23. ШАГОХОДОВ МАЛО, А СНАРЯДОВ…

В МОМЕНТ ЗАТИШЬЯ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, около семи утра

Аркадий

Вестовой бросил на меня быстрый взгляд:

— А ты всегда медведь или как?

Отчего и не ответить, когда нормально спрашивают.

— Не всегда, просто так удобнее. Шкура толще, да ещё и ворс хрен пробьёшь. Если бы магия была, так вообще… — Остальные прислушивались к нашему разговору. — Братцы, тут шарящие в вопросе обещают артобстрел, — озвучил я для всех.

— Не тупее шарящих-то, — проворчал барсук. — Это ж прям напрашивается…

Лёха подошёл ближе и спросил меня:

— Аркадий, ты чувствуешь, магия как-то странно кончилась? Как обрезало.

— Ага. Таки не соврал майор. Как бы эти уроды не научились по своему желанию отключать естественный магический фон. — Я опять оглядел поле боя, но кроме чадивших остовов франкских шагоходов ничего видно не было.

— Складно выходит, — хмыкнул барсук. — Но для нас, братцы, крайне невыгодно…

Я посмотрел на возвышающуюся гору корпуса «Мортье», и в голову вдруг пришла мысль, как иронически любит говорить дядя Петя Витгенштейн, подкупающая своей новизной:

— Братцы! Идея есть. Если они щас долбить начнут, так, может, нам вон туда схорониться? — я ткнул когтем в неподвижный шагоход. — Там и броня есть. А то, вдруг повезёт, и какое оружие с него свинтим? Чем чёрт не шутит?

— Чем ты с него чего свинчивать будешь? — удивился Артак.

— Так а ремонтный набор на что? На каждом шагоходе должен быть. Хотя бы маленький, неполный, аварийный — но должен!

Артак отдал посыльному листок, и глаза его загорелись:

— А давай, пока не началось! Барсук, идёшь? — Иванов заинтересованно повернул к нам голову.

— Куда?

— А твой шагоход трофеить! Мы с мишкой жаждем до артобстрела успеть. А то давеча лейтенант жаловался, что у нас шагохода нет. Так вон же лежит! — усмехнулся Артак. — Всё, пошли, хорош сумлеваться. Леха, с нами! Остальные на позициях, Головин временно за старшего. — Перекинулся и, перепрыгнув бруствер, скачками понёсся к лежащей машине. За ним серой тенью мелькнул Лёха.

— Да погодите, скаженные! — барсук, смешно переваливаясь, побежал следом.

— Натурально скаженные. Одно слово — разведка! — буркнул солдатик, когда я полез из окопа.

* * *

«Мортье» лежал в буграх взрытой чёрной земли.

— Эх, жаль на правый манипулятор упал, — с досадой рыкнул я, — закопал изрядно. А там ракеты.

— Зато левый наружу! Крупнокалиберный! — обрадовался Артак. — Снимаем! Аркаш, подсади.

— Давай! — Я подставил сцепленные замком передние лапы.

— Да не меня, Иванова. Он у нас самый куркуль и мастер чё-нить затрофеить. А мы с Лёхой пока вокруг сгоняем, осмотримся, — и оба они в зверином облике выскользнули на вражескую сторону, припадая к земле.

— Хозяин — барин, — пробормотал я, подсадил барсука на плечо и выпрямился во весь рост, благо сейчас мы были прикрыты кабиной шагохода от вражеских позиций. — Слышь, Иванов, а имя у тебя есть?

— А то ж, — закряхтел он, откручивая винты, которыми был закреплён пулемёт. — Коля.

— Ты, Коля, не забудь, что у него там ещё два короба автоподачи патронов стоят.

— Да уж не дурней паровоза, — пропыхтел он. — Боюсь только, грохнется пулемёт с такой высоты, не погнулось бы чего.

— Поймаю! Ты только сам держись.

— Уверен?

— Сто пудов.

— Та-а-ак, тогда готовься…

ВЫНЕСЕННАЯ ОГНЕВАЯ ТОЧКА

Пулемёт у франков был серьёзный — килограмм, поди, семьдесят. Но для белого медведя это разве ж вес?

— Так, Коль, держись-ка, на землю его положу.

Я начал аккуратно приседать, барсук тем временем балансировал у меня на плечах, придерживаясь за уши.

Тут из-за шагохода вынырнул Артак и сходу фыркнул:

— Это что за цирковые акробаты? В бременские музыканты не возьмут вас, так и знайте.

— Ну… двоих не возьмут… — аккуратно положил пулемёт на землю я, — а с вами — запросто!

Лёха довольно заржал.

— Вот что, братцы, — Артак говорил, задрав голову и наблюдая за манипуляциями по снятию коробов с боезапасом, — мы прошлись, понюхали. В кабину не полезем.

— Там, по ходу, всё в фарше, — поддакнул Лёха, — ну его.

— А вот сам корпус до крайности удачно лёг. Ежли под него подкопаться, у нас отличная вынесенная вперёд огневая точка получится. Так что, заканчивайте тут с пулемётом, а мы копать начнём.

И они исчезли из моего поля зрения.

За коробами последовала ещё некая штука, всенепременно нужная Коле-барсуку, потом ещё какие-то деталюхи.

— Слышь, увлекающаяся личность, не хватит ли? — спросил я, аккуратно переминаясь с ноги на ногу. — Мож, того, хватит уже? В одну лапу всего не сгребёшь. Иль ты собрался весь манипулятор по запчастям разобрать?

— Погодь, ща вон ту хреновину ещё скрутим… — запыхтел барсук и заскрежетал инструментами ещё быстрее, — сами же потом спасибо скажете.

Наконец мы закончили с разламыванием «Мортье» и сунулись под брюхо, надеясь увидеть обустроенный окоп… А Лёха с Артаком там сапёрными лопатками окоп выбирают!

— Это чего такое? — изумился я.

— А всё, — пропыхтел Лёха, вытирая пот со лба, — отключилась геомантия, кранты. Вроде, рябью малехо мазнуло. Ухватил маны, можно сказать, на ползуба. Только и хватило на спуск. А дальше — извольте ручками.

— Так, а ну, поменяемся? — барсук уже доставал из чехла на ремне свою лопатку.

— Погодь! — остановил его я. — Лёха, давай я тебе маны маленько плесну? У меня есть.

— Ага! — возразил он. — А ты посреди боя ляжешь!

— Не лягу! Я тебе говорю, у меня запас нормальный остался. Да и не буду я так сильно, как в прошлый раз. Чуток, чтоб на маленький окопчик.

Лёха с Артаком переглянулись.

— Ладно, давай, — решился Артак. — А то не успеем окопаться, останемся под артобстрелом в чистом поле.

Они выбрались из ямки, и Артак забрал у Лёхи лопатку. Волчок вздохнул, сосредоточился… кивнул:

— Давай!

Я плеснул силой аккуратно, чтоб не переборщить.

— Отлично! — заорал Лёха.

Я приготовился смотреть на ловкую работу геоманта, и земля принялась вылезать из увеличивающегося окопа, но всё медленнее, медленнее… Начав за за здравие, окончил волчок натурально за упокой. И возмущённо заорал:

— Это чего такое было, я не понял??? Куда, э? Где мана⁈

И глаза у него были натурально квадратные.

— И чего? — спросил я. А барсук с кошаком только синхронно склонили набок головы.

— Нет, вы видели⁈ — Лёха был потрясён до глубины души. — Столько маны мне б хватило, чтобы вокруг всего этого шагохода окоп в полный профиль отрыть и блиндаж в придачу! А это что⁈ Я даже завершить не смог.

— Так, давай-ка без пены, — Артак прикусил губу и сморщился. — Выходит, висит ещё над этим местом какая-то ерунда. Природной маны нет, а полученная расходуется в разы быстрее. Так?

Мы покумекали и согласились, что так и есть.

— А ну, пробуем: Лёха, наготове будь, чтоб сразу работать начать, а ты, Аркаша, плесни в него, как в прошлый раз. И если не успеет доделать… ну… подливай как бы. Сможешь?

— Думаю, смогу.

По итогу второго эксперимента мы пришли к пониманию, что перерасход маны шёл раз в восемь, и то, что осталось от полученного, очень быстро истаивало, если ману не успевали сразу использовать — просто уходило, как вода в песок.

УТЮЖАТ НАС

— Однако! — Артак потёр подбородок. — Так, братцы, обживаем наш новый крытый окопчик, а я пока донесение напишу. Наблюдение ценное, хотелось бы, чтобы оно до командования дошло.

Надо сказать, из сочетания укреплённого окопа и тушки «Мортье» получился почти что ДОТ — с несколькими амбразурами на разные стороны, с удобной площадкой под пулемёт, просторный достаточно даже для того, чтобы мы могли находиться внутри в звериных обличьях. Артак устроился на самом светлом пятачке и быстро строчил в планшетке:

— Ща я быстро всё запишу, метнёшься, Аркадий, передашь докладную записку Снегирёву, пусть отправит вестового, чтоб непременно до начальства дошло. Информация особой важности!

Но не успел он договорить, как началась следующая волна артподготовки…

Вдалеке многократно раскатисто бахнуло, и небо наполнилось приближающимся, нарастающим многоголосым воем.

— По нишам!

Мы метнулись в подготовленные укрытия, и в тот же миг первые разрывы накрыли окопы. Ещё и ещё!

— Ядрёна колупайка!

В облике каждый удар воспринимался очень болезненно. По ушам било, словно кто-то хлестал меня по голове мокрым полотенцем. Не в силах терпеть, я скинул шкуру и вжался в нишу, закрыв уши руками.

И это мы ещё немного в стороне! А в окопах что творится? Спасут ли бойцов блиндажи и ниши? Понятно, что снаряды не ложатся идеально в нужную точку, существует такая штука как эллипс рассеивания, но при той плотности, которой нас обрабатывали…

Корпус «Мортье» время от времени вздрагивал. С визгом чиркали по нему долетавшие осколки.

В человечьем виде было проще. Спустя время я немного притерпелся к грохоту, но ностальгически вспоминал гарнитуру пилота шагохода. Эх, мне бы такую сейчас — поступление внешних звуков в ней можно регулировать. Я б их вовсе перекрыл. Лежал бы спокойненько, может даже, занять бы себя чем-нибудь смог — книжку почитал бы, к примеру. Ну, если бы она была.

Минут через двадцать интенсивность ударов снизилась чуть ли не вдвое. Сильно легче от этого не стало, но начали появляться паузы, в которые можно было даже успеть немного поговорить.

— Однако, сильно обозлились франки за свои шагоходы, — в очередной такой затишек высказался Лёха.

— Ну ещё бы! — сразу откликнулся Коля-барсук. — Шагоходов у них, наверное, всего-то четыре штуки было, а вы, нехорошие дети, сразу три из них ухайдакали.

Меня от его поучительного тона невольно аж смех разобрал.

— А ползуны? Ползунов ты не считаешь? — спросил Артак. — У этих они с пушками.

— Да хоть бы и с пушками, — брюзгливо возразил барсук. — Ползун по сравнению с шагоходом — всё равно что плотник супротив столяра!

Кажись, я такое где-то слышал…

— Да и тех уполови… — хотел продолжить барсук, но тут так грохнуло, что «Мортье» над нами как будто подпрыгнул — или мне показалось, что мелькнула по границе земли и металла тонкая полоска заполненного земляной взвесью неба? Я снова зажал уши и стиснул мучительно занывшие зубы.

Господи, когда ж это кончится?

Вроде, притихло…

— А вот снарядов у них предостаточно осталось, — ворчливо сказал барсук. — Судя по тому, как они их не жалеют, их просто дохренильён припасено.

— С-ка, невесело, — пробормотал Артак. — Ещё пара таких артподготовок, и зайдут остатки франков сюда, как по прошпекту, сопротивляться некому будет…

Полтора часа гремело и рвалось над нами, смешивая землю с небом. Наконец стихло.

Выждав десять минут тишины, Артак вручил мне сложенный вчетверо листок:

— Найди Снегирёва. Как хочет, пусть зашлёт вестового, по телефону, по рацио, голубем — как угодно, а чтобы командование Русского экспедиционного корпуса донесение получило.

— Так точно, передать донесение любым способом!

Я спрятал донесение в карман гимнастёрки и переполз к нашим, в основной окоп.

Осевшая пыль покрыла лица и фигуры серым, но разведчики все были живы. Один только веснушчатый волк, матерясь под нос, перематывал ногу.

— Ты как?

— Осколком зацепило. Нормально, жить буду!

— Лечить-то из наших может кто?

— Так-то все помаленьку. Да только силов, — он цыкнул зубом, — нету. Или ты опять «плеснуть» хочешь?

Чего-то он совсем незаметный, я его раньше даже и не замечал особо. Тоже, наверное, талант.

— Могу.

Он прищурился на меня, припоминая, верно, недавний разговор про пределы сил и обмороки.

— Да не упаду! — отмахнулся я. — Кто самый медик из наших? Давайте живее, у меня дело срочное!

— Да я и есть медик, — буркнул раненый.

— Тогда готовься принимать. Только имей в виду, использовать надо практически мгновенно, проверили уже — рассеивается в нынешних условиях переданная мана со страшной силой. И на потом не надейся отложить — утечёт.

— Понял. Промчусь пулей.

Я плеснул в него половиной запаса.

— О-о-о! Живём! — Волк мгновенно затянул себе рану и рванул по окопу с воплем: — Братцы, не терять!

Я бежал по извилистому окопу вслед за целителем и видел, что у остальных всё было не так радужно. По ходам сообщения в тыл бегом утаскивали носилки с ранеными. В сторонку укладывали погибших. В последнем случае — торопиться смысла не было.

И опять, похоже, кроме меня никто не видел сиреневую дымку, затянувшую линию укреплений. А ко мне она словно ластилась, просачивалась в манонакопитель сама собой, безо всяческих усилий с моей стороны. Я всё ждал, когда организм почувствует предел «насыщения» энергией, а он всё не приходил. Очень странно. Учитывая, что с недавнего времени мой, так сказать, личный «энергоприёмник» ещё и поделило пополам, и привычная мне (ранее «бесцветная») мана теперь отчётливо выделялась зелёным. И с сиреневой она категорически не смешивалась, даже если одной было больше, а другой — меньше.

Да я и не старался смешивать их. Я вообще ещё не разобрался с своими силами. Это ж надо посидеть, «очистить сознание», как говорила тётя Айко. Медитация, всё такое. Только долго это. А тут или бежишь, как лось во время гона, или копаешь, как суслик какой, или грохочет и трясёт со всех сторон так, что мысли в кучу собрать невозможно…

Переполненный сиреневый резерв так и подбивал меня попробовать применить эту энергию — ну хоть на чём-нибудь! Но я с искушением боролся. И даже превозмогал — с помощью одной-единственной, простой, в общем-то, мысли — а ну как рванёт? Только ведь начало что-то мало-мальски с магией выправляться. Тут, как в сапёрном деле, крайняя осторожность нужна. Остаться с разорванными в клочья манопроводящими каналами или со схлопнувшимся почти до нуля манонакопителем категорически не хотелось. И это я ещё не самые страшные примеры привожу из описанных в теории энергообмена.

* * *

До Снегирёва я добирался минут двадцать. Нашёл его на наблюдательном пункте, мрачно разглядывающего позиции противника в бинокль. Чего уж он там разглядел, я выспрашивать не счёл возможным, но обрадовался, что тут же сидит связист с телефоном.

— Здравия желаю, господин лейтенант. Примите донесение.

— Давай.

Он принял листок, прочитал, морщась, словно от зубной боли. И я его вполне понимаю — это ж и про его немочь тоже.

— Вестового послать не могу. Каждый человек на счету. Максимум, на что у нас сейчас есть выход — передать в пункт связи дивизии, выше связаться возможности нет. — Тут он нервно дёрнул подбородком.

— Что-то не так, господин лейтенант?

— Западнее, по линии «Славков-у-Брна — Йиглава» большой прорыв. Сообщения валом идут. И все важные и срочные.

Понял я, чего Снегирёв боится. Что потеряется наше донесение в море других, а до нужного человека так и не дойдёт. Лейтенант снова уставился на листок. — Если только размножить и с партиями госпиталя отправлять? У кого-то есть шанс прорваться… А ну, Петрыкин! — кликнул Снегирёв писаря. — Сделай-ка десяток копий.

Я вдруг живо представил себе Кирюху Соколова, который прибывает на Западный фронт в качестве ультимативного оружия — и вдруг в считанные минуты становится просто семнадцатилетним мальчишкой, мало чем отличающимся от обычных новобранцев. Или тётя Даша Багратион-Уральская, от которой с её боевым характером вполне можно чего-то подобного ожидать. Она ж всегда на артефакты-накопители опирается. Кстати, неизвестно ещё, как себя эти накопители поведут, у нас проверить было не на чем.

А если государь???

— А давайте так…

Снегирёв, который, задумавшись, словно забыл о моём присутствии, слегка вздрогнул.

— Что ещё, рядовой?

— Мне понадобится ваш телефон. Штаб дивизии нам ни к чему, достаточно будет штаба полка, у них непременно есть выход на стационарные линии.