09. ОТСЮДА И ДО ОБЕДА

ОСОБЕННОСТИ ПРИЁМА ПИЩИ В ОГРАНИЧЕННЫХ ПРОСТРАНСТВАХ

Тяжёлый военный транспортный дирижабль «Император Константин»

2 января 1948 года, вечер

Аркадий

Ужин — мероприятие, заслуживающее особого описания. С одной стороны, единообразия от нас не требовали. Хочешь — домашнее подъедай, хочешь — колбасу или консерву, а хочешь — супца горохового свари, музыкального, на радость всему камбузу. Также никто не собирался контролировать, на четыре дня боец паёк распределит или сразу слопает, а потом только на товарищей коситься будет и слюни глотать. Впрочем, раз в сутки так или иначе был обещан обед…

В общем, я решил, что раз уж времени у меня навалом, делать особо нечего, а сухие каши и супы — наоборот, в наличии, и все условия для их приготовления имеются, так надо хоть попробовать, чем нашего брата кормят. Признаться, ни разу именно такое готовить не приходилось. Нормальную кашу на костре — да, а вот концентраты… Я внимательно прочитал инструкцию на бумажной упаковке. Так-то, вроде, ничего хитрого: кипятком залить да десять минут варить на небольшом огне, время от времени помешивая. Решил начать с супа, рассудив, что его в силу жидкой структуры сложнее сжечь.

Занял очередь у плитки, заодно посмотрев, как другие управляются. К слову, на одну конфорку вставало сразу два котелка, они ж узкие, да ещё и не все хотели сегодня сразу варить, так что ожидать почти и не пришлось. Для первой пробы выбрал суп макаронный вроде как с курицей. Залил в котелок указанное количество кипятка, вскрыл бумажную суповую упаковку. Внутреннее содержание более всего было похоже на высушенную овощную труху. Нюх медведя подсказал растёртую в порошок картошку, морковку, ещё как будто что-то вроде корня петрушки, но это неточно, сушёный лук и какую-то зелень, но всё перемолотое прям чуть не до состояния муки. Курица там тоже была, хоть и немного — запечённая и нарубленная в мельчайшие крупинки. А на дне пакета — крошечные макарончики, похожие на тонкие шестерёнки.

Сыпь, раз уж начали…

Действительно, чего менжеваться.

Я высыпал содержимое пакета в булькающий кипяток, помешал. Хватит? Или так и стоять мешать беспрерывно? Опыт подсказывал, что коварные макароны могут прилипнуть ко дну в самый непредсказуемый момент. Так что я помешал. И ещё помешал.

Ну… так-то неплохо пахнет…

Да уж, полагать надо, не отравимся. Но по виду больше напоминает суп-пюре. Очень жидкий суп-пюре. Н-да, даже с казённым супом из училищной столовой не сравнить. Не говоря уж о тех шедевральных супах, которые варили баба Дуся, мама или любая из тётушек. Зато горячего похлебаю. И вообще, лучше, когда еда есть, чем когда её нет, чё уж кочевряжиться.

Сухари я решил оставить на будущее — в узелке у меня ещё полно было пирогов. Вот с капустой, к примеру, взять, да с картошкой к нему в добавок. Да яйцо отварное. Участливая Тонька даже соль в маленький кулёк из половинки тетрадной странички насыпала. Понятно, что теперь у меня есть мешочек соли казённой, но этот кулёк как будто сохранил тепло заботливых рук. Приятно.

Я заварил себе чаю полную кружку, подсластил ложкой сахара и подумал, что натюрморт неплох, но мяса всё-таки хочется, отломил четверть кольца колбасы, сразу продегустировал — нормально, живём!

СОГЛАСНО РАСПОРЯДКУ

Тяжёлый военный транспортный дирижабль «Император Константин»

3 января 1948 года, утро

Утром всё происходило в чётком соответствии с листком распорядка дня. Подъём, умывание, приведение временной казармы в порядок, построение, расчёт, завтрак. На этот раз я заварил «Кашу пшённую, концентрат» и почти её не присушил ко дну. Я кулинар, ядрёна колупайка! Про соль только позабыл начисто, пришлось уже варёную подсаливать.

Не успели позавтракать — снова явился унтер и объявил:

— Приказ по борту от начальника медсанчасти: жратву домашнюю доесть сегодня же и ничего на прочие дни не оставлять. Завтра утром дежурный бортовой медик проведёт досмотр оставшихся припасов, включая ревизию вещмешков и личных тумбочек, и если что признает возможным ещё оставить — даст разрешение. В противном случае все излишки будут изъяты и уничтожены! — Унтер сложил бумагу и обвёл отделение внушительным взглядом, присовокупив от себя: — Потому как прибыть на место вы должны боеспособными, а не обосравшимися!

После этой устрашающей ноты многие полезли заново развязывать узелки, чтобы уж лучше быстрее домашнее подъесть, чем выкидывать. Стол изобильно наполнился разносолами. Я, правда, подумал, что от чрезмерного обжорства может и не такое засранство случиться, но с комментариями выступать не стал. Обидятся парни. А если уж что и случится, на крайний случай на борту целители есть. Раз уж приказ от начальника медсанчасти, а придёт проверять просто медик — значит их как минимум двое. Справятся.

— Так! — Это, оказывается, были не все объявления. Унтер с привычной суровостью посмотрел на часы и предупредил: — До конца завтрака осталось полчаса. Не рассиживайтесь тут! Ровно в десять явится поручик Серёдкин, проведёт обзорное занятие по монотехническим видам личного вооружения. Лекция, опрос, сборка-разборка, чистка. Присутствие обязательно всем, включая дежурных!

Я едва не присвистнул. Это как раз всё время до обеда займёт! Это, надо полагать, придумано, чтоб новобранцы от безделья на стены не полезли.

Для меня в заявленных темах не было ничего нового, и я приготовился немного скучать, но всё вышло по-другому.

ТЕХНИЧЕСКАЯ ЗАДАЧА

Без двух минут десять в казарму явился седоватый вахмистр в форме технического состава и гаркнул, перекрывая ровный шум разговоров:

— Коркин кто⁈

Я подорвался с койки:

— Я, господин вахмистр!

Техник смерил меня внимательным взглядом и ткнул узловатым пальцем в свою планшетку:

— Значицца так, Коркин. Ты указал, что в технике разбираешься, так?

— Так точно. Имею опыт починки средних и малых шагоходов!

— Первого поколения? — уточнил он.

— И первого также. «Гвидон», «Тула», «Вулкан».

— Ну-ну, то было бы неплохо, — кивнул он каким-то своим мыслям: — Посмотрим, проверим. За мной! — и развернулся. И с завидной стремительностью двинул на выход.

Я метнулся вслед. И на выходе из казармы чуть не впечатался в открывающего дверь обещанного поручика, явившегося проводить занятие по монотехническому оружию.

— Виноват!

— Это что ещё за забеги? — недовольно нахмурился поручик Серёдкин.

— Этого под технические нужды конфискую! — не особо выбирая выражения, крикнул вахмистр, успевший учесать уже до половины коридора.

— Под вашу ответственность, — недовольно проворчал поручик. — Шагай, рядовой.

— Слушаюсь.

Нет, всё-таки хорошо, что я три года отбыл курсантом. Давно приучен и к субординации, и к военной дисциплине. Был бы я таким герцогским сынком, как персонажи дамских романчиков, которые иногда сестрица Машенька почитывает, трудно бы мне пришлось отвыкать от привычек сынка Коршуновского. А так — просто чуть перестроиться. Непривычно, конечно, что все подряд тебе «тыкают», но… Назвался Коркиным — полезай в кузов.

Немолодой вахмистр летел впереди бодрым кабанчиком, мне аж поднажать пришлось. Уже в конце коридора! Хочу так же в его годы! Хотя, если посмотреть на деду Лёшу и генерала Харитонова, там тоже всё отлично. Да и папаня признаков закисания не подаёт. Имею все шансы столь же хорошо сохраниться.

Усмехнувшись этим мыслям, я ещё прибавил ходу. Коридоры тут извилистые. Запахи вокруг технически-резкие, сбивают. Отстанешь-потеряешься — глупо будет в двери стучаться и дорогу спрашивать. До идиотизма, мдэ.

Наконец мы пришли в один из грузовых трюмов. Я даже не ожидал от себя, что так обрадуюсь привычному духу металла, топлива и машинного масла. Закреплённые специальными растяжками, в обширном пространстве стояли замершие знакомые фигуры.

— Ну что, узнаёшь хоть один? — хитро спросил вахмистр.

Ну это смешной экзамен! Это я, конечно, не сказал, а подумал. Потому что возиться с шагоходами меня привлекает больше, чем слушать лекции про личное оружие. Да, блин, я такую лекцию и сам бы прочитать смог! Плюс, свободы здесь больше, чем в закрытой комнате-казарме. А решать, останусь я здесь или на койку вернусь, будет вот этот вахмистр, который в данном конкретном трюме — царь и бог. В том числе и для меня. По крайней мере, на ближайшие три дня.

— Конечно, — кивнул я. — Очевидно, здесь собраны исключительно машины первого поколения. Справа-слева установлены МЛШ «Стрельцы», по центру — средние «Вулканы». Полагать надо, чтоб центровку не нарушать.

— Правильно полагаешь, — одобрительно кивнул вахмистр.

— Рад стараться, господин вахмистр! — гаркнул я.

— Вот только орать не надо. Техника она вдумчивого отношения и спокойствия требует. Осознал? — усмехнулся он.

— Так точно! — уже гораздо тише ответил я.

— Ну давай, ещё наблюдения есть?

— Так точно. Наблюдаю вон там у парапета — кажись, тяжёлое что-то. Отсюда плоховато видно, но вряд ли вы «Тулы» везёте. «Гвидон», скорее всего.

— Молодца́! — похвалил меня вахмистр. — Видно, что хотя бы в книжке картинки видал.

Я дипломатически предположил:

— Но других помощников выбирать вам пока всё равно не из кого?

— Тут ты угадал, — вахмистр потёр затылок, — крупнее трактора наши мальчишки зверя не видали. Честно скажи, хотя бы отдельные узлы вблизи посмотреть давали? Хоть масло поменять смогёшь?

— Честно говорю: не только рассмотреть, но даже собственными руками довелось принимать снятую с хранения технику. Под присмотром мастера заполнял карты сохранности, проверял ремни, менял масла, прокладки и всё прочее по регламенту.

Вахмистр смотрел на меня, сдвинув кепку на затылок:

— А не врёшь?

Я развёл руками:

— Мне побожиться, что ли? «Гвидону» даже движок перебирали, «Вулкан» просто снимали с консервации. «Стрельцов» вот у нас не было, но схему их я знаю, не должен накосячить.

В глазах техника зажглась решимость:

— А ну, пошли! Со «Стрельца» и начнём.

У машин даже люки ещё опечатаны были! Мы взяли подходящий ящик ЗиП, сорвали пломбы с первого в ряду МЛШ и полезли внутрь.

— Ну, как думаешь, что в первую очередь? — коварно спросил вахмистр.

— В первую очередь необходимо позаботиться об обеспечении источника света. — Я щёлкнул штатным стрельцовским переключателем, который ожидаемо не сработал. — Можно воспользоваться светляками, — я зажёг надо лбом маленький огонёк подсветки (удобно так, по шахтёрскому принципу), — но думаю, что в ящике стандартный налобный фонарик есть.

— Ты маг, что ль? — удивился вахмистр.

— Слабый, — махнул рукой я. — Свет вот этот да ещё кой-какие мелочи — практически мой максимум.

— Так у тебя и дворянство есть?

Эту часть легенды я как-то забыл продумать, и судорожно соображал, что бы сказать поправдоподобнее.

— Личное. Но и то, его больше за оборотничество дали. Я ж медведь.

— Эвон! — вахмистр почесал затылок. — А я вам «тыкаю».

— Да это ничего! — поторопился сказать я, испугавшись вдруг, что он сейчас примется извиняться. Неловко будет и неприятно — и ему, и мне. — Я и не привык совсем к дворянскому обращению. Я ж совсем недавно. Мне на «ты» и удобнее.

Вахмистр с сомнением пожевал губами:

— Не положено…

Это привело меня в некоторый ступор. А действительно, обращение к дворянам на «ты» не полагается. Я про это и забыл совершенно. А ещё — дворянство же не сразу по выявлении дара или магических способностей присваивали, а только если на службу идёшь, хотя бы после первого контракта. Вот почему унтера всем и тыкают — у нас в отделении все первослужащие!

Мысли судорожно скакали и вдруг выстроились в один ряд:

— Я ж и не воевал ещё. Только курсы техников при военном училище прошёл, их и зачли, как первоначальную службу. Что ж теперь — ко всем на «ты» будут, а ко мне на «вы»? И буду я как белая ворона. Нет уж, пусть как прежде. Да и кто тут увидит-то? Мы ж не на публике.

— Ну ладно, — хмыкнул он, — как скажете.

Да ядрёна колупайка… Я, признаться, расстроился даже такому ответу. Но когда принялся за потроха «Стрельца» и первый узел с консервации снял, вахмистр про всякие вопросы политеса и думать забыл.

— Красавец! — от всей души хлопнул он меня по плечу. — Сработаемся! Ты давай, по этому ряду двигай, а я с той стороны пойду. Если какие вопросы — зови.

— Понял, господин вахмистр!

А дальше началась стандартная мутотень. Щуп вынь, проверь масло на цвет, если не проходит тест — слив, замена. Попутно все резинки проверь. Это по регламенту резинки. А на деле практически во всех МЛШ (кроме одного-единственного, где-то, видать, заблудившегося и позже других на консервацию вставшего) оказались не резинки, а кожаные — кожаные, мать его!!! — уплотнители!

Это же не машины, а настоящие реликты! Откуда, интересно, таких старичков откопали? Они ж во времена отцовой молодости уже должны были быть списаны. Ан нет. Запас-то прочности — о-го-го! Вот и стояли древние чудо-богатыри где-нибудь на складах длительного хранения, выкопанных в сопках. Стояли, спрятанные так, что большинство жителей тех мест даже и не подозревали о их существовании — под тем же Шелеховым, или под Вересовкой, ждали своего часа. Дождались!

Я прямо чувствовал, как под моими пальцами машины оживали, словно разминая застывшие сочленения. Поглядывали вокруг со значением.

«Что, потомки, думали — самые умные? Молодые-быстрые-сильные? А без дедушек не справились! Ну, сподмогнём!»

И ведь действительно. В условиях современной маломагической войны самые молодые, самые сильные и современные — не справились! Вот и тащила огромная сигара древнего дирижабля в своём нутре, даже не старые, а старинные шагоходы.

И я помогал им оживать.

КАЖЕТСЯ, ЕСТЬ!

Город Иркутск, Управление Третьего отделения Иркутской губернии

3 января 1948 года, утро

Пётр Петрович Витгенштейн

Адъютант не подвёл, и Пётр Петрович, явившись на службу, уже нашёл на своём столе несколько выписок из рапортов и с жадностью принялся их просматривать.

— А ну-ка, что тут?..

Случаи описывались разные и в большинстве, пожалуй, анекдотичные.

Вот, пожалте, Чукотка рапортует. Доброволец-шаман по малограмотности перепутал документы, явился с паспортом брата, на которого к тому же и фотографически похож был чрезвычайно.

Амурский край. Паспорт порван в стычке с тигром. Хм.

Забайкальский округ. Сразу несколько человек, попали в шторм на Байкале, документы промочены до неузнаваемости.

— Позвольте, какой ещё шторм? — пробормотал Пётр Петрович, вспоминая картину зимнего заледенелого Байкала. Ах, вот, дальше есть приписка! Шторм случился летом, да всё недосуг было заменить документы, а тут услыхали, что оборотней собирают, и примчались. Однако, по виду вовсе неподходящие — кабаны да барсы.

А вот, кстати, медведь! Но бурый, ёшки-матрёшки. Паспорт пожёван лошадью. Паноптикум.

— Нда, всё не то…

Однако к обеду Юра принёс ещё один ответ:

— Посмотрите, ваше превосходительство, не его ли мы ищем?

Пётр Петрович живо взял листок.

— Так-так… Документы отсутствуют вообще? Якобы утопил?

— Так точно. В вербовочных ведомостях указано, что принят в состав новобранцев ввиду совпадений сразу по нескольким приоритетным пунктам. Опыт работы со старыми шагоходами, починка, управление. И высший медведь!

— Так, откуда он завербовался?

— Шестаковка.

— Эт где такое?

— Полтора десятка километров от Железногорска!

— Он! — прихлопнул по столу Пётр Петрович. — Как пить дать, он! И где он сейчас?

— Согласно расписанию полёта, дирижабль «Император Константин» находится на стоянке в военно-воздушном порту Новосибирска и готовится к отправке. Прикажете задержать?

— Не нужно. Конечная точка прибытия у них какая?

— Город Йиглава, на границе Моравии и Чехии.

— Вот туда группу наружного наблюдения и отправим. У Аркадия Ильича должна сохраниться полная иллюзия самостоятельности. Я Илье Алексеевичу обещал.

— Понял, ваше превосходительство. Я подготовлю приказ.

— Давай.

Адъютант ушёл, а Пётр Петрович снова взял в руки листок рапорта:

— «Император Константин», надо же…