06. ТЕПЕРЬ ТЫ В АРМИИ…
ОСОБЫМ ТРЕТЬИМ КЛАССОМ
Иркутская губерния, Братский уезд, вербовочный поезд
2 января 1948 года, утро позднее
Аркадий
Вагон оказался забит под самую завязку — я оценил своеобразный юмор дежурного. Хотя, с армейской точки зрения, может быть, сюда ещё человек двадцать вместить можно было? А что, ехать недалеко, спальные места обеспечивать необязательно, а если на вторые полки сидя натолкать… Впрочем, столько новобранцев в Шестаковке не набралось бы. А первый вагон после паровоза вообще показался мне похож на смесь почтового и грузового. Так что, спасибо, хоть не в теплушке поедем.
Устройство внутри ничем не отличалось от самого обычного третьеклассного вагона дальнего следования: с одного краю — каморка проводника (в данном случае — ответственного за вагон дежурного), с другого — пара сортиров с умывальниками, а остальная (она же основная) часть вагона разбита по всей длине на некое подобие открытых кабинетиков, сквозь которые шёл коридор, разделяющий эти недокупе на несимметричные части. В узкой стороне вдоль стены размещались боковые полки, три штуки по вертикали, в широкой — сразу шесть, парно расположенных напротив друг друга. Тоже в три яруса, понятное дело. Полки были безо всяких подушек — самые простые, дощатые, довольно истёртые от множества лет использования. На нижних сплошняком сидели по двое-трое, на средних везде лежали рассчитывающие поспать до Братска (часов пять-шесть же ехать будем), и даже на самых верхних было во многих местах занято.
Понятное дело, вагон для новобранцев по определению далёк от комфорта вагона штабного. Помимо дикой скученности, тепло здесь было довольно умеренно — возможно, начальство посчитало нецелесообразным натапливать как следует ради короткого пути. Или рассчитывали, что такая толпа надышит?
Впрочем, после опыта путешествия по индийской железной дороге меня ничего напугать уже не может. Дело было три с половиной года назад…
…
Честно говоря, я полагаю, что дядя Иван с отцом потащили тогда нас (троих старших подростков из компании, допущенных в ближний круг дядь Ваниного сына, Кирюхи, самого Кирюху, да довеском двух его младших троюродных сестриц, дочек Белой Вьюги*) в эту странную и дикую поездку, чтобы наклёвывающуюся спесь сбить.
*Она же княгиня Горынинская (в девичестве Смолянинова), одна из числа самых могущественных магов мира, неоднократно появляется в цикле «КОМ» Специализируется на ледяной и вообще холодовой магии.
Ох, и хлебнули мы всякого… Особенно настрадались девчонки! Да прям с самого начала.
Вот чего точно не ожидали утончённые Горынинские барышни-ледышки — это того, что в одном вагоне с нами, прямо лавка к лавке, черноглазые, остро пахнущие пряностями и потом индийские крестьяне повезут двух натуральных свиней. И не в виде туш, пусть даже разделанных, нет! Свиньи оказались более чем живыми, очень мохнато-чёрными, с непривычно длинными подвижными рылами и невыразимым ароматом. Этот аромат с запасом перекрывал запах исходящих от индусов специй — это я вам как оборотень говорю.
От ажитации они (свиньи) писались и даже немножко какались. А ещё они оказались чрезвычайно нервными. Похоже, они боялись поезда, почти как наши девочки — этих свиней. А может, моего отца боялись (это свиньи, опять же), чувствуя в нём огромного Зверя. Да и мы с Георгием уже инициированные, медведь да волк — хоть и маленькие, а всё равно хищники!
По взглядам дяди Ивана я предположил, что для него поездка именно в таком вагоне тоже стала неожиданностью. Это ещё до посадки стало ясно. Но, похоже, он решил, что выкрикнуть посреди перрона «Отставить!» будет не комильфо. Отца моего постеснялся, наверное. Я-то видел, что батя про себя смеётся.
Хорошо ещё, мы с Ванькой, Гио Багратионом и Кирюхой догадались занять и отстоять от толпы желающих целую нижнюю полку и обе средних, иначе любоваться бы нам всю дорогу качающимися перед лицом индийскими смуглыми пятками. Самые верхние третьи полки в нашем закутке оторваны были — и мы решили, что так оно к лучшему. А на нижнюю напротив успел индус лечь — чтоб, значицца, тоже места на всю семью застолбить. Батя тогда и сказал, что сгонять человека неприлично. Я подозреваю, что он даже знал или догадывался, что семейство явится большое (хотя, по меркам индусов, может, оно было и вовсе маленькое?). А когда они в вагон протолкались — жена этого индуса с большим животом, его очень пожилые родители и две свиноты — у дяди Ивана язык не повернулся их с места выставить. Единственное, он к бате повернулся и тихо так сказал:
— Я надеюсь, она не сейчас рожать будет?
— Вряд ли, — заверил его батя, — по запаху не похоже.
А нам к тому времени уже пересаживаться некуда было — по-моему, билетов в индийские поезда продают раза в полтора больше, чем мест предусмотрено, а то и в два.
Индусы оказались очень дружелюбными. Пытались угощать девчонок сладостями, хвалили на ломаном русском языке Бидарского губернатора и вообще пытались поддерживать приятную беседу. Ну, ту часть поездки, когда мы (вчетвером, опять же, мальчишки) не помогали сбежавших свиней загонять. Вот это был феерический крандец! Рёв в вагоне стоял почище, чем на спортивных соревнованиях на хорошем стадионе. Как этот железно-дровяной сарай не рассыпался от голосовых вибраций?
Не уверен, вообще, что такой вагон сочли бы достойным включить хоть в какой-нибудь поезд российского Императорского железнодорожного общества. Мало того, что грязен он был неимоверно, так ещё и гулял всеми своими запчастями так, словно вот-вот развалится, и мы полетим по окружённым джунглями путям на голой платформе…
…
В общем, после того раза никакой третий класс мне не страшен.
— Тимоха! Валите сюда! — крикнули из середины и замахали руками.
Кто-то уже пробовал меха гармошки растягивать. Однако, весело поедем.
Мы поспешили туда, уворачиваясь от высовывающихся с полок рук и ног (не все парни в длину стандартной полки вписываются, так-то вроде лёг, ноги поджал, а как придремлешь — вот тебе и пятки уже в проходе торчат). В нашем закутке уже было семеро — пятеро внизу, да двое на вторых полках, похоже, только нас троих там и не хватало! Но нас тоже благополучно усадили-втиснули.
— В тесноте, да не в обиде! — весело заявил веснушчатый парень, споро настругивающий хлеб, лук-репку и домашнюю кровяную колбасу. — Тимоха, глянь.
Тимофей, устроившийся ближе к проходу, осмотрел вагон в обе стороны:
— Никого.
— Ну, ребя, давайте чеплашки*.
*Чеплашка — любая небольшая посуда — мисочка, кружка и т.д.
— Поймают? — усомнились со второй полки.
— Да три раза́! — усмехнулся рыжий. — У меня чекушка только*. На всех — понюхать разве что. Луком заедим.
*Мера алкоголя 246 мл.
— По стременной надо, — густым голосом согласился парень с другой средней полки, — а то ить непорядок.
Все полезли по узлам и котомкам. Парни с боковых полок тоже подвалили.
— Аркаш, тебе Тонька там тоже положила, — сказал Федя
Я с сомнением принялся развязывать свой узел, однако ж действительно обнаружил там поллитровую эмалированную кружку с цветком на боку.
— Да не менжуйтесь! — понял сомнение некоторых Тимофей, у которого, я так понял, был уже не первый контракт. — Думаете, дежурный — не человек, что ли? Мы аккуратно, и он к нам с пониманием.
Разливали крышечкой, в кружке получилось едва на донышке. Заедали свежим чёрным хлебом с колбасой — вкусно было, как у бабы Дуси…
Чекушек, правда, оказалось две, так что, едва поезд тронулся, выпили ещё и отвальную, но всё равно по сорок грамм на нос, да на сытый желудок — ерунда.
— Ребя, мать мне цельный пирог с сёмгой сунула, а я на неё уж смотреть не могу, — прогудел парень с полки над нами. — Давайте съедим, а?
Съели и пирог. В соседней выгородке уже запели:
— На коне вороно-ом
Скакал в сотню казак —
Е-е-ей, сабля вострая с ём,
Держал пику в руках!*
*Самая всамделишная казачья песня, с вариациями широко распространённая по Сибири. Приводится в отдельными фрагментами.
Басовитый парень, который с сёмгой, разом оживился, сел, едва не задевая макушкой третью полку, растянул гармошку и ловко подстроился, выводя гулко, не хуже архидьякона:
— Две руки, как замо-ок,
Крепко сжались на миг.
Е-е-ей! «До свиданья, сынок», —
Ему молвил старик.
Поезд набирал ход вдоль заснеженной тайги. В глазах мелькали хороводами сосны да лиственницы, и я понял вдруг, что спать хочу просто смертельно — всю ночь же шёл! И пока не нашлось других желающих, забрался на верхнюю третью полку — тут хоть можно ноги вытянуть, всё одно никто не зацепится.
Теперь, если чуть свеситься вниз и заглянуть в окно, было видно лишь монотонное мелькание заснеженной насыпи, перемежаемое выскакивающими и тут же пропадающими пятками столбов. И даже переливы гармошки и рёв полсотни молодых весёлых голосов не мешал мне.
— Дёрнул сын повода-а,
С озёр ветер подул.
Е-е-ей! Парень ехал туда,
Отколь слышен был гул.
…
Веки сами собой закрылись, и я провалился в сон.
БРАТСК
Передислокационный пункт
Проснулся от того, что вагон, дёрнувшись, остановился. А потом по проходу прошёл давешний дежурный и зычно провозгласил:
— Выходи строиться!
Лёгкое амбре перегара он проигнорировал. Впрочем, может быть, это наверху духан сильнее ощущается, а внизу всё перебивает запахом волчьих полушубков и унтов.
Выскочили мы на снежок перрона. Смотрю, площадка перед вагонами огорожена, чтоб никто не разбредался куда ни попадя, а вдоль ограды стоят несколько унтеров, и около каждого — плакат на высокой палке, как штандарт. А на тех плакатах, значицца, надписи: «Стрелки», «Оборотни», «Шаманы, волхвы, предсказатели» и прочие варианты. Даже, гляжу, «Водителей тракторов» в отдельную группу занесли. Совсем без способностей, выходит, не набирали, только в чём-то да отличных. А к унтерам очереди уже, да приличные. Выходит, не первые мы.
— Вы куда? — спросил я Тимоху с Федей.
— В стрелки́, — ответили они хором.
— Ну тогда прощаться будем, что ли? Мне к зверям.
— Да ну⁈ — удивился Федя. — А ты кто?
— Медведь, — усмехнулся я. — Тока белый. Давайте, парни! — Я протянул руку: — Будьте!
— Давай! — пожал руку Федя. — Медведь, гляди ты!
Тимоха тоже руку пожал, но сказал:
— Да вы не торопитесь прощаться. Дирижбандель-то один. Глядишь, свидимся ещё. Твоя фамилия-то как?
— Кор…кин, — чуть не опростоволосился я, едва настоящую фамилию не сказав. — А по отчеству Ильич.
— Ну вот, а мы Быстровы!
Мимо прошёл толстый урядник, покрикивая деловито:
— Не стои́м, не стоим, разбираемся по разрядам! — и пришлось нам разойтись.
Подошёл я к Зверям, смотрю, что-то негусто нас. Человек пятнадцать всего. Это с двух-то партий? Маловато будет!
Звериный унтер достал планшетку и принялся сверяться со списками (это, надо полагать, шестаковский вербовщик предварительные дал, да другие тоже). Нас заново всех перепроверили, особливо уделяя внимание на то, кто какой зверь и что умеет. Из всей небольшой группы высшим я был один, и все сразу начали смотреть на меня чуть не с завистью. Признаваться, что толку от меня как от мага — фиг да ни фига, мне было стыдно до ужаса. Так и промолчал, как дурень. Ладно. На место прибудем, распределят по частям, непосредственному командиру скажу, чтоб больших надежд на меня не возлагал.
— Коркин! — вдруг повторно вызвал меня унтер, и я по курсантской привычке вытянулся смирно:
— Слушаю, господин вахмистр!
— Ты и в технике, тут сказано, разбираешься?
— Курсы техников при Иркутском специальном военном училище. С отличием! — держался легенды я. — На отлично знаю схему «Гвидона», «Тулы» и «Вулкана». Участвовал в процедурах снятия с хранения и обратной консервации. «Гвидон» могу водить. Стрелял из башенного пулемёта, зачёт на хорошо сдал. — Ну это я так, принизил немного, чтоб легенда слишком уж конфетной не казалась.
— М-хм… — вахмистр задумчиво подкрутил ус. — Ну посмотрим. Так-то оборотней сильный недобор. Доложу, но вряд ли тебя в механики переведут, — захлопнул планшетку и ушёл.
— Звезда, значит? — с усмешкой спросил стоящий напротив парень. Рысь, кажется.
— Не гони пургу, — поморщился я. — Ты вот стреляешь хорошо?
— И чё?
— И то! Тоже ведь сказал. А мог бы поскромничать. А я что — из-за твоего ложного чувства неполноценности молчать должен?
Неизвестно, чем бы закончилось наше препирательство, если бы на примыкающем к ограде двухэтажном здании, на котором висела табличка «Передислокационный пункт Уездного Братского по воинской повинности присутствия», вдруг не завёлся громкоговоритель и хрипато не объявил:
— «Оборотни» и «механики», проходим в вещевой отдел для получения формы! Оборотни и механики…
Понятное дело, что вещевой отдел находился где-то в недрах здания, и ручеёк новобранцев сразу устремился туда. Дальше было нудное. Оставить верхнюю одежду с шапкой в огромной раздевалке (запомнить точное место, а то полушубок-то непривычный, могу и забыть, который мой).
У кого волосы длиннее уставной — того сразу отправили на стрижку (это мимо меня, курсантская причёска всех устроила). Но морды брили всем. Чтоб на фотках, значицца, красивыми быть. Сбрили мою недельную почти что бороду, и даже усов не оставили.
Потом получить кусок солдатского мыла и сероватое застиранное полотенце. Следом душевые в темпе стремительном до неприличия.
Получить бельё, гимнастёрку и штаны. Потом фотографирование.
После фотографии всех погнали в столовую. Никаких тебе кафетериев-буфетов — длинные столы без скатертей, на которых уже выставлены были на равных промежутках друг от друга сиротливыми группками первое-второе-третье и посередине — хлеб в общих мисках.
Сам обед, признаться, был казённый до невозможности — пустоватый рассольник (одно достоинство, что горячий), тушёная капуста с мясом, которого почти и не было, да и капуста пахла так, что оборотни кривились, с трудом сдерживая отвращение, а на запивку — едва сладкий чай. Тут все поголовно начали развязывать свои узелки и разбавлять убогий обед домашней стряпнёй.
— О, Аркаша! А я тебя без бороды не узнал сперва, ты ж молодой совсем! — около стола остановился парень, в котором я не сразу признал Федю.
— А сам-то! Эк стрижка меняет человека! — засмеялся я. — Садись!
— Всем чубы пообкорнали, — вздохнул он, перешагивая через лавку. — Не полагается, говорят.
— Ничё! — Следом за Фёдором подошёл Тимоха, услышавший сетования младшего. — Волосы — не зубы, отрастут! На чистый казачий контракт пойдёшь — будешь кудрявый! –беззлобно засмеялся он. — Чё, Аркаш, про вылет не слыхать?
— Да пока не говорили.
Я развернул узелок и понял, что ножа-то у меня нет! Можно было бы сала кусок отпластать — но не когтями же? Ладно, пирогов вон сколько! С супом буду есть. Медвежий нюх подсказал мне, который пирог тут с мясом — с него я и начал, прихлёбывая горячим рассольником.
— Не, сёдня точно улетим, — рассуждая сам с собой, покачал головой Тимоха. — Казарм нет. Ужином не пахнет.
Тут я согласился с ним, что ужином действительно не пахнет, если уж в прямом смысле говорить. Солдатик в белом фартуке разливал из огромного бака на тележке остатки супа на последний стол. Второй следом раскладывал капусту. По дну уже шкрябают. Да и вообще, больше всего похоже было на то, что кухня моет посуду и сейчас разойдётся по домам или куда им тут положено.
В этот момент в двери ввалилась очередная партия стриженных бойцов и устремилась за наш стол.
— Ты глянь, Гриню как обкорнали! — заржал Федя, сразу забыв переживать о себе.
Гриня пристроил под лавку гармошку и плюхнулся рядом с Тимохой, торопливо, зубами аж, развязывая узел на котомке. Прогудел:
— Жрать охота, силов нет!.. Слыхали, ребя, ещё эшелон пришёл? Восемь аж вагонов. Да три грузовика с посёлков. Щас обработают их, и всё — грузиться будем.
Не успели мы это как следует обсудить, как в столовую заглянул очередной унтер и гаркнул:
— Оборотни и механики первой-второй очередей — на выдачу документов строиться!
Я запихал в рот последний кусок пирога, залпом выпил чай и подхватил свой узел:
— Ладно, братцы, я пошёл!