полуразобранный силуэт погибшего дирижабля выделялся на фоне звёздного, словно тронутого изморозью зимнего неба.

— Туяна Аюшеева, на выход!

Хотару встала, накинула на плечо казённый сидор. Под этим именем она представилась доверчивой вербовщице Любе. Фамилию где-то давно слышала. Имя среди бурят Иркутской губернии популярное, девочек часто так называют.

Больше здесь никто не выходил. У трапа её встретил человек в форме. Похоже, дежурный офицер. Подпоручик, кажется.

— Доброй ночи, барышня! — человек улыбался. — Пойдёмте, провожу вас до землянки, где наши девушки живут. На ночь приютят вас, а утром уж начальству представитесь — и по месту службы!

Хотару не отвечала, глядя, как закрывается люк курьерского дирижабля, и как плывёт вверх, сливаясь с темнотой неба, его вытянутый силуэт.

— Давайте вещмешок, помогу вам, — сделал вторую попытку установить дружеский контакт офицер.

Хотару наконец обернулась к нему:

— Мне нужен начальник этой части, войсковой старшина Перекопань Дмитрий Арсеньевич.

— Так я и говорю ж, утром…

— Нет. — Хотару перебила тихо, но решительно. — Мне нужно увидеть его немедленно, дело не терпит отлагательств.

Подпоручик перестал улыбаться и со странным выражением лица посмотрел вслед улетающему дирижаблю.

— Я могу найти его сама, — сказала Хотару. — Но мне понадобится время, а дело срочное.

Подпоручик вздохнул:

— Вы понимаете, что такое армия, девушка? Не полож… — На секунду ему показалось, что вместо миловидной медсестрички перед ним стоит лютое чудовище, обряженное в женскую полевую форму. Наваждение исчезло. Девушка продолжала требовательно на него смотреть.

— Хорошо, идёмте, — вздохнул он, предвидя головомойку от командира.

…

У двери в командирский блиндаж их остановил часовой. Пока подпоручик принялся объяснять, в чём дело, девушка мгновенно перекинулась (кажется, белой лисой или песцом?) и скользнула мимо ног часового в землянку. Часовой и подпоручик кинулись за ней. Загремела опрокинутая табуретка. Взревел в темноте разбуженным медведем войсковой старшина. Впрочем, командир части быстро взял себя в руки, зажёг пару свечей, выгнал из землянки часового, которого лиса успела тяпнуть за палец, и со всей суровостью заглянул под топчан, где в самом углу сидела, забившись, виновница переполоха:

— И что это за фокусы, милочка?

Та, однако ж, не смутилась, а требовательно спросила:

— Дмитрий Арсеньевич?

— Он самый!

Лиса неуловимой тенью выскользнула на середину комнаты и обернулась девушкой в белоснежном платье, расписанном нежно-голубыми цветами. Сложная причёска. Поблёскивающие украшения в волосах.

— На дирижабле «Император Константин» в числе новобранцев-добровольцев под чужим именем прибыл человек, которого я должна была охранять. Он назвался Аркадием Коркиным. Вот его портрет, — она выложила на стол маленькую фотокарточку. — Назовите мне госпиталь, в который он попал, и обеспечьте доставку. Я должна его исцелить.

— Секунду, барышня! — Дмитрий Арсеньевич накинул китель и сел к столу. — Вы говорите, под чужим именем? А на самом деле он — кто?

Хотару слегка нахмурилась:

— Граф Аркадий Ильич Коршунов. Сын герцога Коршунова.

— Того самого? — выпучил глаза войсковой старшина.

— Я не могу знать, кого вы имеете в виду, — чопорно поджала губы Хотару.

— Илья Алексеич! Легенда! Белый медведь. Батюшка мой, Арсений Парамонович, в Индии с ним служил.

— Да, это он. Прошу вас, дорога́каждая минута. Воспоминаниям можно будет предаться потом.

— Верно! — хлопнул ладонью по столу войсковой старшина. — Подпоручик! Писаря поднять — и в канцелярию, бегом! Идёмте, барышня, сейчас мы всё выясним. Надо ж ты… Коршунов! У меня! А вас как, простите, по имени-отчеству?

— Хотару, — ответила она. — Просто Хотару.

— Та маленькая лисичка? — с радостным восторгом уточнил Дмитрий Арсеньевич. — Самая весёлая?

— С тех пор я немного подросла, — ответила Хотару.

Не станешь же объяснять случайному встречному, что после того, как она потеряла Аригатаси, что-то словно застыло в ней. Потерялась радость. И вряд ли она сможет смеяться, пока не найдёт его.

…

К землянке канцелярии они подошли одновременно с лысым немецким гауптманом, державшимся так, словно просыпаться среди ночи — самое обычное дело.

— Битте, — проявил вежливость войсковой старшина, — дело Аркадия Коркина, максимально шнелль.

А Хотару снова предъявила для сличения фотографию — именно ту, что ей сделали с личного дела, оставшегося на передислокационном Братском пункте.

— Слушаю, герр войсковой старшина, — сверкнул очками гауптман, — айне минуте.