22. ПЕРВАЯ ПОПЫТКА
ПОМОЩЬ АРХИВА
Иркутская губерния, город Братск. Пункт передислокации
9 января 1948 года, около полудня
Хотару
Боясь спугнуть удачу, Хотару ничего не стала спрашивать у вербовщицы и заторопилась следом. Прошли они буквально две двери — до кабинета с табличкой «АРХИВ». Там за столом с высокой тумбой сидела тоже женщина, которая при виде их сказала:
— Привет, Люб. Чего тебе?
— Слушай, Свет, не в службу, а в дружбу, дай личные дела медведей от второго января. Дело срочное.
Светлана хмыкнула и пошла куда-то за многочисленные стеллажи. И спустя короткое время вернулась с пятью тоненькими папочками в руках:
— Ну, смотри.
— Смотри, — велела Люба Хотару.
Та быстро перебрала папки, вглядываясь в казённые фотографии, кажущиеся такими одинаковыми.
— Вот!
— Точно он? Вот этот, смотри, похож как.
— Нет, точно — этот. Аркадий Коркин. И день рождения его.
— Вот и славно! — обрадовалась Люба и раскрыла дело. — Куда он тут направлен? Военная часть номер двенадцать, город Йиглава. Вот туда мы тебя и направим…
— Ты что? — сказала вдруг Света. — Куда ты её направишь? Разбились ведь они!
— Как⁈ — Хотару вцепилась в тумбу так, что на лакированной поверхности остались царапины.
— Света! — с чувством сказала Люба. — Это ж жених её!
— Ой, извините, я не знала! — Архивистка сбегала куда-то в закуток и принесла воды в алюминиевой кружке. — На, на, попей… Там, говорят, не все разбились. Много раненых в госпиталь увезли…
— Где⁈ — Хотару воспряла духом. Аригатаси не мог, не должен был разбиться! — Где они находятся, эти раненые?
— Я не знаю… — растерянно сказала архивистка, но под укоризненным взглядом Любы согласилась: — Ладно, я узна́ю! Ждите тут.
— С начальником у неё шуры-муры, — доверительно сказала Люба, когда дверь за Светланой захлопнулась. — Ей что — пришла, полюбопытствовала, а мне пришлось бы запросы по форме писать.
Хотару слушала вполуха, мысли скакали, как кузнечики. Узнать место. Добраться — максимально быстро! Исцелить! И дальше прикрывать, как велит долг и честь…
Легонько стукнула дверь.
— Ой, девочки… Я вот записала, чтоб не забыть, — она протянула Любе бумажку.
— Славков-у-Брна, В/Ч №15 — прочитала та. — А точно узнать… — В воздухе повисло «жив ли?»
— Нету пока списков, грузовым транспортом почта идёт. Будет через дня два-три, и то только первые. Что там за это время… — она осеклась, махнула рукой и спряталась за тумбу.
— Пошли! — Люба потрепала Хотару по плечу. — Сейчас решим.
Они вернулись в двадцать первый кабинет. Ефрейтор Люба налила горячего чаю из термоса в две большие эмалированные кружки с ромашками по бокам.
— Пей. Сладкий, с брусникой. От избытка чувств полезно.
Хотару автоматически взяла кружку, сделала несколько глотков.
— Мне туда нужно. Может, он жив.
— Понимаю… — Люба побарабанила по столешнице. — Как баба — понимаю. Как сделать вот, не знаю. Даже если вольнонаёмной подпишешься, нет контракта меньше, чем на месяц.
— Когда можно будет улететь? — быстро спросила Хотару.
— Да через два часа курьер пойдёт на Западный фронт. С ним и можно. Целителей всех отправляют срочными рейсами.
— До этой… В/Ч пятнадцать?
— Это будет не первая остановка, но всё же быстрее, чем обычным транспортником.
— Давайте на месяц! — кивнула Хотару. В конце концов, если Аригатаси погиб, ей будет уже всё равно.
— Давай паспорт.
Хотару вздохнула:
— Нет у меня паспорта. Я же тоже из дома сбежала, никому не сказавшись.
Люба посмотрела на неё долгим взглядом:
— Вот что с вами, дураками, делать, а?
УТРО ТУМАННОЕ
Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым
9 января 1948 года, около семи утра
Аркадий
Эти гады не будили меня до самого рассвета.
И ещё бы не разбудили, заботливые наши! Так бы и спал я, если б не услышал разговор.
Шаман-тунгус по имени Тыманча́разговаривал с барсуком Ивановым.
— Однако, не пойму я, что происходит. Магия включится — магия отключится. Почему вдруг? Природная причина где? Не видать, однако.
— Я вот тоже пытался закономерности найти. С бурями сравнивал, с грозами, — удивил меня барсук. — Не вижу совпадений.
— Нету бури! — возмущённо сказал Тыманча. — Неделя вперёд, неделя назад — стабильный погода, никакой изменений! Как прибитый стоит.
— Может, на солнце вспышка? — сонно предположил я.
— О! Большой медведь проснулся, однако! — усмехнулся шаман. — Умную мысль во сне увидел.
— Да какой там большой, — отмахнулся я. — А мысль — так, в порядке бреда.
Я от души потянулся, разминая суставы.
— Что у нас нового?
— Шибко землю минами утыкали, — похвалился Тыманча. — Мала-мала, как картошку. Правый бок, левый бок — всё засадили.
— Чтоб, значицца, не обошли нас, — важно подняв палец вверх, пояснял барсук. — Натурально, оба фланга густо заминировали. А то, до соседней части далековато, могут пехотой прорваться. За технику я не беспокоюсь, топко там, засядут, хоть шагоходами, хоть ползунами. А вот супротив пехоты мы нужные действия предприняли. Полезут — там и останутся. Теперь вот что, — он обернулся ко мне. — Лёха мне тут диво-дивное про тебя порассказал. Ценнейшее умение, всем полезно! После научишь. И на специальной бумажке напиши, чего ещё умеешь. А то ишь, какой ценный кадр образовался, а мы ни сном ни духом! Непорядок!
— Как скажешь.
Ох, палишься, Аркашка. А с другой стороны — как своим не помочь? Да и будь, что будет! Я решил не заморачиваться, найдут меня пастухи Третьего отделения — да и пусть. С фронта не попрут, поди?
Но то, что все были чем-то заняты, пока я так долго бессовестно дрых, было неловко.
— Чё ж меня пораньше не разбудили? — буркнул я волкам, на что Иванов резковато ответил:
— А ты в курсе, что под твоими силами Лёха за эти часы вообще все окопы, у всей роты укрепил? Не так, как наш, чутка послабже, но зато все! И что, будешь говорить, что ты за пять часов сна вот совсем восстановился? Мы тут вообще-то все кой-чем владеем. И понимание имеем. И если медведь наш сильнополезный посреди боя в обморок рухаться начнёт, кто виноват будет? Голову-то на плечах иметь надо? Благо она у тебя есть пока…
— Понял, принял, осознал! — усмехнулся я. — Проникся ценностью, больше не гундю.
— Ты не думай, мы тож прикорнули. По очереди, — заверил меня Артак.
— Один я спать последний устроился, всё подбрасывало! — усмехнулся Лёха. — И нахрена ты в меня столько вбухал, а? «Силы мои маленькие!» — Он порывисто покрутил головой. — Ты ври, да не завирайся.
— Ты пойми, Аркаша, у нас как устроено, — более спокойно и обстоятельно подхватил Иванов, — если можешь — хорошо, а если нет, так сразу и говори, мол не могу, не умею или не знаю. Без преувеличений и преуменьшений. Все тут взрослые, всё понимаем. Но — возможности твои должны знать. На что в крайнем случае рассчитывать можно, соображаешь? Разведка — оно дело такое.
Вот в дурацкой ситуации я оказался. Не разъяснять же им, что для меня самого такой объём резерва оказался неожиданным? Решил не мудрить и ответил просто:
— Понял.
— Ну и отлично.
И словно дождавшись этих последних слов, над полем взвилась красная ракета.
ПОД ПРИКРЫТИЕМ
— Началось, — уже совсем без улыбки произнёс Лёха.
Из глубины вражеских позиций раздался слаженный многократный грохот, словно мощная гроза прокатилась по фронту. Секунда — и небо наполнилось характерными приближающимся воем. Раньше мне эти звуки только с другого конца слушать приходилось, когда на учениях рядом с гаубицей стояли. Мелькнула мысль: похоже, недорогие противнички подтащили гаубичную батарею. А организм на чистых рефлексах поставил щиты.
На удивление, получились они сразу, и довольно приличные. Но разум удивляться щитам отказывался, сосредоточась на стремительно приближающемся, заполняющем небо шелестящем звуке. Вот он придвинулся совсем близко… с резким «щ-щ-ща-х-х-х!» пронёсся мимо — громыхнуло сильно позади позиций, ещё и ещё, так что земля отозвалась мелкой дрожью.
Гаубицы рявкнули снова — и снова этот приближающийся шелест. Почему-то, если закрыть глаза, настойчиво вспоминалось детство и безумные ледяные горы в Железногорске, когда на обледенелой шкуре-катушке разнёсся уже до предела, и слышен такой же шелест-свист.
Слаженно грохнули взрывы — снова далеко за второй линией окопов.
— Куда бьют-то? — с недоумением спросил я, перекрикивая грохот разрывов. — Там же, вроде, никого нет?
— Маскировка! — Дождавшись перерыва в грохоте почти нормально сказал Артак. Тут загрохотало и завыло снова, и он закричал: — Лейтенант Снегирёв — мастер маскировки, вообще многое в этом превзошёл! Его поэтому сюда и назначили! Ещё шаман у него в помощниках! Ну этот, который минёрам помогать ходил. Они все эти дни маскировку непрерывно по очереди держали. Так что лупят цивилы в белый свет как в копеечку! И прекрасно! Будет уродам сюрприз!
Ежели так, то, конечно, здорово.
Полтора часа гаубицы коалиции утюжили пустырь. Мы уж ждать устали. С другой стороны — нам меньше достанется, да и госпиталю дополнительное время. Так что я согласен был и сутки так просидеть, но внезапно после очередных разрывов наступила прямо-таки звенящая тишина. Я аж из ниши высунулся.
— Всё, что ль?
Тут же, натурально мне в ответ, с той стороны дружно захлопало, и поле перед нами покрылось миномётными разрывами. Что примечательно, гарь и взвесь не торопились оседать.
— Дымы́ставят! — авторитетно высказался барсук. — Ну давай-давай, сами же в мины забредёте!
Все приникли к брустверу.
Местность перед нами из монотонного серого-чёрного вида моравской зимы превращалась вообще в мутную хмарь. Будто в тяжком сне. Серая дымка висела кисеёй, сверху сыпал мелкий дождик, а в колеблющихся клубах словно ворочались какие-то огромные фигуры. Жутковато.
Я оскалился. Врёшь, вражина! Не напугать тебе нас. Пострашней штуки видали! Да хоть батяню в боевом облике — это ж обосратушки! Или тётю Айко. Там обосратушки вдвойне.
А сам сказал:
— Идут. — Нужно было что-то сказать. А ещё лучше бы — сделать, чтоб успокоить внутренний мандраж.
Из дымки проступили высокие, угловатые силуэты шагоходов. Франки! Снова средние шагоходы, разные, конкретно на нас пёр, если я не ошибаюсь, «Мортье». Уж больно обводы у него характерные.
— Раз, два, три, четыре… чёт дохрена их… — пробормотал кто-то из волков.
— А ты не считай, ты их на ноль помножь, да на землю положь! — ответил ему Артак. — Иль не знаешь? Волков бояться — в лес не ходить?
Волки захмыкали, а Артак спросил Иванова:
— Ну, что у тебя там?
— Нормально. Трубы дойчевские, «Панцерфаусты», пехоте раздал. Дождёмся и сможем цивилов оченно неприятно удивить.
— Значицца, братцы, без отмашки не стреляем! Сперва барсук выступит.
— А пушка? — снова спросили с дальнего волчьего края.
— А пушка теперь не в нашей компетенции. Там свои командиры есть. Раз молчит, значит, её время ещё не настало.
— Ты прям как гауптман из канцелярии! — фыркнул Лёха.
— Стараюсь соответствовать начальственной должности! — картинно надулся Артак.
— Барсук, так там же учить, как этой твоей трубой пользоваться надо. Справятся? — спросил я Иванова.
— Да там чего учить-то? Дойчи — они ж специально для самой тупой пехоты её изобрели. Снимаешь с предохранителя, на плечо положил, наводишь на цель — и стреляешь, — обстоятельно ответил Иванов. — Тупо и просто, как по мне. Совсем-то идиотов тут нету.
— Хорошо, ежели так, — с сомнением протянул Артак. — Штука новая…
— Да ты сам смотри, один-то в нашу сторону направился, щас я его угощу! — внимательно вглядываясь в шагающую на нас машину противника негромко проговорил сапёр.
— Никак, себе тоже закуркулил? — рассмеялся Лёха.
— Не закуркулил, а значительно усилил наш участок обороны, понимать надо! — коротко хохотнул барсук. — Ща-а-ас-щас, поближе подойдёт… Ну-ну, цып-цып, иди к папочке!
— Главное, чтоб те, кому ты остальные раздал, тоже дождались… — буркнул кто-то.
— Сплюнь давай! — сердито осадил его барсук. — Я всех предупреждал: моего первого выстрела дождаться, потом только…
А я краем морды, одним глазом выглядывал из окопа, ждал пехоту. Туман, гарь, дымы и дрожь земли сбивали с толку, двигатели шагоходов ревели, но медвежье ухо различало ещё моторы, другого типа.
— Там ещё машины. Кажется, ползуны, только тяжелее, чем тот, с которым я бодался.
Все принялись усердно прислушиваться.
— Хрен поймёшь в этой каше, — с досадой сказал Артак, и тут в дымке показались пока ещё плохо различимые, приземистые по сравнению с шагоходами бронекоробки. Тяжёлые, с бронированными башнями, они предназначались не просто для транспорта бойцов, а несли на себе встроенные пушки. И если от тяжёлых шагов приближающихся бронированных монстров ритмично подрагивала земля, то от этих — она буквально тряслась мелкой дрожью. А ещё я почувствовал, как истаивают мои щиты. Вот тебе и магия кончилась, как было обещано.
Но шагоходы пока не били по окопам, хотя уже могли. Вот уж метров пятьдесят до них, а всё шагают, пырясь куда-то далеко за нас. Неужто не видят пока? Снегирёв в условиях безмагичности сразу должен был бесполезен стать. Долго ли шаман Тыманча маскировку продержит? Да ещё четыре часа по буеракам пропо́лзавши?
— Чуете, братцы, магия пропала? — спросил я.
— Чу-уем, — невесело отозвался Лёха.
— Вы лучше скажите, пехота где? — сердито спросил Артак.
— Вестимо, за коробками идут, — ответил ему кто-то.
— Ага… Так-то резонно. У шагохода за ногами не спрячешься, а тут — милости просим.
И тут Иванов долбанул из своего дойчевского карамультука.
Ай, Готлибович, жив буду — проставлюсь! Или хоть свечку за здравие! «Наш» шагоход словно споткнулся и рухнул прямо вперёд, падая мордой в стылую грязь — чёрными кляксами изрядно во все стороны плеснуло! Лежал его туша метров в сорока от нас, надёжно прикрывая наш фланг от огня приближающихся ползунов и даже частично — шагоходов.
Второй ближний к нам шагоход развернулся в сторону выстрела и начал водить туда-сюда манипуляторами… Не видит нас! Сто процентов, работает шаман. Держит маскировку. Ай, красавец!
Пока франк выискивал источник опасности, в бочину ему прилетел панцерфауст из окопа прямо напротив! Кабина шагохода задымила и в две секунды окуталась пламенем!
— Ур-р-ра-а-а-а!!! — заорали в окопах.
Оставшиеся две машины поспешно начали разворачиваться и отходить.
Дальний получил выстрел в опору, захромал и был добит ещё одним панцерфаустом. А вот третий оказался везунчиком. Аж два выстрела срикошетили по нему, после чего он словно врубил форсаж и довольно быстро ушкандыбал на далековатое для выстрелов расстояние.
Остатки достались более медленным ползунам с пушками, не успевшим столь стремительно ретироваться — один также загорелся, второму сбили гусеницу и, крутанувшись на месте, он замер. Через короткое время с левого фланга заколотил пулемёт.
— Экипаж пытался выбраться, — сообщил нам волк, которому тот сектор был относительно хорошо виден. — Всё, хана им.
Завалившийся прямо против нас шагоход, конечно, радовал. Так-то он удачно нас корпусом заслоняет. Считай, почти совсем надёжно защищены от прямого огня любой бронетехники противника. И в лоб на нашу позицию не разбежишься. Хошь не хошь — а сначала обойди эту стальную дуру, тебе за это время столько гранат в бочину навтыкают!
Однако ж, тревожило меня, что какой бы ни была маскировка, а не такие уж цивилы дураки, чтобы не сложить два плюс два. Стреляли-то по ним откуда? Значит, по этим точкам хорошо бы артиллерией пройтись, правильно я полагаю?
И не я один был такой умный.
— Готовьтесь, братцы, скоро нас утюжить будут. — Молоденький солдатик, доставивший Артаку сложенный листок от Снегирёва, присел около меня в окопе, и пока наш командир быстро черкал ответ на том же листке, торопливо свинтил крышечку у фляги и сделал несколько глотков. — Позиции выстрелами демаскированы, да ещё камуфляж командирский слетел. Тыманча последний резерв израсходовал. Так что артиллерией ровнять будут.